***

Когда Великий Архитектор разрабатывал Тебя,

у него был приступ вдохновения.

Он долго писал, писал, восхищался,

потом решил, что наконец-то всё идеально

и можно пойти поспать.

А когда проснулся, то взглянул на Тебя

и почему-то не понял, каким образом Ты работаешь.

Попытался что-то изменить,

но идеальность от этого нарушилась

и он вернул всё как было, сделав в комментарии пометку:

"магия, не трогать".

И с тех пор Ты - создание магически идеальное,

пусть никто и не понимает, как это возможно,

даже Великий Архитектор.

Так будет всегда.

И я всегда буду посвящать Тебе

всё магическое и необъяснимое,

что только смогу создать.

Остин Марс



Ангел, книга первая. Презумпция жизни


Пролог

Капелька подползла к другой капельке, чуть поменьше, та приостановилась, поджидая медлительную подружку, пару секунд они подрожали рядом в нерешительности, потом слились и скользнули вниз, чуть скошенные неожиданным порывом ветра. Захлопал листьями мокрый тополь, где-то ветка царапнула по стеклу. Она вытерла щеку рукавом и отвернулась от окна.

- Ну не плачь… Ну солнце!

Она повернула голову, отбросила с глаз длинную косую чёлку. Надо же, он всё ещё здесь… Девушка коротко затянулась, стряхнула с колена упавший пепел:

- Ты не ангел. Ты глюк. - Помолчала, кивнула ему на мятую сигарету: - Хочешь?

- На меня все равно не подействует. - Он встал со стола, подошёл к окну, заглянул снизу вверх в её воспалённые глаза. - Не делай этого… так нельзя.

- Нельзя… - она покачала головой, прикрыла глаза. - Да кто ты такой, чтобы рассказывать мне, что мне можно и что нельзя?

- Ангел, - грустно выдохнул он, она хмыкнула, глубоко затянулась и отвернулась к окну. - Ну правда. У меня даже пламенный меч есть!

Она рассмеялась, раздавила окурок о подоконник и стала открывать окно.


Часть первая. До

Все началось с того, что я не смог подняться. Будильник верещал уже битый час, я его честно слышал, но никак не мог заставить сознание влиться в бренное тело и потащить это тело на работу. Когда мозг снизошёл до выжатого, как лимон, тела и я наконец сфокусировал моргалки на циферблате, я уже безнадёжно опаздывал. Проще было позвонить начальнику и хриплым со сна голосом соврать, что заболел. Я дотянулся до трубки, нашёл в списке контактов ненаглядного биг-босса и честно наврал ему с три короба. Штраф, конечно, обеспечен, зато не выгонят. Почувствовав себя свободным человеком, я укрылся с головой и с наслаждением продрых до полудня.

Очнулся посвежевшим и отдохнувшим, сбегал в душ, перекусил остатками вчерашнего ужина, наболтал себе чашку сладкого кофе и включил комп. Проверил почту, запустил аську. Рядом со строчкой «Ксю» горел красный цветочек. Жаль. Ну ладно, подождём.

Я побродил по любимым сайтам, периодически заглядывая в контакт-лист и посылая в космос мантру «Ксюха ВСКЛЦ Входи в сеть ТЧК Ну входи ТРТЧ». Моя молитва Великому Архитектору была услышана довольно быстро – комп ку-кукнул и в углу вылезло сообщение от Ксю с приветливо улыбающимся колобком. Я заулыбался чуть ли не шире колобка, застучал по клаве с профессиональной сноровкой:

SlavON: Привет! :)

Ксю: Дарова. Работаешь?

SlavON: Не-а.

Ксю: Ы?

SlavON: Я сегодня закосил ;)

Ксю: Круть)

SlavON: Ыгы.

Ксю: Так пойдём полазим? :-] Или планы есть?

SlavON: Никаких планов :) Куда идём?

Ксю: Пошли купаться! *CRAZY*

SlavON: А пойдём *WUSSUP*

Ксю: Окей. Встречаемся где обычно?

SlavON: Давай. Через часик?

Ксю: Хорошо. Я успею.

SlavON: Давай. Не опаздывай! :-D

Ксю: Сам не опаздывай! :-Р

Следующее моё сообщение ткнулось в оффлайн – она успела отключиться. Я закрыл ноут и сверкая лыбой попрыгал одеваться. С этого всё и началось.

А возможно, все началось с того, что она не пришла.

Я проторчал возле этого грёбаного памятника почти три часа, не прекращая наяривать на её отключенную трубку. На данный момент абонент не может… Первые полтора часа меня разбирала злость. Потом я начал переживать. Залез через мобильный на её страничку социальной сети, стал обзванивать её наиболее активных подружек, вывесивших на личных страницах мобильные номера – доверчивые, сейчас мало кто так рискует. Ни одна из них ничего не знала. Я поехал домой в злобно-обиженном состоянии, с диким головокружением от торчания на солнце. А до вечера она так и не позвонила.

