Дмитрий Таланов
Новый Свет. Хроники
Арпонис
(1-я книга)

От автора

Данные «Хроники» начинаются с истории о приключениях трех друзей из самой обычной школы, в поисках необычного и таинственного открывших куда больше, чем им мечталось. Третья книга Хроник, «Раксис», как может показаться, завершает эту историю, однако ее ждет окончание. Оно будет написано, позже, после того, как я расскажу что именно явилось началом, и покажу как события далекого прошлого связаны с настоящим. Без этого окончание Хроник будет неполным, оставляя многие важные ответы в стороне.


Я хочу выразить благодарность людям, чье желание помочь вытаскивало меня из казалось бы непроходимых тупиков:

Вадиму Гапонову, давшему мне Джокера;

Татьяне Орловой, моему первому редактору;

Олесе Меркуловой за консультации в музыке;

Вере Черных, за консультации в ботанике;

Маргарите Атрошенко, за консультации в медицине;

Брайану Кэмпбеллу, за консультации в фехтовании;

Юлии Архитекторовой, автору стихов, которые я использовал в первых трех книгах;

Алине Бурцевой, за помощь в нейминге, геральдике и за стихи в остальных книгах;

Опрятиным Артему, Николаю и Нурие, за помощь в создании игры;

Юлии Зубовой, за иллюстрации к книгам;

Ирине Батрак, без которой не состоялись бы эти книги.

…Найдется скважина и дверь,
И ключ, и у порога верный зверь,
И станет невозможное возможным.

Пролог

Двор был залит июньским солнцем. А небо оказалось такое синее, что Санька зажмурился от удовольствия. Ожидание встречи с новым и неизведанным зазвенело в нем, и, поддернув шорты, он спрыгнул с крыльца, сразу промочив в росе сандалии.

По дороге, огражденной домами с палисадниками и зарослями чертополоха, тарахтел трактор. Пора было взлетать. Перекинув ключ зажигания, Санька прогрел мотор, проверил воображаемые рули-закрылки и устремился в разбег. Бежать в сырых сандалиях было неудобно, но они быстро просохли.

Огибая коровьи лепешки, он несся мимо кустов и покосившихся столбов. В стрекоте кузнечиков слышался ровный гул хорошо отлаженного двигателя. Вокруг было безлюдно. Только чей-то пес придушенно взвыл и с хриплым лаем бросился на забор. Но самолет уже набрал скорость, дома слились в пеструю мозаику, и потому «летчик» ничего не заметил. Увлекшись, он обратил внимание на опасность, лишь заслышав резкий, пронзительный свист.

Их было трое, они шагали на него плечом к плечу. В середине шел коротко стриженный коренастый крепыш в растянутых на коленях тренировочных штанах и когда-то белой футболке. Второй, толстогубый увалень в похожем наряде, дожевывал зеленое яблоко. Последний, одетый в рубашку и шорты, был тонкий и взъерошенный, как Санька, с моделью самолета в руках.

Пытаясь избежать столкновения, недавний «пилот» переместился к обочине, но мальчишки, будто случайно, сдвинулись туда же. Санька замедлил ход, но расстояние сокращалось неумолимо. Наконец, когда между ними осталось несколько шагов, все четверо остановились.

Крепыш, смерив Саньку глазами-буравчиками, спросил неторопливо:

— Это ты, что ли, приехал вчера из города?

— Я, — с вызовом ответил тот. — А что?

— Дай ему раза, Мишка. Нечего разгуливать по нашей деревне, — громко чавкая, сказал толстогубый.

Драться Санька не любил, хотя то и дело приходилось, так что за два школьных года он привык относиться к этой стороне своей жизни как к неизбежной неприятности. К нему вечно, как магнитом, тянуло забияк. Санька нечасто побеждал в драках, но решимость защищаться до последнего быстро остужала пыл соперников.

Крепыш, которого назвали Мишкой, отвечать не торопился. Он продолжал рассматривать насторожившегося Саньку, но вдруг отвел глаза и уставился ему за спину. Санька тоже обернулся — и увидел собаку.

Это была типичная немецкая овчарка — черная, злая и быстрая. Она летела к ним в низком галопе, под белым треугольником шерсти на груди ходуном ходили мышцы. Оголив в атаке огромные клыки и роняя слюну, овчарка скачками приближалась к Саньке. Когда ей оставалось несколько метров, Мишка шагнул вперед и ласково позвал:

— Тарзан, Тарзан… Хороший мой!

Затормозив, пес стал прыгать вокруг, а Мишка со словами: «Это моя собака…» обернулся и с изумлением уставился на Саньку. Тот стоял, стиснув в руках первую попавшуюся палку, с круглыми от страха глазами и плотно сжатым ртом, еще не осознав, что опасность миновала.

