Вальтер Скотт. Айвенго

IVANHOE A ROMANCE By Sir Walter ScottВальтер Скотт. Айвенго
INTRODUCTION TO IVANHOE.ПРЕДИСЛОВИЕ
The Author of the Waverley Novels had hitherto proceeded in an unabated course of popularity, and might, in his peculiar district of literature, have been termed "L'Enfant Gate" of success.До сих пор автор "Уэверли" неизменно пользовался успехом у читателей и в избранной им области литературы мог по праву считаться баловнем судьбы.
It was plain, however, that frequent publication must finally wear out the public favour, unless some mode could be devised to give an appearance of novelty to subsequent productions.Однако было ясно, что, слишком часто появляясь в печати, он в конце концов должен был исчерпать благосклонность публики, если бы не изобрел способа придать видимость новизны своим последующим произведениям.
Scottish manners, Scottish dialect, and Scottish characters of note, being those with which the author was most intimately, and familiarly acquainted, were the groundwork upon which he had hitherto relied for giving effect to his narrative.Прежде для оживления повествования автор обращался к шотландским нравам, шотландскому говору и шотландским характерам, которые были ему ближе всего знакомы.
It was, however, obvious, that this kind of interest must in the end occasion a degree of sameness and repetition, if exclusively resorted to, and that the reader was likely at length to adopt the language of Edwin, in Parnell's Tale:Но такая односторонность, несомненно, должна была привести его к некоторому однообразию и повторениям и заставила бы наконец читателя заговорить языком Эдвина из "Повести" Парнелла:
"'Reverse the spell,' he cries,Кричит он: "Прекрати рассказ!
' And let it fairly now suffice.Уже довольно! Хватит с нас!
The gambol has been shown.'"Брось фокусы свои!" [1]
Nothing can be more dangerous for the fame of a professor of the fine arts, than to permit (if he can possibly prevent it) the character of a mannerist to be attached to him, or that he should be supposed capable of success only in a particular and limited style.Нет ничего опаснее для репутации профессора изящных искусств (если только в его возможностях избежать этого), чем приклеенный к нему ярлык художникаманьериста или предположение, что он способен успешно творить лишь в одном и весьма узком плане.
The public are, in general, very ready to adopt the opinion, that he who has pleased them in one peculiar mode of composition, is, by means of that very talent, rendered incapable of venturing upon other subjects.Публика вообще склонна считать, что художник, заслуживший ее симпатии за какую-нибудь одну своеобразную композицию, именно благодаря своему дарованию не способен взяться за другие темы.
The effect of this disinclination, on the part of the public, towards the artificers of their pleasures, when they attempt to enlarge their means of amusing, may be seen in the censures usually passed by vulgar criticism upon actors or artists who venture to change the character of their efforts, that, in so doing, they may enlarge the scale of their art.Публика недоброжелательно относится к тем, кто ее развлекает, когда они пробуют разнообразить используемые ими средства; это проявляется в отрицательных суждениях, высказываемых обычно по поводу актеров или художников, которые осмелились испробовать свои силы в новой области, для того чтобы расширить возможности своего искусства.
There is some justice in this opinion, as there always is in such as attain general currency.В этом мнении есть доля правды, как и во всех общепринятых суждениях.
It may often happen on the stage, that an actor, by possessing in a preeminent degree the external qualities necessary to give effect to comedy, may be deprived of the right to aspire to tragic excellence; and in painting or literary composition, an artist or poet may be master exclusively of modes of thought, and powers of expression, which confine him to a single course of subjects.В театре часто бывает, что актер, обладающий всеми внешними данными, необходимыми для совершенного исполнения комедийных ролей, лишен из-за этого возможности надеяться на успех в трагедии. Равным образом и в живописи и в литературе художник или поэт часто владеет лишь определенными изобразительными средствами и способами передачи некоторых настроений, что ограничивает их в выборе предметов для изображения.
But much more frequently the same capacity which carries a man to popularity in one department will obtain for him success in another, and that must be more particularly the case in literary composition, than either in acting or painting, because the adventurer in that department is not impeded in his exertions by any peculiarity of features, or conformation of person, proper for particular parts, or, by any peculiar mechanical habits of using the pencil, limited to a particular class of subjects.Но гораздо чаще способности, доставившие человеку популярность в одной области, обеспечивают ему успех и в других. Это в значительно большей степени относится к литературе, чем к театру или живописи, потому что здесь автор в своих исканиях не ограничен ни особенностями своих черт лица, ни телосложением, ни навыками в использовании кисти, соответствующими лишь известному роду сюжетов.
Whether this reasoning be correct or otherwise, the present author felt, that, in confining himself to subjects purely Scottish, he was not only likely to weary out the indulgence of his readers, but also greatly to limit his own power of affording them pleasure.Быть может, эти рассуждения и неправильны, но, во всяком случае, автор чувствовал, что если бы он ограничился исключительно шотландскими темами, он не только должен был бы надоесть читателям, но и чрезвычайно сузил бы возможности, которыми располагал для доставления им удовольствия.
In a highly polished country, where so much genius is monthly employed in catering for public amusement, a fresh topic, such as he had himself had the happiness to light upon, is the untasted spring of the desert;-В высокопросвещенной стране, где столько талантов ежемесячно занято развлечением публики, свежая тема, на которую автору посчастливилось натолкнуться, подобна источнику в пустыне:
"Men bless their stars and call it luxury." But when men and horses, cattle, camels, and dromedaries, have poached the spring into mud, it becomes loathsome to those who at first drank of it with rapture; and he who had the merit of discovering it, if he would preserve his reputation with the tribe, must display his talent by a fresh discovery of untasted fountains.Хваля судьбу, в нем люди видят счастье. Но когда люди, лошади, верблюды и рогатый скот замутят этот источник, его вода становится противной тем, кто только что пил ее с наслаждением, а тот, кому принадлежит заслуга открытия этого источника, должен найти новые родники и тем самым обнаружить свой талант, если он хочет сохранить уважение своих соотечественников.
If the author, who finds himself limited to a particular class of subjects, endeavours to sustain his reputation by striving to add a novelty of attraction to themes of the same character which have been formerly successful under his management, there are manifest reasons why, after a certain point, he is likely to fail.Если писатель, творчество которого ограничено кругом определенных тем, пытается поддержать свою репутацию, подновляя сюжеты, которые уже доставили ему успех, его, без сомнения, ожидает неудача.
If the mine be not wrought out, the strength and capacity of the miner become necessarily exhausted.Если руда еще не вся добыта, то, во всяком случае, силы рудокопа неизбежно истощились.
If he closely imitates the narratives which he has before rendered successful, he is doomed to "wonder that they please no more." If he struggles to take a different view of the same class of subjects, he speedily discovers that what is obvious, graceful, and natural, has been exhausted; and, in order to obtain the indispensable charm of novelty, he is forced upon caricature, and, to avoid being trite, must become extravagant.Если он в точности подражает прозаическим произведениям, которые прежде ему удавались, он обречен "удивляться тому, что они больше не имеют успеха". Если он пробует по-новому подойти к прежним темам, он скоро понимает, что уже не может писать ясно, естественно и изящно, и вынужден прибегнуть к карикатурам, для того чтобы добиться необходимого очарования новизны.
It is not, perhaps, necessary to enumerate so many reasons why the author of the Scottish Novels, as they were then exclusively termed, should be desirous to make an experiment on a subject purely English. It was his purpose, at the same time, to have rendered the experiment as complete as possible, by bringing the intended work before the public as the effort of a new candidate for their favour, in order that no degree of prejudice, whether favourable or the reverse, might attach to it, as a new production of the Author of Waverley; but this intention was afterwards departed from, for reasons to be hereafter mentioned.Таким образом, желая избежать повторений, он лишается естественности. Быть может, нет необходимости перечислять все причины, по которым автор шотландских романов, как их тогда называли, попытался написать роман на английскую тему В то же время он намеревался сделать свой опыт возможно более полным, представив публике задуманное им произведение как создание нового претендента на ее симпатии, чтобы ни малейшая степень предубеждения, будь то в пользу автора или против него, не воспрепятствовала беспристрастной оценке нового романа автора "Уэверли", но впоследствии он оставил это намерение по причинам, которые изложит позднее.
The period of the narrative adopted was the reign of Richard I., not only as abounding with characters whose very names were sure to attract general attention, but as affording a striking contrast betwixt the Saxons, by whom the soil was cultivated, and the Normans, who still reigned in it as conquerors, reluctant to mix with the vanquished, or acknowledge themselves of the same stock.Автор избрал для описания эпоху царствования Ричарда I: это время богато героями, имена которых способны привлечь общее внимание, и вместе с тем отмечено резкими противоречиями между саксами, возделывавшими землю, и норманнами, которые владели этой землей в качестве завоеваетелей и не желали ни смешиваться с побежденными, ни признавать их людьми своей породы.
