Книги жанра «Биографии и Мемуары» на букву «L»

num: 0 1 2 3 5 7 9
en: A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
ru: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

 
 Название  Автор  Серия
обложка книги La Divina – Божественная Мария Каллас La Divina – Божественная Мария Каллас

Серия «Лики великих» – это сложные и увлекательные биографии крупных деятелей искусства – эмигрантов и выходцев из эмигрантских семей. Это рассказ о людях, которые, несмотря на трудности эмигрантской жизни, достигли вершин в своей творческой деятельности и вписали свои имена в историю мирового искусства. Мария Каллас (1923-1977) – греческая и американская певица, одна из величайших оперных певиц ХХ века. Она была универсальной певицей с самым широким репертуаром множества классических опер. Критики говорили, что у нее «четыре голоса в одном горле». Каждый спектакль с участием Марии Каллас превращался в настоящую сенсацию. Трагическая личная жизнь привела к потере голоса, разрыву с «Метрополитен Опера» и вынужденному уходу из «Ла Скала». Но записи опер с Марией Каллас навсегда сохранили за ней титул – «Божественная». Иллюстрации Александра Штейнберга.

Штейнберг Александр, Мищенко Елена Лики великих  
обложка книги La mémoire n'en fait qu'à sa tête La mémoire n'en fait qu'à sa tête

« On s’arrête tout à coup de lire. Sans pour autant lever les yeux. Ils restent sur le livre et remontent les lignes, reprenant une phrase, un paragraphe, une page. Ces mots, ces simples mots, ne nous évoquent-ils pas notre enfance, un livre, une querelle, des vacances, un voyage, la mort, des plaisirs soudain revenus sur nos lèvre ou courant sur la peau… Décidément la mémoire n’en fait qu’à sa tête. Imprévisible et capricieuse, elle aime bien déclencher sur moi des ricochets semblables à ceux obtenus par ces petites pierres plates que je faisais rebondir sur la surface étale des étangs et des rivières de mes jeunes années.

C’est sans doute pourquoi elle interrompt aussi mes lectures pour des bagatelles, des sottises, des frivolités, des riens qui sont de nos vies des signes de ponctuation et d’adieu. »

B.P.

D’Apostrophes à Bouillon de culture, Bernard Pivot est une figure incontournable du petit écran, et l’une des personnalités les plus populaires de France. Ses précédents ouvrages, publiés chez Albin Michel, 100 mots à sauver (2004), 100 expressions à sauver (2008) et Les mots de ma vie (2011) ont rencontré un immense succès.

Bernard Pivot est membre de l’académie Goncourt.

Pivot Bernard  
обложка книги Lawrence: The Uncrowned King of Arabia Lawrence: The Uncrowned King of Arabia

"Lawrence of Arabia" began World War I as a map clerk and ended it as one of the great figures of the war. He altered the face of the Middle East, and almost single-handedly formulated many of the precepts of modern guerrilla warfare. Yet he refused any honors for his achievements and spent much of the rest of his life in the ranks of the army and the Royal Air Force, in near obscurity.  Lawrence deliberately turned his life into a conundrum and set out to mystify those who came after him-beginning with his own account of the Arab Revolt, The Seven Pillars of Wisdom, in 1926- thereby assuring his place as a mythical cult-figure for posterity. He saw himself as an intellectual rather than a soldier, and a wanderer after sensations rather than a man of action. He wore an endless series of masks. But who was the real man behind these disguises? Desert explorer and Arab scholar Michael Asher set out to solve this riddle of appearances. Retracing many of Lawrence's desert journeys, he gained startling new insights into his character. The result is a biography that captures the elusive man behind the myth. 

Asher Michael  
обложка книги Le Soldat oublié Le Soldat oublié

Guy Sajer n’a pas dix-sept ans quand, en juillet 1942, il endosse l’uniforme de la Wehrmacht. Il est français par son père, allemand par sa mère ; il habite alors l’Alsace. À cause de son jeune âge, il n’est pas affecté à une unité combattante, mais dans le train des équipages. Dès novembre, l’hiver s’abat sur la plaine russe ; le froid, la neige, les partisans rendent la progression des convois extrêmement difficile : jamais l’unité de Sajer n’atteindra Stalingrad qu’elle devait ravitailler ; la vie armée aura capitulé avant. Mais Sajer sait déjà que la guerre n’est pas une partie de plaisir, que survivre dans l’hiver russe est déjà un combat. Et pourtant, ce premier hiver, il n’a pas vraiment fait la guerre. La vraie guerre, celle du combattant de première ligne, il la découvre lorsqu’il est versé dans la division « Gross Deutschland », division d’élite, avec laquelle, à partir de l’été 1943, il va se trouver engagé dans les plus grandes batailles du front d’Ukraine, quand la Wehrmacht plie sous l’offensive russe. De Koursk à Kharkov, de jour comme de nuit, dans la boue, la neige, quand le thermomètre marque 40°, sous le martèlement terrifiant de l’artillerie russe, face aux vagues d’assaut d’un adversaire désormais puissamment armé et qui ne se soucie pas des pertes, les hommes de la « Gross Deutschland », portés toujours aux endroits les plus exposés, toujours en première ligne, combattant à un contre vingt, connaissent l’enfer. La bataille de Bielgorod, le passage du Dniepr (la Bérésina à l’échelle de la Seconde Guerre mondiale) constituent, vécus au niveau du simple soldat, deux des plus hauts moments de ce récit d’Apocalypse.