— Брось палку, — сказал ему Мишка сердито. — Палку брось, говорю!

Санька почувствовал, как отпускает его скользкий противный страх, и выронил на дорогу свое оружие.

— Ладно, моя вина, — произнес Мишка примирительно. — Надо было окликнуть его пораньше. Я же не знал, что ты так испугаешься!

Широко улыбнувшись, он добавил:

— Пошли с нами самолет запускать!

Толстогубый увалень тоже улыбнулся Саньке.

— А ты смелый — на Мишкиного Тарзана с палкой! Я его сам иногда пугаюсь. Как выскочит из-за поворота! У меня сразу душа в пятки. — Он добавил, обращаясь к Мишке: — Ты бы хоть намордник на него надевал!

— Ты, Генка, лучше на себя намордник надень, — грубо ответил Мишка. — Меньше жрать будешь. А то вон уже какой толстый!

Обиженный Генка насупился, но ничего не сказал. Молчавший всё это время пацан с самолетом заметил:

— Ты, Мишка, молодец, что позвал собаку. Теперь будет кому бегать за самолетом. А то в прошлый раз больше по кустам лазили, чем запускали.

— Ясен пень, для того и позвал, — ответил Мишка. Он спросил Саньку: — Ты в самолетах разбираешься?

— Разбираюсь, — сказал тот. — Я кучу книжек про них прочитал! И про Эйрбасы, и про шаттлы…

— Я не про настоящие. Модели собирал?

— Модели — нет, — повесил нос Санька. — Ну, я примерно знаю, как.

— Между «примерно» и «знаю» большая разница, — заметил пацан с самолетом.

— Правильно, Димка, — встрял Генка в разговор. — Книжки читать большого ума не надо. Я вон тоже читать могу… А как посмотрю на тебя, когда ты крыло клеишь, — сразу вижу, что мои пальцы для этого не годятся.

— Твоими пальцами хорошо в носу ковыряться, — сказал грубый Мишка.

— Злой ты! — ответил Генка и опять насупился.

Они пошли по дороге, пересекавшей кукурузное поле. Тарзан бегал вокруг, временами ныряя в заросли, и, появляясь оттуда, заглядывал Мишке в глаза.

— Хорош дуться, Генка, — сказал Мишка наконец. — Лучше придумай, откуда будем сегодня запускать. Ты у нас в этом деле голова.

Обиженный Генка долго молчал, но потом ответил:

— С холма — надоело. Да и какой это холм — одно название! Может, со старой мельницы попробуем?

— Давай, — легко согласился Мишка. — Если сторож уши не надерет.

— Не надерет, — сказал Димка. — Он утром в город уехал, я видел.

— Значит, со старой мельницы, — сказал Мишка. — Ты умеешь резину закручивать? — обернулся он к Саньке, идущему по пятам.

— Умею! — У того от восторга загорелись глаза. — Я дома резиномотор собирал, с винтом от вентилятора. Ух он и крутился!

— Ну, ты поосторожней, а то лопнет еще…

Они перевалили бугор, поросший могучей травой, затем долго шли по лесополосе и молчали, завороженные простором, запахом трав и тишиной. А выйдя из рощицы молоденьких березок, Санька увидел покосившееся деревянное строение. Это и была старая мельница.

Как-то так каждый раз получалось, что запущенный Санькой самолетик дольше всего висел в потоках разогретого воздуха, треща раскручивающейся резиной, качая крыльями, розовыми от пробивающегося сквозь них света. Закладывая виражи, он подолгу держался на высоте, будто не желая расставаться со стихией, для которой был рожден.

Санька был неутомим. Он помогал закручивать резиномотор, а когда кончался его завод и Тарзан скулил, не желая лезть за самолетиком в крапиву, Санька, не дрогнув, бросался в заросли, на бегу расчесывая изжаленные ноги. Он без устали взлетал по скрипучей лестнице, чтобы еще и еще раз запустить чудо-самолетик, каждый раз заново переживая с ним счастье полета. Мальчики смеялись от восторга, и громче всех смеялся Санька.

Наконец, когда солнце встало в зените, ребята почувствовали, что проголодались. Генку и Димку ждали домой на обед, поэтому они попрощались и, обещая вернуться через пару часов, ушли. Мишка тоже собрался, было, следом. Саньке же ужасно не хотелось покидать это волшебное место и тратить время на скучную дорогу. А одному ему сразу стало одиноко. Тут Мишка обернулся к нему через плечо:

— А ты чего не идешь?

— Не хочется…

Мишка задумался.

— Ладно, — сказал он. — Давай делать костер и картошку печь.

— Ага, давай! — обрадовался Санька.