The idea of this contrast was taken from the ingenious and unfortunate Logan's tragedy of Runnamede, in which, about the same period of history, the author had seen the Saxon and Norman barons opposed to each other on different sides of the stage.Мысль об этом противопоставлении была взята из трагедии талантливого и несчастного Логана "Руннемед", посвященной тому же периоду истории; в этой пьесе автор увидел изображение вражды саксонских и норманских баронов.
He does not recollect that there was any attempt to contrast the two races in their habits and sentiments; and indeed it was obvious, that history was violated by introducing the Saxons still existing as a high-minded and martial race of nobles.Однако, сколько помнится, в этой трагедии не было сделано попытки противопоставить чувства и обычаи обоих этих племен; к тому же было очевидно, что изображение саксов как еще не истребленной воинственной и высокомерной знати было грубым насилием над исторической правдой.
They did, however, survive as a people, and some of the ancient Saxon families possessed wealth and power, although they were exceptions to the humble condition of the race in general.Ведь саксы уцелели именно как простой народ; правда, некоторые старые саксонские роды обладали богатством и властью, но их положение было исключительным по сравнению с униженным состоянием племени в целом.
It seemed to the author, that the existence of the two races in the same country, the vanquished distinguished by their plain, homely, blunt manners, and the free spirit infused by their ancient institutions and laws; the victors, by the high spirit of military fame, personal adventure, and whatever could distinguish them as the Flower of Chivalry, might, intermixed with other characters belonging to the same time and country, interest the reader by the contrast, if the author should not fail on his part.Автору казалось, что если бы он выполнил свою задачу, читатель мог бы заинтересоваться изображением одновременного существования в одной стране двух племен: побежденных, отличавшихся простыми, грубыми и прямыми нравами и духом вольности, и победителей, замечательных стремлением к воинской славе, к личным подвигам - ко всему, что могло сделать их цветом рыцарства, и эта картина, дополненная изображением иных характеров, свойственных тому времени и той же стране, могла бы заинтересовать читателя своей пестротой, если бы автор, со своей стороны оказался на высоте положения.
Scotland, however, had been of late used so exclusively as the scene of what is called Historical Romance, that the preliminary letter of Mr Laurence Templeton became in some measure necessary.Однако последнее время именно Шотландия служила по преимуществу местом действия так называемого исторического романа, и вступительное послание мистера Лоренса Темплтона тем самым становится здесь уместным.
To this, as to an Introduction, the reader is referred, as expressing author's purpose and opinions in undertaking this species of composition, under the necessary reservation, that he is far from thinking he has attained the point at which he aimed.Что касается этого предисловия, то читатель должен рассматривать его как выражение мнений и намерений автора, предпринявшего этот литературный труд с той оговоркой, что он далек от мысли, что ему удалось достичь конечной цели.
It is scarcely necessary to add, that there was no idea or wish to pass off the supposed Mr Templeton as a real person.Едва ли необходимо добавить, что здесь не было намерения выдавать предполагаемого мистера Темплтона за действительное лицо.
But a kind of continuation of the Tales of my Landlord had been recently attempted by a stranger, and it was supposed this Dedicatory Epistle might pass for some imitation of the same kind, and thus putting enquirers upon a false scent, induce them to believe they had before them the work of some new candidate for their favour.Однако недавно каким-то анонимным автором были сделаны попытки написать продолжение "Рассказов трактирщика". В связи с этим можно предположить, что это посвящение будет принято за такую же мистификацию и поведет любопытных по ложному следу, заставляя их думать, что перед ними произведение нового претендента на успех.
After a considerable part of the work had been finished and printed, the Publishers, who pretended to discern in it a germ of popularity, remonstrated strenuously against its appearing as an absolutely anonymous production, and contended that it should have the advantage of being announced as by the Author of Waverley.После того как значительная часть этой книги была закончена и напечатана, издатели, которым казалось, что она должна иметь успех, выступили против того, чтобы произведение появилось в качестве анонимного.
The author did not make any obstinate opposition, for he began to be of opinion with Dr Wheeler, in Miss Edgeworth's excellent tale of "Maneuvering," that "Trick upon Trick" might be too much for the patience of an indulgent public, and might be reasonably considered as trifling with their favour.Они утверждали, что книгу нельзя лишать преимущества, заключающегося в ее принадлежности перу автора "Уэверли". Автор не очень стойко сопротивлялся им, так как он начал думать вместе с доктором Уилером (из прекрасной повести мисс Эджуорт "Ловкость"), что "хитрость, прибавленная к хитрости", может вывести из терпения снисходительную публику, которая может подумать, что автор пренебрегает ее милостями.
The book, therefore, appeared as an avowed continuation of the Waverley Novels; and it would be ungrateful not to acknowledge, that it met with the same favourable reception as its predecessors.Поэтому книга появилась просто как один из романов Уэверли, и было бы неблагодарностью со стороны автора не отметить, что она была принята так же благосклонно, как и предыдущие его произведения.
Such annotations as may be useful to assist the reader in comprehending the characters of the Jew, the Templar, the Captain of the mercenaries, or Free Companions, as they were called, and others proper to the period, are added, but with a sparing hand, since sufficient information on these subjects is to be found in general history.Примечания, которые могут помочь читателю разобраться в характере еврея, тамплиера, капитана наемников, или, как они назывались, вольных товарищей, и проч., даны в сжатой форме, так как все сведения по этому предмету могут быть найдены в книгах по всеобщей истории.
An incident in the tale, which had the good fortune to find favour in the eyes of many readers, is more directly borrowed from the stores of old romance.Тот эпизод романа, который имел успех у многих читателей, заимствован из сокровищницы старинных баллад.
I mean the meeting of the King with Friar Tuck at the cell of that buxom hermit.Я имею в виду встречу короля с монахом Туком в келье этого веселого отшельника.
The general tone of the story belongs to all ranks and all countries, which emulate each other in describing the rambles of a disguised sovereign, who, going in search of information or amusement, into the lower ranks of life, meets with adventures diverting to the reader or hearer, from the contrast betwixt the monarch's outward appearance, and his real character.Общая канва этой истории встречается во все времена и у всех народов, соревнующихся друг с другом в описании странствий переодетого монарха, который, спускаясь из любопытства или ради развлечений в низшие слои общества, встречается с приключениями, занятными для читателя или слушателя благодаря противоположности между подлинным положением короля и его наружностью.
The Eastern tale-teller has for his theme the disguised expeditions of Haroun Alraschid with his faithful attendants, Mesrour and Giafar, through the midnight streets of Bagdad; and Scottish tradition dwells upon the similar exploits of James V., distinguished during such excursions by the travelling name of the Goodman of Ballengeigh, as the Commander of the Faithful, when he desired to be incognito, was known by that of Il Bondocani.Восточный сказочник повествует о путешествиях переодетого Харуна ар-Рашида и его верными слугами, Месруром и Джафаром, по полуночным улицам Багдада; шотландское предание говорит о сходных подвигах Иакова V, принимавшего во время таких похождений дорожное имя хозяина Балленгейха, подобно тому как повелитель верующих, когда он желал оставаться инкогнито, был известен под именем Иль Бондокани.
The French minstrels are not silent on so popular a theme.Французские менестрели не уклонились от столь распространенной темы.
There must have been a Norman original of the Scottish metrical romance of Rauf Colziar, in which Charlemagne is introduced as the unknown guest of a charcoal-man. 2 It seems to have been the original of other poems of the kind.Должен существовать норманский источник шотландской стихотворной повести "Rauf Colziar", в которой Карл предстает в качестве безвестного гостя угольщика, - как будто и другие произведения этого рода были подражаниями указанной повести.
In merry England there is no end of popular ballads on this theme.В веселой Англии народным балладам на эту тему нет числа.
The poem of John the Reeve, or Steward, mentioned by Bishop Percy, in the Reliques of English Poetry, 3 is said to have turned on such an incident; and we have besides, the King and the Tanner of Tamworth, the King and the Miller of Mansfield, and others on the same topic.Стихотворение "Староста Джон", упомянутое епископом Перси в книге "Памятники старой английской поэзии", кажется, посвящено подобному случаю; кроме того, имеются "Король и Бамвортский дубильщик", "Король и Мэнсфилдский мельник" и другие произведения на ту же тему.
But the peculiar tale of this nature to which the author of Ivanhoe has to acknowledge an obligation, is more ancient by two centuries than any of these last mentioned.Но произведение этого рода, которому автор "Айвенго" особенно обязан, на два века старше тех, что были упомянуты выше.
It was first communicated to the public in that curious record of ancient literature, which has been accumulated by the combined exertions of Sir Egerton Brydges. and Mr Hazlewood, in the periodical work entitled the British Bibliographer. From thence it has been transferred by the Reverend Charles Henry Hartsborne, M.A., editor of a very curious volume, entitled "Ancient Metrical Tales, printed chiefly from original sources, 1829."Впервые оно было опубликовано в любопытном собрании произведений древней литературы, составленном соединенными усилиями сэра Эгертона Бриджа и мистера Хейзлвуда, выходившем в виде периодического издания под названием "Британский библиограф". Отсюда он был перепечатан достопочтенным Чарлзом Г енри Хартшорном, издателем весьма интересной книги, озаглавленной "Старинные повести в стихах, напечатанных главным образом по первоисточникам, 1829 г. ".