Plus tard, quand le front allemand s’est désagrégé, quand l’immense armée reflue, aux combats réguliers s’ajoutera la lutte contre les partisans, plus sauvage et plus impitoyable. Plus tard encore, c’est la retraite des derniers survivants de la division d’élite à travers la Roumanie et les Carpathes jusqu’en Pologne. Dans l’hiver 1944–1945, Sajer et ses camarades sont lancés dans les combats désespérés que les Allemands livrent en Prusse-Orientale pour interdire l’entrée du Vaterland aux Russes. C’est encore Memel, où l’horreur atteint à son comble, et Dantzig, au milieu de l’exode des populations allemandes de l’Est. Enfin, malade, épuisé, Sajer sera fait prisonnier par les Anglais dans le Hanovre…

Si ce récit de la guerre en Russie ne ressemble à aucun autre, s’il surpasse en vérité, en horreur et en grandeur tout ce qui a été écrit, ce n’est pas seulement parce que l’auteur a réellement vécu tout ce qu’il rapporte, ce n’est pas seulement parce que, sous sa plume, les mots froid, faim, fièvre, sang et peur prennent l’accent et la force terrible et de la réalité, c’est aussi parce que Sajer sait voir et faire voir dans le détail avec une puissance de trait vraiment extraordinaire. Alors, le lecteur ne peut douter que tout ce qui est rapporté là est vrai, vrai au détail près ; il sait de science certaine qu’il n’y a pas là de « littérature », pas de morceaux de bravoure – mais que c’était ainsi : ainsi dans le courage et ainsi dans la peur, ainsi dans la misère et ainsi dans l’horreur.

Sajer Guy  
обложка книги Le Soldat Oublié Le Soldat Oublié

Guy Sajer n’a pas dix-sept ans quand, en juillet 1942, il endosse l’uniforme de la Wehrmacht. Il est français par son père, allemand par sa mère ; il habite alors l’Alsace. À cause de son jeune âge, il n’est pas affecté à une unité combattante, mais dans le train des équipages. Dès novembre, l’hiver s’abat sur la plaine russe ; le froid, la neige, les partisans rendent la progression des convois extrêmement difficile : jamais l’unité de Sajer n’atteindra Stalingrad qu’elle devait ravitailler ; la vie armée aura capitulé avant. Mais Sajer sait déjà que la guerre n’est pas une partie de plaisir, que survivre dans l’hiver russe est déjà un combat. Et pourtant, ce premier hiver, il n’a pas vraiment fait la guerre. La vraie guerre, celle du combattant de première ligne, il la découvre lorsqu’il est versé dans la division « Gross Deutschland », division d’élite, avec laquelle, à partir de l’été 1943, il va se trouver engagé dans les plus grandes batailles du front d’Ukraine, quand la Wehrmacht plie sous l’offensive russe. De Koursk à Kharkov, de jour comme de nuit, dans la boue, la neige, quand le thermomètre marque 40°, sous le martèlement terrifiant de l’artillerie russe, face aux vagues d’assaut d’un adversaire désormais puissamment armé et qui ne se soucie pas des pertes, les hommes de la « Gross Deutschland », portés toujours aux endroits les plus exposés, toujours en première ligne, combattant à un contre vingt, connaissent l’enfer. La bataille de Bielgorod, le passage du Dniepr (la Bérésina à l’échelle de la Seconde Guerre mondiale) constituent, vécus au niveau du simple soldat, deux des plus hauts moments de ce récit d’Apocalypse.

Plus tard, quand le front allemand s’est désagrégé, quand l’immense armée reflue, aux combats réguliers s’ajoutera la lutte contre les partisans, plus sauvage et plus impitoyable. Plus tard encore, c’est la retraite des derniers survivants de la division d’élite à travers la Roumanie et les Carpathes jusqu’en Pologne. Dans l’hiver 1944–1945, Sajer et ses camarades sont lancés dans les combats désespérés que les Allemands livrent en Prusse-Orientale pour interdire l’entrée du Vaterland aux Russes. C’est encore Memel, où l’horreur atteint à son comble, et Dantzig, au milieu de l’exode des populations allemandes de l’Est. Enfin, malade, épuisé, Sajer sera fait prisonnier par les Anglais dans le Hanovre…

Si ce récit de la guerre en Russie ne ressemble à aucun autre, s’il surpasse en vérité, en horreur et en grandeur tout ce qui a été écrit, ce n’est pas seulement parce que l’auteur a réellement vécu tout ce qu’il rapporte, ce n’est pas seulement parce que, sous sa plume, les mots froid, faim, fièvre, sang et peur prennent l’accent et la force terrible et de la réalité, c’est aussi parce que Sajer sait voir et faire voir dans le détail avec une puissance de trait vraiment extraordinaire. Alors, le lecteur ne peut douter que tout ce qui est rapporté là est vrai, vrai au détail près ; il sait de science certaine qu’il n’y a pas là de « littérature », pas de morceaux de bravoure – mais que c’était ainsi : ainsi dans le courage et ainsi dans la peur, ainsi dans la misère et ainsi dans l’horreur.