Сначала я мужественно убеждал себя, что все в порядке, делал вид, что играю в игрушки и ем, старался заглядывать в аську не чаще раза в пятнадцать минут. Потом сорвался и настрочил ей в личку злобную обиженную мессагу, о которой пожалел сразу после отправки. Через полчаса настрочил ещё одну, жалобно-виноватую и переживательную. Об этой я пожалел гораздо позже.

Когда начало темнеть, я уже съел все ногти на руках. Ногти на ногах спасало только то, что я до них не дотягивался, но я подозревал, что это поправимо. Когда мобильный в сотый раз пробурчал «На данный момент…» от полёта в стену с летальным исходом его спасла только моя природная жадность.

Я набросил куртку и сбежал по лестнице, с твёрдым намерением высказать подружке много чего интересного. Прыгнул в троллейбус, уселся у окна, созерцая сумеречный пыльный город. Дождь начинался неспешно, зная, что никакой гидрометцентр о нём и слыхом не слыхивал, в прогнозе со вчерашнего дня твёрдо держалось «плюс двадцать восемь, переменная облачность, без осадков».

Зонт я, конечно же, не взял. Мимо проносились легковушки, лениво отмахиваясь от дождя дворниками, а я сидел и в красках представлял, как завалюсь к Ксюхе, мокрый и дрожащий, с праведным гневом модели «какого хрена?» и невероятным облегчением типа «слава богу, с тобой всё в порядке»… И будет уже поздно. И она будет чувствовать себя ужасно виноватой и не станет выгонять, а напоит чаем с вареньем… По моему лицу расплылась блаженная улыбка, я зажмурился и продолжил представлять… Напоит чаем, да... И заставит снять мокрую футболку, а взамен притащит одеяло со своей кровати и будет оно пахнуть, как её волосы – счастьем. И мы проболтаем до утра, а утром я поеду от неё на работу, в дохлом вареном состоянии, но довольный, как слон…

Хм, я поймал себя на том, что уже совершенно не злюсь, а даже рад, что она не пришла. Ночь на Ксюхиной кухне, с чаем и весёлыми историями, с лихвой возместит три часа торчания на солнце с перспективой теплового удара. А может быть, не только на кухне…

Я потряс головой, отгоняя мысленную ересь – никаких «может быть»! Потому что не может.

***

Всё началось с того, что она запрыгнула на бордюр. Опрометчивый поступок, учитывая гололёд, высоту шпилек и коэффициент кривизны бордюра – поэтому я подал ей руку сразу, не дожидаясь, пока она начнёт падать. Она одарила меня своей коронной стеснительной улыбкой и продолжила щебетать, меряя шагами бордюр.

А потом бордюр кончился. А руку её я не отпустил. Я знал, что меня за это ждёт – уже знал, поэтому пообещал себе, что это самый-самый последний раз. И попытался запомнить этот момент так крепко, чтобы хватило на все последующие разы, когда я НЕ ВОЗЬМУ её за руку. Потому что нельзя. Потому что…

- Слава… - она попыталась вытащить узкую ладошку из захвата моей руки, не получилось. - Слав, ну мы же договаривались…

Да, договаривались. Тогда я ещё не знал, чего мне будет стоить этот договор. Я посмотрел на её маленькую ладошку, утонувшую в моей лапе, которая рядом с Ксюхиной казалась великанской, на ногти дикого фиолетового цвета… Сейчас я её отпущу. И больше никогда не возьму. Потому что обещал. Потому что мы договаривались. Потому что дружбу надо ценить. Потому что я идиот.

***

А началось всё ещё раньше. Был унылый осенний день, я шёл по желто-мокрой аллее, держа за руку совсем другую девушку. Та девушка тогда для меня очень много значила. Я даже верил, что люблю её. Очень долго верил. Она не была ни супер-красавицей, ни мега-общительной или популярной. Просто она была моей, и я готов был свернуть горы и обернуть вспять реки за её улыбку. И в тот унылый вечер я совсем не ожидал, что она сделает такое.

- Слава, мне нужно кое-что тебе сказать. - Она мялась, как будто собиралась говорить о чём-то неприятном или неприличном. Я тогда в первый раз почувствовал висящую между нами пустоту, холодную и безжизненную, как открытый космос. Я уже знал, что она сейчас скажет. Знал, но всё равно ждал.

- Слава…

Ну, Слава. Что дальше? Я уже целых восемнадцать лет Слава.

Ледяной вакуум, висящий между нами, медленно переполз в мою грудь, поворочался, устраиваясь поудобнее, и наконец улёгся. Надёжно так улёгся. Надолго.

- Слава, я не люблю тебя.

А небо не обрушилось. И земля не разверзлась. И больно почему-то совсем не было, только всколыхнулся внутри мертвый вакуум, упёрся под горло.