Mr Hartshorne gives no other authority for the present fragment, except the article in the Bibliographer, where it is entitled the Kyng and the Hermite. A short abstract of its contents will show its similarity to the meeting of King Richard and Friar Tuck.Мистер Хартшорн не указывает для интересующего" нас отрывка никакого другого источника, кроме публикации "Библиографа", озаглавленной "Король и отшельник".
King Edward (we are not told which among the monarchs of that name, but, from his temper and habits, we may suppose Edward IV.) sets forth with his court to a gallant hunting-match in Sherwood Forest, in which, as is not unusual for princes in romance, he falls in with a deer of extraordinary size and swiftness, and pursues it closely, till he has outstripped his whole retinue, tired out hounds and horse, and finds himself alone under the gloom of an extensive forest, upon which night is descending.Краткий пересказ содержания этого отрывка покажет его сходство с эпизодом встречи короля Ричарда с монахом Туком. Король Эдуард (не указывается, какой именно из монархов, носивших это имя, но, судя по характеру и привычкам, мы можем предположить, что это Эдуард IV) отправился со всем своим двором на славную охоту в Шервудские леса, где, как это часто случается с королями в балладах, он напал на след необычайно большого и быстрого оленя; король преследовал его до тех пор, пока не потерял из виду свою свиту и не замучил собак и коня.
Under the apprehensions natural to a situation so uncomfortable, the king recollects that he has heard how poor men, when apprehensive of a bad nights lodging, pray to Saint Julian, who, in the Romish calendar, stands Quarter-Master-General to all forlorn travellers that render him due homage.С приближением ночи король очутился один в сумраке огромного леса. Охваченный беспокойством, естественным в таком положении, король вспомнил рассказы о том, что бедняки, которые боятся остаться ночью без крова, молятся святому Юлиану, считающемуся, согласно католическому календарю, главным квартирмейстером, доставляющим убежище всем сбившимся с дороги путникам, которые почитают его должным образом.
Edward puts up his orisons accordingly, and by the guidance, doubtless, of the good Saint, reaches a small path, conducting him to a chapel in the forest, having a hermit's cell in its close vicinity.Эдуард помолился и, очевидно благодаря заступничеству этого святого, набрел на узкую тропу, которая привела его к келье отшельника, стоящей у лесной часовни.
The King hears the reverend man, with a companion of his solitude, telling his beads within, and meekly requests of him quarters for the night.Король услышал, как благочестивый муж вместе с товарищем, разделявшим его одиночество, перебирал в келье четки, и смиренно попросил у них приюта на ночь.
"I have no accommodation for such a lord as ye be," said the Hermit.- Мое жилище не подходит для такого господина, как вы, - сказал отшельник.
"I live here in the wilderness upon roots and rinds, and may not receive into my dwelling even the poorest wretch that lives, unless it were to save his life."- Я живу здесь в глуши, питаюсь корнями и корой и не могу принять у себя даже самого жалкого бродягу, разве что речь шла бы о спасении его жизни".
The King enquires the way to the next town, and, understanding it is by a road which he cannot find without difficulty, even if he had daylight to befriend him, he declares, that with or without the Hermit's consent, he is determined to be his guest that night.Король осведомился о том, как ему попасть в ближайший город. Когда он понял, что дорогу туда он мог бы найти только с большим трудом, даже если бы ему помогал дневной свет, он заявил: как отшельнику угодно, а он, король, решил стать его гостем на эту ночь.
He is admitted accordingly, not without a hint from the Recluse, that were he himself out of his priestly weeds, he would care little for his threats of using violence, and that he gives way to him not out of intimidation, but simply to avoid scandal.Отшельник согласился, намекнув, однако, что если бы он не был в монашеском одеянии, то не обратил бы внимания на угрозы, и что уступил бы не из страха, а просто чтобы не допустить бесчинства.
The King is admitted into the cell-two bundles of straw are shaken down for his accommodation, and he comforts himself that he is now under shelter, and thatКороля впустили в келью. Ему дали две охапки соломы, чтобы он мог устроиться поудобнее. Он утешался тем, что теперь у него есть кров и что
"A night will soon be gone."Наступит скоро день.
Other wants, however, arise.Но в госте пробуждаются новые желания.
The guest becomes clamorous for supper, observing,Он требует ужина, говоря:
"For certainly, as I you say, I ne had never so sorry a day, That I ne had a merry night."Прошу вас помнить об одном: Что б ни было со мною днем, Всегда я веселился ночью.
But this indication of his taste for good cheer, joined to the annunciation of his being a follower of the Court, who had lost himself at the great hunting-match, cannot induce the niggard Hermit to produce better fare than bread and cheese, for which his guest showed little appetite; and "thin drink," which was even less acceptable.Но хотя он и сказал, что знает толк в хорошей еде, а также объяснил, что он придворный, заблудившийся во время большой королевской охоты, ему не удалось вытянуть у скупого отшельника ничего, кроме хлеба и сыра, которые не были для него особенно привлекательны; еще менее приемлемым показался ему "трезвый напиток".
At length the King presses his host on a point to which he had more than once alluded, without obtaining a satisfactory reply:Наконец король стал требовать от хозяина, чтобы тот ответил на вопрос, который гость несколько раз безуспешно задавал ему:
"Then said the King, 'by God's grace, Thou wert in a merry place, To shoot should thou here When the foresters go to rest, Sometyme thou might have of the best, All of the wild deer; I wold hold it for no scathe, Though thou hadst bow and arrows baith, Althoff thou best a Frere.'"Дичь ты не умеешь бить? Этого не может быть! В славных ты живешь местах; Как уйдет лесничий спать, Можешь вволю дичь стрелять. Здесь олени есть в лесах. Я б с тобой поспорить мог, Что отличный ты стрелок, Хоть, конечно, ты монах.
The Hermit, in return, expresses his apprehension that his guest means to drag him into some confession of offence against the forest laws, which, being betrayed to the King, might cost him his life.В ответ на это отшельник выражает опасение, не хочет ли гость вырвать у него признание в том, что он нарушал лесные законы; а если бы такое признание дошло до короля, оно могло бы стоить монаху жизни.
Edward answers by fresh assurances of secrecy, and again urges on him the necessity of procuring some venison.Эдуард уверяет отшельника, что он сохранит тайну, и снова требует, чтобы тот достал оленину.
The Hermit replies, by once more insisting on the duties incumbent upon him as a churchman, and continues to affirm himself free from all such breaches of order:Отшельник возражает ему, ссылаясь на свои монашеские обеты, и продолжает отвергать подобные подозрения:
"Many day I have here been, And flesh-meat I eat never, But milk of the kye; Warm thee well, and go to sleep, And I will lap thee with my cope, Softly to lye."Я питаюсь молоком, А с охотой незнаком, Хоть живу здесь много дней. Грейся перед очагом, Тихо спи себе потом, Рясою укрыт моей.
It would seem that the manuscript is here imperfect, for we do not find the reasons which finally induce the curtal Friar to amend the King's cheer.По-видимому, рукопись здесь неисправна, потому что нельзя понять, что же, в конце концов, побуждает несговорчивого монаха удовлетворить желание короля.
But acknowledging his guest to be such a "good fellow" as has seldom graced his board, the holy man at length produces the best his cell affords.Но, признав, что его гость - на редкость "славный малый", святой отец вытаскивает все лучшее, что припрятано в его келье.
Two candles are placed on a table, white bread and baked pasties are displayed by the light, besides choice of venison, both salt and fresh, from which they select collops.На столе появляются две свечи, освещающие белый хлеб и пироги; кроме того, подается соленая и свежая оленина, от которой они отрезают лакомые куски.
"I might have eaten my bread dry," said the King, "had I not pressed thee on the score of archery, but now have I dined like a prince-if we had but drink enow.""Мне пришлось бы есть хлеб всухомятку, - сказал король, - если бы я не выпросил у тебя твоей охотничьей добычи. А теперь я бы поужинал по-царски, если бы только у нас нашлось что выпить".
This too is afforded by the hospitable anchorite, who dispatches an assistant to fetch a pot of four gallons from a secret corner near his bed, and the whole three set in to serious drinking.Гостеприимный отшельник соглашается и на это и приказывает служке извлечь из тайника подле его постели бочонок в четыре галлона, после чего все трое приступают к основательной выпивке.
This amusement is superintended by the Friar, according to the recurrence of certain fustian words, to be repeated by every compotator in turn before he drank-a species of High Jinks, as it were, by which they regulated their potations, as toasts were given in latter times.Этой попойкой руководит отшельник, который следит за тем, чтобы особо торжественные слова повторялись всеми участниками пирушки по очереди перед каждым стаканом; с помощью этих веселых восклицаний они упорядочивали свои возлияния, подобно тому как в новое время это стали делать с помощью тостов.
The one toper says "fusty bandias", to which the other is obliged to reply, "strike pantnere", and the Friar passes many jests on the King's want of memory, who sometimes forgets the words of action.Один пьяница говорит "Fusty bondias"[2], другой должен ответить "Ударь пантеру"; монах отпустил немало шуток насчет забывчивости короля, который иногда забывал слова этого святого обряда.