Sajer Guy  
обложка книги Learning to Play with a Lion's Testicles Learning to Play with a Lion's Testicles

The cheeky title of Melissa Haynes’s story of adventure in Africa, Learning to Play with a Lion’s Testicles, earned the book some big publicity on NBC-TV/Late Night with Jimmy Fallon on September 4,2013 where it topped the show’s list of “Titles Not to Read” for September 2013. Melissa’s book was also a big smash on the March 11, 2014 Ellen Show, where Ellen and guest Ricky Gervais highlighted the book throughout the entire hour.

Playing with a lion’s testicles: An African saying that means to take foolhardy chances.

For the reader who has ever dreamed of going to Africa or knows the pain of loss and guilt, Learning to Play with a Lion’s Testicles will fill your soul.

Melissa, an exhausted executive from the city seeks meaning and purpose from her work volunteers for a Big Five conservation project in South Africa. Her boss, an over-zealous ranger, nicknamed the Drill Sergeant, has no patience for city folk, especially if they’re women. He tries to send her packing on day one, but Melissa stands her ground with grit and determination, however shaky it may be.

Conflict soon sets the pace with a cast filled with predatory cats and violent elephants, an on-going battle of wits with the Drill Sergeant. Even Mother Nature pounds the reserve with the worst storm in a century. But the most enduring and profound conflict is the internal battle going on within Melissa, as she tries to come to terms with the guilt surrounding her mother’s death. When death grips the game reserve, it is the very animals Melissa has come to save that end up saving her.

Haynes Melissa J  
обложка книги Leaving Orbit Leaving Orbit

Winner of the Graywolf Press Nonfiction Prize, a breathtaking elegy to the waning days of human spaceflight as we have known it

In the 1960s, humans took their first steps away from Earth, and for a time our possibilities in space seemed endless. But in a time of austerity and in the wake of high-profile disasters like Challenger, that dream has ended. In early 2011, Margaret Lazarus Dean traveled to Cape Canaveral for NASA’s last three space shuttle launches in order to bear witness to the end of an era. With Dean as our guide to Florida’s Space Coast and to the history of NASA, Leaving Orbit takes the measure of what American spaceflight has achieved while reckoning with its earlier witnesses, such as Norman Mailer, Tom Wolfe, and Oriana Fallaci. Along the way, Dean meets NASA workers, astronauts, and space fans, gathering possible answers to the question: What does it mean that a spacefaring nation won’t be going to space anymore?

Dean Margaret Lazarus  
Lenin

Lenin Ossendowskiego to książka-legenda. Została przetłumaczona na wiele języków. W latach trzydziestych zrobiła karierę na obu półkulach i odegrała znaczącą rolę w ukazaniu, kto i jak robił Rewolucję Październikową. Niezwykle sugestywny obraz ty…

O Leninie napisano setki tomów. Z czasem dopiero na drugi plan zepchnęli go Józef Stalin i Adolf Hitler. Wśród wielu prób zgłębienia leninowskiego fenomenu największe bodaj powodzenie miały przed II wojną światową pisane niemal na gorąco dwie książki: znakomitego włoskiego dziennikarza i publicysty Curzia Malapartego i właśnie Antoniego Ossendowskiego. Ta ostatnia w modnym wówczas gatunku powieści biograficznej, szeroko i szczerze, bez lukru i niezdrowej fascynacji, właściwej wielu europejskim liberałom, przedstawia piekło rosyjskiej rewolucji i wojny domowej. Ossendowski miał tę przewagę nad innymi, że czasy te przeżył w Rosji, co prawda z szeregach białych. Dlatego jego książka tchnęła autentyzmem i prawdą nawet tam, gdzie opisywał najbardziej wynaturzone praktyki złowrogiej tajnej policji – Czeki. Czytelnik otrzyma w Leninie, obok zarysu postaci Ilicza, bogaty fresk epoki.

Światowy bestseller lat trzydziestych XX wieku, książka demaskatorska, zdzierająca maskę rewolucji październikowej i odsłaniająca prawdziwe oblicza jej przywódców oraz mechanizmy ich postępowania, a jednocześnie dogłębna analiza i surowa ocena systemu komunistycznego. Uznano ją za antyradziecki paszkwil. Obraz rewolucji "od kuchni" zapada w pamięć tym bardziej, że jest to zapis wnikliwych oberwacji naocznego świadka wydarzeń.

Ossendowski Antoni Ferdynand  
обложка книги Leonora Leonora

Born in Lancashire as the wealthy heiress to her British father's textiles empire, Leonora Carrington was destined to live the kind of life only known by the moneyed classes. But even from a young age she rebelled against the strict rules of her social class, against her parents and against the hegemony of religion and conservative thought, and broke free to artistic and personal freedom.