The night is spent in this jolly pastime.В таких забавах проходит ночь.
Before his departure in the morning, the King invites his reverend host to Court, promises, at least, to requite his hospitality, and expresses himself much pleased with his entertainment.Наутро, расставаясь со своим почтенным хозяином, король приглашает его ко двору, обещая отблагодарить за гостеприимство и выражая полное удовлетворение оказанным ему приемом.
The jolly Hermit at length agrees to venture thither, and to enquire for Jack Fletcher, which is the name assumed by the King.Веселый монах соглашается явиться ко двору и спросить Джека Флетчера (этим именем назвался король).
After the Hermit has shown Edward some feats of archery, the joyous pair separate.После того как отшельник показал королю свое искусство в стрельбе из лука, веселые приятели расстаются.
The King rides home, and rejoins his retinue.Король отправляется домой и по дороге находит свою свиту.
As the romance is imperfect, we are not acquainted how the discovery takes place; but it is probably much in the same manner as in other narratives turning on the same subject, where the host, apprehensive of death for having trespassed on the respect due to his Sovereign, while incognito, is agreeably surprised by receiving honours and reward.Баллада дошла до нас без окончания, и поэтому мы не знаем, как раскрывается истинное положение вещей; по всей вероятности, это происходит так же, как и в других произведениях сходного содержания: хозяин ждет казни за вольное обращение с монархом, скрывшим свое имя, и приятно поражен, когда вместо этого получает почести и награды.
In Mr Hartshorne's collection, there is a romance on the same foundation, called King Edward and the Shepherd, 4 which, considered as illustrating manners, is still more curious than the King and the Hermit; but it is foreign to the present purpose.В собрании мистера Хартшорна имеется баллада на тот же сюжет под названием: "Король Эдуард и пастух"; с точки зрения описания нравов она гораздо интереснее "Короля и отшельника"; но приводить ее не входит в наши задачи.
The reader has here the original legend from which the incident in the romance is derived; and the identifying the irregular Eremite with the Friar Tuck of Robin Hood's story, was an obvious expedient.Читатель уже познакомился с первоначальной легендой, из которой мы заимствовали этот эпизод романа, и отождествление грешного монаха с братом Туком из истории Робина Г уда должно показаться ему вполне естественным.
The name of Ivanhoe was suggested by an old rhyme.Имя Айвенго было подсказано автору старинным стихотворением.
All novelists have had occasion at some time or other to wish with Falstaff, that they knew where a commodity of good names was to be had.Всем романистам случалось высказывать пожелание, подобное восклицанию Фальстафа, который хотел бы узнать, где продаются хорошие имена.
On such an occasion the author chanced to call to memory a rhyme recording three names of the manors forfeited by the ancestor of the celebrated Hampden, for striking the Black Prince a blow with his racket, when they quarrelled at tennis: "Tring, Wing, and Ivanhoe, For striking of a blow, Hampden did forego, And glad he could escape so."В подобную минуту автор случайно вспомнил стихотворение, где упоминались названия трех поместий, отнятых у предка знаменитого Хемпдена в наказание за то, что он ударил Черного принца ракеткой, поссорившись с ним во время игры в мяч: Тогда был в наказанье взят У Хемпдена поместий рядом Тринг, Винт, Айвенго. Был он рад Спастись ценой таких утрат.
The word suited the author's purpose in two material respects,-for, first, it had an ancient English sound; and secondly, it conveyed no indication whatever of the nature of the story.Это имя соответствовало замыслу автора в двух отношениях: во-первых, оно звучит на староанглийский лад; во-вторых, в нем нет никаких указаний относительно характера произведения.
He presumes to hold this last quality to be of no small importance.Последнему обстоятельству автор придавал большое значение.
What is called a taking title, serves the direct interest of the bookseller or publisher, who by this means sometimes sells an edition while it is yet passing the press.Так называемые "захватывающие" заглавия прежде всего служат интересам книгопродавцев или издателей, которые с помощью этих заглавий продают книгу прежде, чем она вышла из печати.
But if the author permits an over degree of attention to be drawn to his work ere it has appeared, he places himself in the embarrassing condition of having excited a degree of expectation which, if he proves unable to satisfy, is an error fatal to his literary reputation.Но автор, допустивший, чтобы к его еще не изданному произведению было искусственно привлечено внимание публики, ставит себя в затруднительное положение: если, возбудив всеобщие ожидания, он не сможет их удовлетворить, это может стать роковым для его литературной славы.
Besides, when we meet such a title as the Gunpowder Plot, or any other connected with general history, each reader, before he has seen the book, has formed to himself some particular idea of the sort of manner in which the story is to be conducted, and the nature of the amusement which he is to derive from it.Кроме того, встречая такое заглавие, как "Пороховой заговор" или какое-нибудь другое, связанное со всемирной историей, всякий читатель еще до того, как он увидит книгу, составляет себе определенное представление о том, как должно развиваться повествование и какое удовольствие оно ему доставит.
In this he is probably disappointed, and in that case may be naturally disposed to visit upon the author or the work, the unpleasant feelings thus excited.По всей вероятности, читатель будет обманут в своих ожиданиях, и в таком случае он осудит автора или его произведение, причинившее ему разочарование.
In such a case the literary adventurer is censured, not for having missed the mark at which he himself aimed, but for not having shot off his shaft in a direction he never thought of.В этом случае писателя осуждают не за то, что он не попал в намеченную им самим цель, а за то, что он не пустил стрелу в том направлении, о котором и не помышлял.
On the footing of unreserved communication which the Author has established with the reader, he may here add the trifling circumstance, that a roll of Norman warriors, occurring in the Auchinleck Manuscript, gave him the formidable name of Front-de-Boeuf.Опираясь на непринужденность отношений, которые автор завязал с читателями, он может, между прочим, упомянуть о том, что Окинлекская рукопись, приводящая имена целой орды норманских баронов, подсказала ему чудовищное имя Фрон де Беф.
Ivanhoe was highly successful upon its appearance, and may be said to have procured for its author the freedom of the Rules, since he has ever since been permitted to exercise his powers of fictitious composition in England, as well as Scotland."Айвенго" имел большой успех при появлении и, можно сказать, дал автору право самому предписывать себе законы, так как с этих пор ему позволяется изображать в создаваемых им сочинениях как Англию, так и Шотландию.
The character of the fair Jewess found so much favour in the eyes of some fair readers, that the writer was censured, because, when arranging the fates of the characters of the drama, he had not assigned the hand of Wilfred to Rebecca, rather than the less interesting Rowena.Образ прекрасной еврейки возбудил сочувствие некоторых читательниц, которые обвинили автора в том, что, определяя судьбу своих героев, он предназначил руку Уилфреда не Ревекке, а менее привлекательной Ровене.
But, not to mention that the prejudices of the age rendered such an union almost impossible, the author may, in passing, observe, that he thinks a character of a highly virtuous and lofty stamp, is degraded rather than exalted by an attempt to reward virtue with temporal prosperity.Но, не говоря уже о том, что предрассудки той эпохи делали подобный брак почти невозможным, автор позволяет себе попутно заметить, что временное благополучие не возвышает, а унижает людей, исполненных истинной добродетели и высокого благородства.
Such is not the recompense which Providence has deemed worthy of suffering merit, and it is a dangerous and fatal doctrine to teach young persons, the most common readers of romance, that rectitude of conduct and of principle are either naturally allied with, or adequately rewarded by, the gratification of our passions, or attainment of our wishes.Читателем романов является молодое поколение, и было бы слишком опасно преподносить им роковую доктрину, согласно которой чистота поведения и принципов естественно согласуется или неизменно вознаграждается удовлетворением наших страстей или исполнением наших желаний.
In a word, if a virtuous and self-denied character is dismissed with temporal wealth, greatness, rank, or the indulgence of such a rashly formed or ill assorted passion as that of Rebecca for Ivanhoe, the reader will be apt to say, verily Virtue has had its reward.Словом, если добродетельная и самоотверженная натура обделена земными благами, властью, положением в свете, если на ее долю не достается удовлетворение внезапной и несчастной страсти, подобной страсти Ревекки к Айвенго, то нужно, чтобы читатель был способен сказать - поистине добродетель имеет особую награду.
But a glance on the great picture of life will show, that the duties of self-denial, and the sacrifice of passion to principle, are seldom thus remunerated; and that the internal consciousness of their high-minded discharge of duty, produces on their own reflections a more adequate recompense, in the form of that peace which the world cannot give or take away.Ведь созерцание великой картины жизни показывает, что самоотречение и пожертвование своими страстями во имя долга редко бывают вознаграждены и что внутреннее сознание исполненных обязанностей дает человеку подлинную награду - душевный покой, который никто не может ни отнять, ни дать.
Abbotsford, 1st September, 1830.Эбботсфорд, 1 сентября 1830 года.
DEDICATORY EPISTLE TO THE REV. DR DRYASDUST, F.A.S. Residing in the Castle-Gate, York.ПОСВЯЩЕНИЕ ДОСТОПОЧТЕННОМУ Д-РУ ДРАЙЕЗДАСТУ Ф. А. С. В КАСЛ-ГЕЙТ, ЙОРК
Much esteemed and dear Sir, It is scarcely necessary to mention the various and concurring reasons which induce me to place your name at the head of the following work.Многоуважаемый и дорогой сэр, Едва ли необходимо перечислять здесь разнообразные, но чрезвычайно веские соображения, побуждающие меня поместить ваше имя перед нижеследующим произведением.
Yet the chief of these reasons may perhaps be refuted by the imperfections of the performance.Однако, если мой замысел не увенчается успехом, основная из этих причин может отпасть.
Could I have hoped to render it worthy of your patronage, the public would at once have seen the propriety of inscribing a work designed to illustrate the domestic antiquities of England, and particularly of our Saxon forefathers, to the learned author of the Essays upon the Horn of King Ulphus, and on the Lands bestowed by him upon the patrimony of St Peter.Если бы я мог надеяться, что эта книга достойна Вашего покровительства, читатели сразу поняли бы полную уместность посвящения труда, в котором я пытаюсь изобразить быт старой Англии и в особенности быт наших саксонских предков, ученому автору очерков о Роге короля Ульфу са и о землях, пожертвованных им престолу св. Петра.
I am conscious, however, that the slight, unsatisfactory, and trivial manner, in which the result of my antiquarian researches has been recorded in the following pages, takes the work from under that class which bears the proud motto, "Detur digniori".Однако я сознаю, что поверхностное, далеко не удовлетворительное и упрощенное изложение результатов моих исторических разысканий на страницах этого романа ставит мое сочинение гораздо ниже тех, которые носят гордый девиз: Detur digniori [3].
On the contrary, I fear I shall incur the censure of presumption in placing the venerable name of Dr Jonas Dryasdust at the head of a publication, which the more grave antiquary will perhaps class with the idle novels and romances of the day.Напротив, я боюсь подвергнуться осуждению за самонадеянность, помещая достойное, уважаемое всеми имя д-ра Джонаса Драйездаста на первых страницах книги, которую более серьезные знатоки старины поставят на одну доску с современными пустыми романами и повестями.
I am anxious to vindicate myself from such a charge; for although I might trust to your friendship for an apology in your eyes, yet I would not willingly stand conviction in those of the public of so grave a crime, as my fears lead me to anticipate my being charged with.Мне было бы очень желательно снять с себя это обвинение, потому что, хотя я и надеюсь заслужить снисхождение в Ваших глазах, рассчитывая на Вашу дружбу, мне бы отнюдь не хотелось быть обвиненным читателями в столь серьезном проступке, который предвидит мое боязливое воображение.
I must therefore remind you, that when we first talked over together that class of productions, in one of which the private and family affairs of your learned northern friend, Mr Oldbuck of Monkbarns, were so unjustifiably exposed to the public, some discussion occurred between us concerning the cause of the popularity these works have attained in this idle age, which, whatever other merit they possess, must be admitted to be hastily written, and in violation of every rule assigned to the epopeia.Поэтому я хочу напомнить Вам, что, когда мы впервые совместно обсуждали этого рода произведения, в одном из которых так неделикатно затронуты частные и семейные дела Вашего ученого северного друга мистера Олдбока из Монкбарнса, у нас возникли разногласия относительно причин популярности этих произведений в наш пустой век.
It seemed then to be your opinion, that the charm lay entirely in the art with which the unknown author had availed himself, like a second M'Pherson, of the antiquarian stores which lay scattered around him, supplying his own indolence or poverty of invention, by the incidents which had actually taken place in his country at no distant period, by introducing real characters, and scarcely suppressing real names.Каковы бы ни были их многочисленные достоинства, нужно согласиться, что все они написаны чрезвычайно небрежно и нарушают все законы эпических произведений. Тогда Вы, казалось, придерживались мнения, что весь секрет очарования заключается в искусстве, с которым автор, подобно второму Макферсону, использует сокровища старины, разбросанные повсюду, обогащая свое вялое и скудное воображение готовыми мотивами из недавнего прошлого родной страны и вводя в рассказ действительно существующих людей, порою даже не изменяя имен.
It was not above sixty or seventy years, you observed, since the whole north of Scotland was under a state of government nearly as simple and as patriarchal as those of our good allies the Mohawks and Iroquois.Вы отмечали, что не прошло еще шестидесяти -семидесяти лет с тех пор, как весь север Шотландии находился под управлением, почти таким же простым и патриархальным, как управление наших добрых союзников мохоков и ирокезов.
Admitting that the author cannot himself be supposed to have witnessed those times, he must have lived, you observed, among persons who had acted and suffered in them; and even within these thirty years, such an infinite change has taken place in the manners of Scotland, that men look back upon the habits of society proper to their immediate ancestors, as we do on those of the reign of Queen Anne, or even the period of the Revolution.Признавая, что сам автор мог и не быть уже свидетелем событий того времени, Вы указывали, что он все же должен был общаться с людьми, которые жили и страдали в ту эпоху. Но уже за последние тридцать лет нравы Шотландии претерпели такие глубокие изменения, что сами шотландцы смотрят на нравы и обычаи своих прямых предков как мы на нравы времен царствования королевы Анны или даже времен Революции.
Having thus materials of every kind lying strewed around him, there was little, you observed, to embarrass the author, but the difficulty of choice.При таких условиях единственное, что могло бы, по Вашему мнению, смутить автора, при наличии огромного количества отдельных фактов и материалов, - это трудность выбора.
It was no wonder, therefore, that, having begun to work a mine so plentiful, he should have derived from his works fully more credit and profit than the facility of his labours merited.Поэтому не было ничего удивительного, что, начав разрабатывать столь богатую жилу, он получил от своих работ выгоду и славу, не оправдываемые сравнительной легкостью его труда.
Admitting (as I could not deny) the general truth of these conclusions, I cannot but think it strange that no attempt has been made to excite an interest for the traditions and manners of Old England, similiar to that which has been obtained in behalf of those of our poorer and less celebrated neighbours.Соглашаясь в общем с правильностью Вашей точки зрения, я не могу не удивляться тому, что до сих пор никто не попытался возбудить интерес к преданиям и нравам старой Англии, тогда как по отношению к нашим бедным и менее знаменитым соседям мы имеем целый ряд таких попыток.
The Kendal green, though its date is more ancient, ought surely to be as dear to our feelings, as the variegated tartans of the north.Зеленое сукно, несмотря на то, что оно древнее, должно, конечно, быть не менее дорого нашему сердцу, чем пестрый тартан северянину.
The name of Robin Hood, if duly conjured with, should raise a spirit as soon as that of Rob Roy; and the patriots of England deserve no less their renown in our modern circles, than the Bruces and Wallaces of Caledonia.Имя Робина Гуда, если с умом им воспользоваться, может так же воодушевлять, как и имя Роб Роя, а английские патриоты заслуживают не меньших похвал в нашей среде, чем Брюс и Уоллес в Каледонии.
If the scenery of the south be less romantic and sublime than that of the northern mountains, it must be allowed to possess in the same proportion superior softness and beauty; and upon the whole, we feel ourselves entitled to exclaim with the patriotic Syrian-"Are not Pharphar and Abana, rivers of Damascus, better than all the rivers of Israel?"Если южные пейзажи не так романтичны и величественны, как северные горные ландшафты, то зато они превосходят их своей мягкой и спокойной красотой. Все это дает им право воскликнуть вместе с патриотом Сирии: "Не прекрасней ли всех рек Израиля - Фарфар и Авана, реки Дамаска?"
Your objections to such an attempt, my dear Doctor, were, you may remember, two-fold.Ваши возражения против такого рода попыток, дорогой доктор, если Вы разрешите напомнить, были двоякими.
You insisted upon the advantages which the Scotsman possessed, from the very recent existence of that state of society in which his scene was to be laid.С одной стороны. Вы настаивали на преимуществах шотландцев, в чьей стране еще совсем недавно существовал тот самый быт, который должен был служить фоном для развивающегося действия.
Many now alive, you remarked, well remembered persons who had not only seen the celebrated Roy M'Gregor, but had feasted, and even fought with him.Еще и теперь многие хорошо помнят людей, которые не только видели знаменитого Роя Мак-Грегора, но и пировали и даже сражались вместе с ним.
All those minute circumstances belonging to private life and domestic character, all that gives verisimilitude to a narrative, and individuality to the persons introduced, is still known and remembered in Scotland; whereas in England, civilisation has been so long complete, that our ideas of our ancestors are only to be gleaned from musty records and chronicles, the authors of which seem perversely to have conspired to suppress in their narratives all interesting details, in order to find room for flowers of monkish eloquence, or trite reflections upon morals.Все мельчайшие подробности, относящиеся к частной жизни и быту того времени, все, что придает правдоподобие рассказу и своеобразие выведенным характерам, - все это хорошо знают и помнят в Шотландии. Напротив, в Англии цивилизация уже давно достигла такого высокого уровня, что единственным источником сведений о наших предках стали старые летописи, авторы которых как бы сговорились замалчивать все интересные подробности для того, чтобы дать место цветам монашеского красноречия и избитым рассуждениям о морали.