Today Carrington is recognised as the key female Surrealist painter, and Poniatowska's fiction charms this exceptional character back to life more truthfully than any biography could. For a time Max Ernst's lover in Paris, Carrington rubbed elbows with Salvador Dalí, Marcel Duchamp, Joan Miró, André Breton and Pablo Picasso. When Ernst fled Paris at the outbreak of the Second World War, Carrington had a breakdown and was locked away in a Spanish asylum before escaping to Mexico, where she would work on the paintings which made her name. In the hands of legendary Mexican novelist Elena Poniatowska, Carrington's life becomes a whirlwind tribute to creative struggle and artistic revolution.

Poniatowska Elena  
обложка книги Les mots de ma vie Les mots de ma vie

« Notre mémoire est pleine de mots. Il suffit de puiser dedans. On trouvera dans ce dictionnaire très personnel des mots qui m’ont accompagné dans ma vie professionnelle comme, précisément, dictionnaire et mot. Plus apostrophe, orthographe, écrivain, lecture, bibliothèque, guillemets… A ceux-là s’ajoutent une ribambelle d’autres mots qui relèvent de ma vie privée, de mes souvenirs intimes, de mes manières d’être, de ma psychologie d’enfant et d’adulte, de mes trucs, de mes rêveries, de mes bonheurs, de mes chagrins, de mes petites aventures d’homme devenu public grâce à une succession de clins d’œil du hasard. »

Bernard Pivot

D’Apostrophes à Bouillon de culture, Bernard Pivot est une figure incontournable du petit écran, et l’une des personnalités les plus populaires de France. Ses deux précédents ouvrages, publiés chez Albin Michel, 100 mots à sauver (2004) et 100 expressions à sauver (2008) ont rencontré un immense succès. Bernard Pivot est membre de l’académie Goncourt.

La quatrième de la couverture

Mots autobiographiques, mots intimes, mots professionnels, mots littéraires, mots gourmands… Tous ces mots forment un dictionnaire très personnel. Mais les mots de ma vie, c'est aussi ma vie avec les mots. J'ai aimé les mots avant de lire des romans. J'ai vagabondé dans le vocabulaire avant de me promener dans la littérature. Sur ces mots…

Pivot Bernard  
обложка книги Let There Be Rock. The Story of AC/DC Let There Be Rock. The Story of AC/DC Масино Сьюзан  
обложка книги "Let There Be Rock": История группы "AC/DC" "Let There Be Rock": История группы "AC/DC"

Известная рок-журналистка Сьюзан Масино представляет эксклюзивное жизнеописание одной из ключевых групп планеты, своего рода «динозавров» от рок-н-ролла.

Масино Сьюзан  
обложка книги Letter to Jimmy Letter to Jimmy

Written on the twentieth anniversary of James Baldwin’s death, Letter to Jimmy is African writer Alain Mabanckou’s ode to his literary hero and an effort to place Baldwin’s life in context within the greater African diaspora.

Beginning with a chance encounter with a beggar wandering along a Santa Monica beach — a man whose ragged clothes and unsteady gait remind the author of a character out of one of James Baldwin’s novels— Mabanckou uses his own experiences as an African living in the US as a launching pad to take readers on a fascinating tour of James Baldwin’s life. As Mabanckou reads Baldwin’s work, looks at pictures of him through the years, and explores Baldwin’s checkered publishing history, he is always probing for answers about what it must have been like for the young Baldwin to live abroad as an African-American, to write obliquely about his own homosexuality, and to seek out mentors like Richard Wright and Ralph Ellison only to publicly reject them later.

As Mabanckou travels to Paris, reads about French history and engages with contemporary readers, his letters to Baldwin grow more intimate and personal. He speaks to Baldwin as a peer — a writer who paved the way for his own work, and Mabanckou seems to believe, someone who might understand his experiences as an African expatriate.

Mabanckou Alain  
обложка книги Letters of Lt.-Col. George Brenton Laurie Letters of Lt.-Col. George Brenton Laurie

A collection of letters from Lt Col Laurie to his wife whilst serving in France in WWI before being killed in action in March 1915.

Laurie George Brenton  
обложка книги Life Can Be Cruel: The Story of a German P.O.W. in Russia Life Can Be Cruel: The Story of a German P.O.W. in Russia

Originally published in 1960, this compact book tells the true story of a German soldier: from his early childhood during the First World War, through to his harrowing experiences on the frontline during the Word War II, culminating in his capture by the Red Army on 20 December 1942…

An astonishing first-hand account.