To match an English and a Scottish author in the rival task of embodying and reviving the traditions of their respective countries, would be, you alleged, in the highest degree unequal and unjust.Вы утверждали, что было бы несправедливо равнять английских и шотландских писателей, соперничающих в воплощении и оживлении преданий своих стран.
The Scottish magician, you said, was, like Lucan's witch, at liberty to walk over the recent field of battle, and to select for the subject of resuscitation by his sorceries, a body whose limbs had recently quivered with existence, and whose throat had but just uttered the last note of agony.Вы говорили, что шотландский волшебник, подобно лукановской колдунье, может свободно бродить по еще свежему полю битвы, выбирая, чтобы воскресить своим колдовством, те тела, где только что трепетала жизнь и на чьих устах только что замерли последние стоны.
Such a subject even the powerful Erictho was compelled to select, as alone capable of being reanimated even by "her" potent magic---gelidas leto scrutata medullas, Pulmonis rigidi stantes sine vulnere fibras Invenit, et vocem defuncto in corpore quaerit.А ведь сама могущественная Эрихто должна была выбирать именно таких мертвецов, ибо только их могло воскресить ее искусное волшебство: ...gelidas leto scrutata medullas, Pulmonis rigidi stantes sine vulnere fibras Invenit, et vocem defuncto in corpore quaerit". [4]
The English author, on the other hand, without supposing him less of a conjuror than the Northern Warlock, can, you observed, only have the liberty of selecting his subject amidst the dust of antiquity, where nothing was to be found but dry, sapless, mouldering, and disjointed bones, such as those which filled the valley of Jehoshaphat.А в то же время английскому писателю, - будь он столь же могущественен, как Северный Волшебник, - предоставлено, в поисках своих сюжетов, рыться в пыли веков, где ничего нельзя найти, кроме сухих, безжизненных, истлевших и разметанных костей, подобных тем, какими была усеяна Иосафатова долина.
You expressed, besides, your apprehension, that the unpatriotic prejudices of my countrymen would not allow fair play to such a work as that of which I endeavoured to demonstrate the probable success.С другой стороны, Вы выражали опасения, что лишенные патриотизма предрассудки моих земляков не позволяет им справедливо оценить то произведение, возможность успеха которого мне хотелось доказать.
And this, you said, was not entirely owing to the more general prejudice in favour of that which is foreign, but that it rested partly upon improbabilities, arising out of the circumstances in which the English reader is placed.Это обстоятельство, говорили Вы, лишь отчасти обусловлено всеобщим предпочтением иностранного своему; оно зависит еще также от той особой обстановки, в которой находится английский читатель.
If you describe to him a set of wild manners, and a state of primitive society existing in the Highlands of Scotland, he is much disposed to acquiesce in the truth of what is asserted.Если Вы будете рассказывать ему о первобытном состоянии общества и диких нравах, существующих в горной Шотландии, он охотно согласится со всеми Вашими рассказами.
And reason good.И это вполне понятно.
If he be of the ordinary class of readers, he has either never seen those remote districts at all, or he has wandered through those desolate regions in the course of a summer tour, eating bad dinners, sleeping on truckle beds, stalking from desolation to desolation, and fully prepared to believe the strangest things that could be told him of a people, wild and extravagant enough to be attached to scenery so extraordinary.Рядовой читатель либо вообще никогда не бывал в этих отдаленных районах, либо проезжал эти пустынные области во время своих летних поездок. Плохие обеды, убогие ночлеги, нищета и разорение, встречаемые на каждом шагу, достаточно подготовили его к самым необыкновенным рассказам о необузданном, своеобразном народе, так хорошо гармонирующем с диким пейзажем.
But the same worthy person, when placed in his own snug parlour, and surrounded by all the comforts of an Englishman's fireside, is not half so much disposed to believe that his own ancestors led a very different life from himself; that the shattered tower, which now forms a vista from his window, once held a baron who would have hung him up at his own door without any form of trial; that the hinds, by whom his little pet-farm is managed, a few centuries ago would have been his slaves; and that the complete influence of feudal tyranny once extended over the neighbouring village, where the attorney is now a man of more importance than the lord of the manor.Но тот же самый уважаемый читатель, очутившись в своей уютной гостиной, окруженный комфортом английского семейного очага, будет не особенно склонен выслушивать рассказы о том, что его предки вели совершенно иной образ жизни, что покачнувшаяся башня, виднеющаяся из его окна, некогда принадлежала барону, который не задумываясь вздернул бы его на воротах его собственного дома без всякого суда, что батраки, работающие в его маленьком поместье, два или три века тому назад были бы его рабами и что неограниченная власть феодальной тирании простиралась на соседнюю деревушку, где сейчас адвокат играет более видную роль, чем землевладелец.
While I own the force of these objections, I must confess, at the same time, that they do not appear to me to be altogether insurmountable.Хоть я и понимаю всю серьезность этих возражений, однако должен сознаться, что они не кажутся мне решающими.
The scantiness of materials is indeed a formidable difficulty; but no one knows better than Dr Dryasdust, that to those deeply read in antiquity, hints concerning the private life of our ancestors lie scattered through the pages of our various historians, bearing, indeed, a slender proportion to the other matters of which they treat, but still, when collected together, sufficient to throw considerable light upon the "vie prive" of our forefathers; indeed, I am convinced, that however I myself may fail in the ensuing attempt, yet, with more labour in collecting, or more skill in using, the materials within his reach, illustrated as they have been by the labours of Dr Henry, of the late Mr Strutt, and, above all, of Mr Sharon Turner, an abler hand would have been successful; and therefore I protest, beforehand, against any argument which may be founded on the failure of the present experiment.Конечно, недостаток материала - трудно преодолимое препятствие, но кому же, как не д-ру Драйездасту, знать, что для тех, кто умеет хорошо читать и любить нашу старину, мелкие указания на нравы и обычаи наших предков разбросаны повсюду, в различных исторических трудах; конечно, они представляют совсем ничтожный процент по отношению ко всему содержанию этих сочинений, но все же, собранные вместе, они могут пролить свет на vie privee [5] наших предков. Конечно, сам я могу потерпеть неудачу в предпринятом труде. Однако я убежден, что более упорные поиски подходящего материала и более удачное использование найденного всегда обеспечат успех способному художнику, как это показывают труды доктора Генри, покойного мистера Стратта, а более всего мистера Шерона Тернера. И потому я заранее протестую против каких бы то ни было общих выводов в случае неудачи настоящего опыта.
On the other hand, I have already said, that if any thing like a true picture of old English manners could be drawn, I would trust to the good-nature and good sense of my countrymen for insuring its favourable reception.Но повторяю: если мне удастся нарисовать правдивую картину старых английских нравов, я хочу надеяться, что добродушие и здравый смысл моих соотечественников обеспечат мне благоприятный прием.
Having thus replied, to the best of my power, to the first class of your objections, or at least having shown my resolution to overleap the barriers which your prudence has raised, I will be brief in noticing that which is more peculiar to myself.Ответив, насколько было возможно, на Ваши первые возражения или по крайней мере высказав твердое намерение преодолеть все трудности, о которых Вы меня предупреждали, я хочу сказать несколько слов о том, что более непосредственно относится к моему произведению.
It seems to be your opinion, that the very office of an antiquary, employed in grave, and, as the vulgar will sometimes allege, in toilsome and minute research, must be considered as incapacitating him from successfully compounding a tale of this sort.Вы, по-видимому, придерживаетесь мнения, что сама профессия исследователя старины, занимающегося трудными и, как принято утверждать, кропотливыми и мелочными изысканиями, делает его неспособным создать занимательный рассказ из этого материала.
But permit me to say, my dear Doctor, that this objection is rather formal than substantial.Разрешите мне сказать, дорогой доктор, что это возражение имеет скорее формальный характер, нежели касается существа дела.
It is true, that such slight compositions might not suit the severer genius of our friend Mr Oldbuck.Конечно, подобные легкомысленные произведения не гармонируют со строгим умонастроением нашего друга мистера Олдбока.
Yet Horace Walpole wrote a goblin tale which has thrilled through many a bosom; and George Ellis could transfer all the playful fascination of a humour, as delightful as it was uncommon, into his Abridgement of the Ancient Metrical Romances.Однако Гораций Уолпол сумел написать леденящий кровь рассказ о нечистой силе, а Джорджу Эллису удалось вложить живое очарование юмора, столь же восхитительного, как и своеобразного, в свои переложения древних стихотворений.
So that, however I may have occasion to rue my present audacity, I have at least the most respectable precedents in my favour.Так что если мне придется пожалеть о своей смелости, я могу сослаться в свое оправдание на уважаемых предшественников.
Still the severer antiquary may think, that, by thus intermingling fiction with truth, I am polluting the well of history with modern inventions, and impressing upon the rising generation false ideas of the age which I describe.Все же строгий историк может подумать, что, перемешивая таким образом правду с вымыслом, я засоряю чистые источники истории современными измышлениями и внушаю подрастающему поколению ложное представление о веке, который описываю.
I cannot but in some sense admit the force of this reasoning, which I yet hope to traverse by the following considerations.Соглашаясь лишь в незначительной степени с справедливостью этих суждений, я попытаюсь противопоставить им следующие соображения.
It is true, that I neither can, nor do pretend, to the observation of complete accuracy, even in matters of outward costume, much less in the more important points of language and manners.Правда, я не могу, да и не пытаюсь, сохранить абсолютную точность даже в вопросе о костюмах, не говоря уже о таких более существенных моментах, как язык и нравы.
But the same motive which prevents my writing the dialogue of the piece in Anglo-Saxon or in Norman-French, and which prohibits my sending forth to the public this essay printed with the types of Caxton or Wynken de Worde, prevents my attempting to confine myself within the limits of the period in which my story is laid.Но те же причины, которые не позволяют мне передавать диалоги моего романа на англосакском или франко-норманском языке или предложить его публике напечатанным шрифтом Кэкстона или Винкен де Ворда, мешают мне строго придерживаться рамок того времени, в котором происходит действие.
It is necessary, for exciting interest of any kind, that the subject assumed should be, as it were, translated into the manners, as well as the language, of the age we live in.Для того чтобы пробудить в читателе хоть некоторый интерес, необходимо изложить избранную Вами тему языком и в манере той эпохи, в какую Вы живете.
No fascination has ever been attached to Oriental literature, equal to that produced by Mr Galland's first translation of the Arabian Tales; in which, retaining on the one hand the splendour of Eastern costume, and on the other the wildness of Eastern fiction, he mixed these with just so much ordinary feeling and expression, as rendered them interesting and intelligible, while he abridged the long-winded narratives, curtailed the monotonous reflections, and rejected the endless repetitions of the Arabian original.Ни одно произведение восточной литературы не пользовалось таким успехом, как первый перевод арабских сказок мистером Гэлландом: сохранив дикость восточного вымысла вместе с пышными восточными костюмами, он ввел в них простые чувства и естественные поступки героев, что сделало их интересными и понятными для всех; а в то же время он сократил растянутые эпизоды и однообразные рассуждения и отбросил бесконечные повторения арабского оригинала.
The tales, therefore, though less purely Oriental than in their first concoction, were eminently better fitted for the European market, and obtained an unrivalled degree of public favour, which they certainly would never have gained had not the manners and style been in some degree familiarized to the feelings and habits of the western reader.Конечно, в таком виде рассказы меньше отзываются Востоком, но зато значительно больше соответствуют потребностям европейского рынка; благодаря этому они вызвали такое одобрение, какого никогда бы не заслужили, если бы по своей форме и стилю не были до известной степени приспособлены к чувствам и привычкам западных читателей.
In point of justice, therefore, to the multitudes who will, I trust, devour this book with avidity, I have so far explained our ancient manners in modern language, and so far detailed the characters and sentiments of my persons, that the modern reader will not find himself, I should hope, much trammelled by the repulsive dryness of mere antiquity.Учитывая вкусы толпы, которая, я надеюсь, с жадностью набросится на эту книгу, я постарался в такой мере переложить старые нравы на язык современности и так подробно развить характеры и чувства моих героев, чтобы современный читатель не испытывал никакого утомления от сухого изображения неприкрашенной старины.
In this, I respectfully contend, I have in no respect exceeded the fair license due to the author of a fictitious composition.Но я считаю, что, приспособляясь к этим вкусам, я не превысил здесь прав и полномочий автора художественного произведения.
The late ingenious Mr Strutt, in his romance of Queen-Hoo-Hall, 5 acted upon another principle; and in distinguishing between what was ancient and modern, forgot, as it appears to me, that extensive neutral ground, the large proportion, that is, of manners and sentiments which are common to us and to our ancestors, having been handed down unaltered from them to us, or which, arising out of the principles of our common nature, must have existed alike in either state of society.Талантливый писатель - покойный мистер Стратт в своем романе "Куинху-холл" действовал по другому принципу: противопоставляя старину современности, он, казалось, совершенно забыл о нравах и чувствах, общих как для наших предков, так и для нас самих - частью полученных нами по наследству, частью же в такой мере общечеловеческих по своей природе, что их существование во все эпохи не подлежит никакому сомнению.
In this manner, a man of talent, and of great antiquarian erudition, limited the popularity of his work, by excluding from it every thing which was not sufficiently obsolete to be altogether forgotten and unintelligible.Исключив из своей работы все, что недостаточно старо, чтобы быть чуждым и забытым, этот человек, обладавший огромной эрудицией и талантом, тем самым лишил свое произведение значительной доли общедоступности.
The license which I would here vindicate, is so necessary to the execution of my plan, that I will crave your patience while I illustrate my argument a little farther.Права художника на некоторую вольность в обращении с материалом, которые я отстаиваю, настолько важны для успешного осуществления моего замысла, что я буду умолять Вас терпеливо выслушать мои дальнейшие доказательства.
He who first opens Chaucer, or any other ancient poet, is so much struck with the obsolete spelling, multiplied consonants, and antiquated appearance of the language, that he is apt to lay the work down in despair, as encrusted too deep with the rust of antiquity, to permit his judging of its merits or tasting its beauties.Тот, кто впервые открывает сочинения Чосера или какого-нибудь другого старого поэта, до такой степени пугается при виде устарелого правописания бесчисленных согласных и старого языка вообще, что в отчаянии откладывает эту книгу, как слишком загроможденную обломками древних развалин и потому чересчур трудную для понимания ее достоинства и восприятия ее красот.
But if some intelligent and accomplished friend points out to him, that the difficulties by which he is startled are more in appearance than reality, if, by reading aloud to him, or by reducing the ordinary words to the modern orthography, he satisfies his proselyte that only about one-tenth part of the words employed are in fact obsolete, the novice may be easily persuaded to approach the "well of English undefiled," with the certainty that a slender degree of patience will enable him to to enjoy both the humour and the pathos with which old Geoffrey delighted the age of Cressy and of Poictiers.Но если умный и образованный друг укажет ему, что пугающие его трудности только кажущиеся, если он прочтет это произведение вслух, если он заменит старинное правописание знакомых слов современным, - он докажет своему ученику, что, быть может, только одна десятая слов в этой книге действительно вышла из употребления. Таким образом, начинающего легко будет уговорить подойти к "источнику чисто английского" с полной уверенностью, что при небольшом терпении он вскоре сможет наслаждаться тем юмором и пафосом, которыми старый Джефри восхищал век Кресси и Пуатье.
To pursue this a little farther.Пойдем дальше.
If our neophyte, strong in the new-born love of antiquity, were to undertake to imitate what he had learnt to admire, it must be allowed he would act very injudiciously, if he were to select from the Glossary the obsolete words which it contains, and employ those exclusively of all phrases and vocables retained in modern days.Предположим, что наш неофит в своем новоявленном увлечении древностью попытается подражать тому, что вызывает его восхищение; он поступит крайне неразумно, если извлечет из словаря устарелые слова и будет пользоваться ими вместо слов и выражений, употребительных в наши дни.
This was the error of the unfortunate Chatterton.Именно такие ошибки нередко совершал Чаттертон.
In order to give his language the appearance of antiquity, he rejected every word that was modern, and produced a dialect entirely different from any that had ever been spoken in Great Britain.Стараясь придать своему языку старинный характер, он отбросил все современные слова и создал наречие, не имевшее ничего общего ни с одним из тех, на которых когда-либо говорили в Великобритании.
He who would imitate an ancient language with success, must attend rather to its grammatical character, turn of expression, and mode of arrangement, than labour to collect extraordinary and antiquated terms, which, as I have already averred, do not in ancient authors approach the number of words still in use, though perhaps somewhat altered in sense and spelling, in the proportion of one to ten.Тот, кто хочет подражать старинному языку, должен уловить общий характер его грамматических форм, выражений, оборотов, принципов сочетания слов, а отнюдь не изощряться в выискивании редкостных и устарелых слов. Как я уже говорил, в произведениях старых авторов устаревшие слова встречаются гораздо реже, чем слова, до сих пор употребительные, но взятые с измененным значением и с иной орфографией. Отношение между ними равно приблизительно одному к десяти.
What I have applied to language, is still more justly applicable to sentiments and manners.Все, что я говорил о языке, тем более применимо для изображения чувств и нравов.
The passions, the sources from which these must spring in all their modifications, are generally the same in all ranks and conditions, all countries and ages; and it follows, as a matter of course, that the opinions, habits of thinking, and actions, however influenced by the peculiar state of society, must still, upon the whole, bear a strong resemblance to each other.Важнейшие человеческие страсти во всех своих проявлениях, а также и источники, которые их питают, общи для всех сословий, состояний, стран и эпох; отсюда с несомненностью следует, что хотя данное состояние общества влияет на мнения, образ мыслей и поступки людей, эти последние по самому своему существу чрезвычайно сходны между собой.