Furmanski H R R  
обложка книги Life Real Loud: John Lefebvre, Neteller and the Revolution in Online Gambling Life Real Loud: John Lefebvre, Neteller and the Revolution in Online Gambling

The man who gave it all away


At age 50, when some people start planning for retirement, John Lefebvre hit the digital motherlode. Neteller, a tiny Canadian internet start-up that processed payments between players and online gambling arenas, rocketed into the stock market. In its early years, Neteller had been a cowboy operation, narrowly averting disaster in creative ways. Co-founder Lefebvre, a gregarious hippie lawyer from Calgary, Alberta, had toked his way through his practice for decades, aspiring all the while to be a professional musician. With the profit from Neteller and his stock holdings, he became a multi-millionaire. He started buying Malibu beach houses, limited edition cars, complete wardrobes, and a jet to fly to rock shows with pals. When that got boring he shipped his fine suits to charity, donned his beloved t-shirt and jeans, and started giving away millions to the Dalai Lama, David Suzuki and other eco-conscious people, as well as anyone else who might…

Reynolds Bill  
обложка книги Life Without Armour : An Autobiography Life Without Armour : An Autobiography

A candid and surprising memoir of the early life of one of England’s most acclaimed and enduring post-WWII writers.

Born in 1928 into a poverty-stricken family in working-class Nottingham, bestselling British novelist Alan Sillitoe’s childhood was marked by his father’s unpredictable and violent rage, as well as a near-certain condemnation to a life of labor on an assembly line. His family relocated frequently to avoid rent collectors, trading in one bug-infested hovel for another. Though intelligent and curious, the young author-to-be failed his grammar school entrance exams, and it seemed he was destined for work in a factory. The onset of Sillitoe’s teenage years, however, coincided with the advance of Hitler into Russia, and the war offered a chance for the boy to seek out a different fate.

At the age of fourteen, Sillitoe used a fake ID to enroll in the Air Training Corps and went on to join the Ministry of Aircraft Production as an air traffic control assistant. He dreamed of becoming a pilot, but the war ended just after he qualified for training and he was instead shipped off to the Malayan jungle during the Communist insurgency as a radio operator for the Royal Air Force (RAF). After two years of living from one wireless watch to the next — taking in bearings and atmospherics though the radio, and exploring dangerous and primal landscapes by foot — Sillitoe finally returned to a prospectless postwar England and was diagnosed with tuberculosis. But this curse soon became a blessing: In the RAF hospital, Sillitoe began to read — everything from Kant to Descartes to Bernard Shaw — and he decided to become a writer.

Already a veteran on an RAF disability pension at the age of twenty-one, Sillitoe began writing full-time, neither his physical challenges nor his numerous rejections from publishers deterring him in the least. He joined the Nottingham Writers’ Club, and his short stories began to achieve some minor local success. Soon after, a chance meeting with the American poet Ruth Fainlight led to full-blown love, and the two set off for France eager to live in a bucolic setting where they could dedicate all of their time to writing.

Circumstance and favorable exchange rates then led the couple to Spain where Sillitoe continued his literary pursuits, met many artists and writers, had run-ins with gypsies, and even underwent police interrogations. Four unpublished novels later — and after nearly a decade of honing his craft — Sillitoe finally found staggering success in his working-class novel Saturday Night and Sunday Morning and his collection of short stories The Loneliness of the Long-Distance Runner.

Written with Sillitoe’s signature simplicity, this in-depth autobiography not only gives insight into the formative years and mental maturation of one of Britain’s most influential writers, but also tells a great story of an underprivileged man who, with perseverance, made the most of his particular fate.

Sillitoe Alan  
обложка книги Little Failure Little Failure

After three acclaimed novels—The Russian Debutante’s Handbook, Absurdistan, and Super Sad True Love Story—Gary Shteyngart turns to memoir in a candid, witty, deeply poignant account of his life so far. Shteyngart shares his American immigrant experience, moving back and forth through time and memory with self-deprecating humor, moving insights, and literary bravado. The result is a resonant story of family and belonging that feels epic and intimate and distinctly his own.

Born Igor Shteyngart in Leningrad during the twilight of the Soviet Union, the curious, diminutive, asthmatic boy grew up with a persistent sense of yearning — for food, for acceptance, for words — desires that would follow him into adulthood. At five, Igor decided to become a writer, and his grandmother paid him a slice of cheese for every page he produced. He wrote Lenin and His Magical Goose, his first novel.

In the late 1970s, world events changed Igor’s life. Jimmy Carter and Leonid Brezhnev made a deal: exchange tankers of grain for the safe passage of Soviet Jews to America — a country Igor viewed as the enemy. Along the way, Igor became Gary so that he would suffer one or two fewer beatings from other kids. Coming to the United States from the Soviet Union was equivalent to stumbling off a monochromatic cliff and landing in a pool of pure Technicolor.

Shteyngart’s loving but mismatched parents dreamed that he would become a lawyer or at least a “conscientious toiler” on Wall Street, something their distracted son was simply not cut out to do. Fusing English and Russian, his mother created the term Failurchka—Little Failure — which she applied to her son. With love. Mostly.

As a result, Shteyngart operated on a theory that he would fail at everything he tried. At being a writer, at being a boyfriend, and, most important, at being a worthwhile human being.

Swinging between a Soviet home life and American aspirations, Shteyngart found himself living in two contradictory worlds, all the while wishing that he could find a real home in one. And somebody to love him. And somebody to lend him sixty-nine cents for a McDonald’s hamburger.

Provocative, hilarious, and inventive, Little Failure reveals a deeper vein of emotion in Gary Shteyngart’s prose. It is a memoir of an immigrant family coming to America, as told by a lifelong misfit who forged from his imagination an essential literary voice and, against all odds, a place in the world.

Shteyngart Gary  
обложка книги London: The Biography London: The Biography Ackroyd Peter  
обложка книги Loose Girl: A Memoir of Promiscuity Loose Girl: A Memoir of Promiscuity

For everyone who was that girl.

For everyone who knew that girl.

For everyone who wondered who that girl was.

Kerry Cohen is eleven years old when she recognizes the power of her body in the leer of a grown man. Her parents are recently divorced and it doesn’t take long before their lassitude and Kerry’s desire to stand out—to be memorable in some way—combine to lead her down a path she knows she shouldn't take. Kerry wanted attention. She wanted love. But not really understanding what love was, not really knowing how to get it, she reached for sex instead.

Loose Girl is Kerry Cohen’s captivating memoir about her descent into promiscuity and how she gradually found her way toward real intimacy. The story of addiction—not just to sex, but to male attention—Loose Girl is also the story of a young girl who came to believe that boys and men could give her life meaning. It didn't matter who he was. It was their movement that mattered, their being together. And for a while, that was enough.

From the early rush of exploration to the day she learned to quiet the desperation and allow herself to love and be loved, Kerry's story is never less than riveting. In rich and immediate detail, Loose Girl re-creates what it feels like to be in that desperate moment, when a girl tries to control a boy by handing over her body, when the touch of that boy seems to offer proof of something, but ultimately delivers little more than emptiness.

Kerry Cohen’s journey from that hopeless place to her current confident and fulfilled existence is a cautionary tale and a revelation for girls young and old. The unforgettable memoir of one young woman who desperately wanted to matter, Loose Girl will speak to countless others with its compassion, understanding, and love.

Cohen Kerry  
 

Поиск книг, авторов и серий книг от Яндекса:

Новинки! Свежие поступления книг жанра «Биографии и Мемуары»

  •  Мёртвая зыбь
     Казанцев Александр Петрович, Казанцев Никита Александрович
     Документальная литература, Биографии и Мемуары

    В новом, мнемоническом романе «Фантаст» нет вымысла. Все события в нем не выдуманы и совпадения с реальными фактами и именами — не случайны. Этот роман — скорее документальный рассказ, в котором классик отечественной научной фантастики Александр Казанцев с помощью молодого соавтора Никиты Казанцева заново проживает всю свою долгую жизнь с начала XX века (книга первая «Через бури») до наших дней (книга вторая «Мертвая зыбь»). Со страниц романа читатель узнает не только о всех удачах, достижениях, ошибках, разочарованиях писателя-фантаста, но и встретится со многими выдающимися людьми, которые были спутниками его девяностопятилетнего жизненного пути. Главным же документом романа «Фантаст» будет память Очевидца и Ровесника минувшего века.

    ВСЛЕД за Стивеном Кингом и Киром Булычевым (см. книги "Как писать книги" и "Как стать фантастом", изданные в 2001 г.) о своей нелегкой жизни поспешил поведать один из старейших писателей-фантастов планеты Александр Казанцев.

    Литературная обработка воспоминаний за престарелыми старшими родственниками — вещь часто встречающаяся и давно практикуемая, но по здравом размышлении наличие соавтора не-соучастника событий предполагает либо вести повествование от второго-третьего лица, либо выводить "литсекретаря" с титульного листа за скобки. Отец и сын Казанцевы пошли другим путем — простым росчерком пера поменяли персонажу фамилию.

    Так что, перефразируя классика, "читаем про Званцева — подразумеваем Казанцева".

    Это отнюдь не мелкое обстоятельство позволило соавторам абстрагироваться от Казанцева реального и выгодно представить образ Званцева виртуального: самоучку-изобретателя без крепкого образования, ловеласа и семьянина в одном лице. Казанцев обожает плодить оксюмороны: то ли он не понимает семантические несуразицы типа "Клокочущая пустота" (название одной из последних его книг), то ли сама его жизнь доказала, что можно совмещать несовместимое как в литературе, так и в жизни.

    Несколько разных жизней Казанцева предстают перед читателем. Безоблачное детство у папы за пазухой, когда любящий отец пони из Шотландии выписывает своим чадам, а жене — собаку из Швейцарии. Помните, как Фаина Раневская начала свою биографию? "Я — дочь небогатого нефтепромышленника┘" Но недолго музыка играла. Революция 1917-го, чешский мятеж 18-го┘ Папашу Званцева мобилизовали в армию Колчака, семья свернула дела и осталась на сухарях.

    Первая книга мнемонического романа почти целиком посвящена описанию жизни сына купца-миллионера при советской власти: и из Томского технологического института выгоняли по классовому признаку, и на заводе за любую ошибку или чужое разгильдяйство спешили собак повесить именно на Казанцева.

    После института Казанцев с молодой женой на тот самый злополучный завод и уезжает (где его, еще практиканта, чуть не обвинили во вредительстве), да только неустроенный быт надоедает супруге.

    Казанцев рванул в Москву. К самому Тухачевскому пробрался, действующий макет электрической пушки показал. Маршал уши поразвесил, да и назначил Казанцева командовать экспериментальной лабораторией и создавать большую электропушку, практическая бессмысленность коей была в течение одного дня доказана консультантом-артиллеристом.

    Следующий любопытный сюжет относится к Великой Отечественной. Перед мобилизацией Казанцев "на всякий случай" переправил водительские права на свое имя, но они почти и не понадобились: вскорости после призыва уже стал командовать рембазой автомобилей, причем исключительно для удобства снабжения перебазировал ее от Серпухова — в Перловку на Ярославское шоссе, поближе к собственной даче. Изобретает электротанкетки, одна из которых ни много ни мало помогла прорвать блокаду Ленинграда.

    Никак не понятно, например, как Александр Петрович в течение десятилетий удерживал самозваный титул классика советской научной фантастики, нигде не упоминается о личной причастности к гонениям на молодых авторов, и лишь вскользь упоминается о сотрудничестве с КГБ.

    Кое-что, конечно, проскальзывает. Например, каждому высокопоставленному функционеру, что-то значившему для Казанцева, он стремился подарить свою первую книжку "Пылающий остров" с непременной ремаркой типа "В газете французских коммунистов "Юманите" уже перевод сделали┘".

    Совершенно авантюристски выглядит работа Казанцева в качестве уполномоченного ГКО (Государственного комитета обороны) на заводах Германа Геринга в Штирии, пугал австрийцев расстрелами и даже участвовал в пленении корпуса генерала Шкуро и казаков атамана Краснова, сражавшихся на стороне вермахта, но отказавшихся капитулировать. Англичанам в падлу было кормить 60 тысяч русских, вот и сдали их, как стеклотару, Красной Армии.

    По возвращении в Союз Казанцева вызвали в органы для дознания на пример выяснения количества награбленного за время командировки. Велико же было изумление следователя, когда выяснилось, что Казанцев ничегошеньки себе из драгоценностей не привез.

    Просто Казанцев, пройдя мытарства Гражданской войны, уже знал, что злато и брюлики не являются безусловным гарантом благополучия и уж тем более не спасают от ножа или пули. Чтобы выжить, хитрую голову на плечах надо иметь. (Умиляет, например, история о том, как Казанцев после войны лет десять везде "совершенно случайно" таскал с собой военный пропуск на автомобиль "с правом проезда полковника Званцева А.П. через все КП без предъявления документов").

    Первый секретарь правления Союза писателей Александр Александрович Фадеев наставлял немолодого, прошедшего войну, но выпустившего пока еще только одну-единственную книжку Александра Казанцева: "Хочу только, чтобы твое инженерное начало не кастрировало тебя и герои твои не только "били во что-то железное", но и любили, страдали, знали и горе, и радость, словом — были живыми людьми". Не выполнил Казанцев наказ старшего товарища по перу, и каждая новая книжка выходила у него все муторнее и многословнее, живых людей заменяли картонные дурилки, воплощавшие в жизнь технические идеи в духе Манилова (будь то подводный мост из США в СССР или строительство академгородка где-нибудь подо льдом). Зато с идеологической точки зрения подкопаться было невозможно: строительство всегда начинал миролюбивый Советский Союз, а злобные ястребы с Запада кидали подлянки. Если же в книге не планировалось строительства очередного мегаломанского сооружения, то добрые советские ученые с крепкими руками рубили в капусту на шахматной доске диверсантов из выдуманной страны Сшландии (романы типа "Льды возвращаются").

    Жизнь, тем более девяностопятилетнюю, пересказывать подробно не имеет смысла. Приключения тем и интересны, что происходят не каждый день. Как беллетрист Казанцев и не стремился четко описать год за годом свою жизнь. Выхватывая самые значимые, самые запомнившиеся события, мемуарист выкидывает серые и скучные фрагменты, чтобы оставшиеся части картины заиграли ярче. Зияющие лакуны в повествовании при этом смущают только читателя, но никак не самовлюбленного автора.

    Если в довоенной биографии все относительно четко и структурировано и даже можно восстанавливать хронологию жизни писателя с небольшими припусками в пару-тройку лет, то второй том представляется сплошным сумбуром, состоящим из старых фрагментов литературных записей, чужих историй и баек, "отступлений вперед" о судьбе некоторых персонажей и непременной путаницей в рассказе. То ли автор скрыть что-то хочет, то ли и вправду вся послевоенная жизнь представляется для него в виде гомогенной "Мертвой зыби".

  •  Лев Рохлин: Сменить хозяина Кремля
     Волков Александр
     Документальная литература, Биографии и Мемуары, Публицистика

    В июле 2012 г. исполнилась очередная годовщина со дня убийства генерала Л. Я. Рохлина. Вместе с В. И. Илюхиным он создал Движение в поддержку армии и оборонного комплекса; весной 1998 года Рохлин вначале организовал военный заговор с целью свержения Ельцина, а потом пытался поднять в стране массовое протестное движение. Вскоре после этого Лев Рохлин был убит; в убийстве сразу же обвинили его жену, но обстоятельства этого дела до сих пор вызывают удивление.

    Автор этой книги Александр Волков в течение многих лет работал помощником у Л. Я. Рохлина, а затем у В. И. Илюхина. Он был свидетелем последних дней Льва Рохлина и сохранил многие материалы, касающиеся его деятельности. В книге А. Волкова последовательно разбираются обстоятельства убийства генерала Рохлина и приводятся неизвестные ранее факты и документы.

  •  С винтовкой и пером
     Чернобаев Анатолий Александрович
     Документальная литература, Биографии и Мемуары

    В ноябре 1917 года солдаты избрали Александра Тодорского командиром корпуса. Через год, находясь на партийной и советской работе в родном Весьегонске, он написал книгу «Год – с винтовкой и плугом», получившую высокую оценку В. И. Ленина. Яркой страницей в биографию Тодорского вошла гражданская война. Вступив в 1919 году добровольцем в Красную Армию, он участвует в разгроме деникинцев на Дону, командует бригадой, разбившей антисоветские банды в Азербайджане, помогает положить конец дашнакской авантюре в Армении и выступлениям басмачей в Фергане. Книга рассказывает о жизненном пути этого замечательного человека.

    Рассчитана на массового читателя.

  •  Красный Царицын. Взгляд изнутри
     Носович Анатолий Леонидович
     Наука, Образование, История, Документальная литература, Биографии и Мемуары

    Серия очерков полковника Анатолия Леонидовича Носовича (1878–1968) — о вражеских вождях и о вражеской армии. Одно ценно — автор видел врагов вблизи, а некоторые стороны их жизни наблюдал изнутри, потому что некоторое время служил в их армии: в мае 1918 года по заданию Московской подпольной белогвардейской организации поступил на службу в Красную армию, в управление Северо-Кавказского военного округа. Как начальник штаба округа он непосредственно участвовал в разработке и проведении операций против белых войск и впоследствии уверял, что сделал все возможное, чтобы по одиночке посылать разрозненные красноармейские части против превосходящих сил противника. 11 октября 1918 года А. Л. Носович бежал от красных к белым.

    Очерки публиковались в течение 1919 года в ростовском журнале «Донская волна».

  •  Через бури
     Казанцев Александр, Казанцев Никита
     Документальная литература, Биографии и Мемуары

    В новом, мнемоническом романе «Фантаст» нет вымысла. Все события в нем не выдуманы и совпадения с реальными фактами и именами — не случайны. Этот роман — скорее документальный рассказ, в котором классик отечественной научной фантастики Александр Казанцев с помощью молодого соавтора Никиты Казанцева заново проживает всю свою долгую жизнь с начала XX века (книга первая «Через бури») до наших дней (книга вторая «Мертвая зыбь»). Со страниц романа читатель узнает не только о всех удачах, достижениях, ошибках, разочарованиях писателя-фантаста, но и встретится со многими выдающимися людьми, которые были спутниками его девяностопятилетнего жизненного пути. Главным же документом романа «Фантаст» будет память Очевидца и Ровесника минувшего века.

  •  Записки из тайника
     Пеньковский Олег Владимирович, Гибни Фрэнк
     Документальная литература, Биографии и Мемуары,

    Когда весной 1963 г. в Москве Олегу Пеньковскому был вынесен смертный приговор, мало кто в Советском Союзе, да и за его пределами, осознавал масштаб деятельности этого человека, который по собственной воле стал сотрудничать с западными разведслужбами. Он не считал себя предателем, поскольку был глубоко убежден, что служит прогрессу человечества.

    С апреля 1961 г. до конца 1962 г. Пеньковский снабжал Запад самой оперативной информацией о сокровеннейших политических и военных секретах Советского Союза.

    Он сообщал о конструкции новых тактических ракет, местах их базирования, протяженности Берлинской стены, о разведчиках, работающих в посольствах, дефектах последней модели военного вертолета, о размахе волнений в советских промышленных городах и многом другом.

    В это время был самый пик напряженности между Хрущевым и Кеннеди, и деятельность Пеньковского стала одной из самых глубоких трещин во взаимоотношениях двух государств.

    «Записки» Пеньковского представляют собой очень разноплановое и объемное произведение. Биографические заметки, материалы по структуре советской разведки, комментарии к системе организации связей с агентами, описание деятельности Госкомитета по науке и технике, где он проработал долгое время, критика существующей политической системы страны, обличение деятельности Хрущева и, наконец, просто заметки о реальной жизни советского народа.

    Истории полковника Пеньковского так и суждено было бы остаться секретным досье разведывательных и контрразведывательных ведомств трех стран, если бы не его исповедь — поразительный документ, который и составляет основную часть книги.


Новинки месяца жанра «Биографии и Мемуары»

 Жанры книг


 На хлебушек библиотекарю