Our ancestors were not more distinct from us, surely, than Jews are from Christians; they had "eyes, hands, organs, dimensions, senses, affections, passions;" were "fed with the same food, hurt with the same weapons, subject to the same diseases, warmed and cooled by the same winter and summer," as ourselves.Наши предки отличались от нас, конечно, не более, чем еврей отличается от христианина. "Разве у них нет рук, органов, членов тела, чувств, привязанностей, страстей? Разве не та же самая пища насыщает его, разве не то же оружие ранит его, разве он не подвержен тем же недугам, разве не те же лекарства исцеляют его, разве не согревают и не студят его те же лето и зима, как и христианина?"
The tenor, therefore, of their affections and feelings, must have borne the same general proportion to our own.Поэтому их чувства и страсти по своему характеру и по своей напряженности приближаются к нашим.
It follows, therefore, that of the materials which an author has to use in a romance, or fictitious composition, such as I have ventured to attempt, he will find that a great proportion, both of language and manners, is as proper to the present time as to those in which he has laid his time of action.И когда автор приступает к роману или другому художественному произведению, вроде того, какое я решился написать, то оказывается, что материал, которым он располагает, как языковой, так и исторически-бытовой, в такой же мере принадлежит современности, как и эпохе, избранной им для изображения.
The freedom of choice which this allows him, is therefore much greater, and the difficulty of his task much more diminished, than at first appears.Это обстоятельство предоставляет автору свободу выбора и облегчает его задачу в большей мере, чем кажется на первый взгляд.
To take an illustration from a sister art, the antiquarian details may be said to represent the peculiar features of a landscape under delineation of the pencil.Возьмем пример из области смежного искусства. Можно сказать, что в картинах антикварные детали придают ландшафту специфические черты.
His feudal tower must arise in due majesty; the figures which he introduces must have the costume and character of their age; the piece must represent the peculiar features of the scene which he has chosen for his subject, with all its appropriate elevation of rock, or precipitate descent of cataract.Феодальный замок должен возвышаться во всем своем величии, художник должен изображать людей в костюмах и позах, свойственных эпохе; местность, которую художник избрал для изображения, должна быть передана со всеми своими особенностями, с возвышающимися утесами или стремительным падением водопада.
His general colouring, too, must be copied from Nature: The sky must be clouded or serene, according to the climate, and the general tints must be those which prevail in a natural landscape.Колорит также должен отличаться естественностью. Небо должно быть ясным или облачным, соответственно климату, а краски именно теми, которые преобладают в самой натуре. В этих пределах законы искусства вынуждают художника строго следовать природе.
So far the painter is bound down by the rules of his art, to a precise imitation of the features of Nature; but it is not required that he should descend to copy all her more minute features, or represent with absolute exactness the very herbs, flowers, and trees, with which the spot is decorated.Но вовсе не обязательно, чтобы он погружался в воспроизведение мельчайших черт оригинала, чтобы он с совершенной точностью изображал траву, цветы и деревья, украшающие местность.
These, as well as all the more minute points of light and shadow, are attributes proper to scenery in general, natural to each situation, and subject to the artist's disposal, as his taste or pleasure may dictate.Все это, так же как и детали распределения света и тени, принадлежит любому месту действия, естественно для любой страны и потому может быть подсказано личными вкусами и пристрастиями художника.
It is true, that this license is confined in either case within legitimate bounds.Правда, этот произвол всегда строго ограничен.
The painter must introduce no ornament inconsistent with the climate or country of his landscape; he must not plant cypress trees upon Inch-Merrin, or Scottish firs among the ruins of Persepolis; and the author lies under a corresponding restraint.Художник должен избегать всех тех красивых подробностей, которые не соответствуют климатическим или географическим особенностям изображаемого пейзажа: не следует сажать кипарисы на Меррейских островах или шотландские ели среди развалин Персеполиса; такого же рода ограничениям подлежит и писатель.
However far he may venture in a more full detail of passions and feelings, than is to be found in the ancient compositions which he imitates, he must introduce nothing inconsistent with the manners of the age; his knights, squires, grooms, and yeomen, may be more fully drawn than in the hard, dry delineations of an ancient illuminated manuscript, but the character and costume of the age must remain inviolate; they must be the same figures, drawn by a better pencil, or, to speak more modestly, executed in an age when the principles of art were better understood.Писатель может себе позволить обрисовать чувства и страсти своих героев гораздо подробнее, чем это имеет место в старинных хрониках, которым он подражает, но, как бы далеко он тут ни зашел, он не должен вводить ничего не соответствующего нравам эпохи; его рыцари, лорды, оруженосцы и иомены могут быть изображены более подробно и живо, нежели в сухом и жестком рассказе старинной иллюстрированной рукописи, но характер и внешнее обличье эпохи должны оставаться неприкосновенными; все эти фигуры должны остаться теми же, но только нарисованными более искусным карандашом или, чтобы быть скромнее, должны соответствовать требованиям эпохи с более развитым пониманием задач искусства.
His language must not be exclusively obsolete and unintelligible; but he should admit, if possible, no word or turn of phraseology betraying an origin directly modern.Язык не должен быть сплошь устарелым и неудобным, но он, по возможности, должен избегать оборотов явно новейшего происхождения.
It is one thing to make use of the language and sentiments which are common to ourselves and our forefathers, and it is another to invest them with the sentiments and dialect exclusively proper to their descendants.Одно дело - вводить в произведение слова и чувства, общие у нас с нашими предками, другое дело - наделять предков речью и чувствами, свойственными исключительно их потомкам.
This, my dear friend, I have found the most difficult part of my task; and, to speak frankly, I hardly expect to satisfy your less partial judgment, and more extensive knowledge of such subjects, since I have hardly been able to please my own.Именно это, дорогой друг, оказалось самой трудной частью моей задачи; и, откровенно говоря, я почти не имею надежды Вас удовлетворить; ведь я едва кажусь приемлемым для самого себя, тогда как Ваши суждения гораздо менее пристрастны, а Ваши познания в области истории гораздо обширнее моих.
I am conscious that I shall be found still more faulty in the tone of keeping and costume, by those who may be disposed rigidly to examine my Tale, with reference to the manners of the exact period in which my actors flourished: It may be, that I have introduced little which can positively be termed modern; but, on the other hand, it is extremely probable that I may have confused the manners of two or three centuries, and introduced, during the reign of Richard the First, circumstances appropriated to a period either considerably earlier, or a good deal later than that era.Полагаю, что поведение и внешний облик моих героев заслужат немало упреков со стороны лиц, расположенных строго разбирать мою повесть, учитывая нравы того времени, когда жили ее герои. Возможно, что я ввел мало таких бытовых черт и поступков, которые можно было бы назвать явно современными; но, с другой стороны, весьма возможно, что я смешал нравы двух или трех столетий и приписал царствованию Ричарда I явления, имевшие место либо гораздо раньше, либо значительно позже изображенного мною времени.
It is my comfort, that errors of this kind will escape the general class of readers, and that I may share in the ill-deserved applause of those architects, who, in their modern Gothic, do not hesitate to introduce, without rule or method, ornaments proper to different styles and to different periods of the art.Я утешаюсь тем, что ошибки такого рода ускользнут от внимания среднего читателя, и что я смогу разделить незаслуженный успех с теми архитекторами, которые, без всякой системы и правил, не задумываясь вводили в модную готику орнаменты, свойственные различным стилям и различным периодам искусства.
Those whose extensive researches have given them the means of judging my backslidings with more severity, will probably be lenient in proportion to their knowledge of the difficulty of my task.Те же читатели, которым их обширные научные изыскания позволят строго судить мои промахи, проявят известную снисходительность именно в силу своего понимания всей трудности моей задачи.
My honest and neglected friend, Ingulphus, has furnished me with many a valuable hint; but the light afforded by the Monk of Croydon, and Geoffrey de Vinsauff, is dimmed by such a conglomeration of uninteresting and unintelligible matter, that we gladly fly for relief to the delightful pages of the gallant Froissart, although he flourished at a period so much more remote from the date of my history.Мой почтенный, но находящийся в пренебрежении друг Ингульфус доставил мне много ценных указаний; но свет, излучаемый Кройдонским монахом и Джефри де Винсау, затемнен таким нагромождением неинтересного и неудобопонятного материала, что я с радостью обратился за помощью к страницам любезного Фруассара, хотя он и процветал в эпоху, весьма отдаленную от описываемых мною событий.
If, therefore, my dear friend, you have generosity enough to pardon the presumptuous attempt, to frame for myself a minstrel coronet, partly out of the pearls of pure antiquity, and partly from the Bristol stones and paste, with which I have endeavoured to imitate them, I am convinced your opinion of the difficulty of the task will reconcile you to the imperfect manner of its execution.Но если, дорогой друг. Вы все же будете достаточно великодушны, чтобы простить мне самонадеянную попытку сплести себе венок менестреля частью из чистейших жемчужин древности, частью из бристольских подделок, которыми я пытался подменить настоящие, я убежден, что Ваше понимание трудностей моей задачи примирит Вас с несовершенством ее выполнения.
Of my materials I have but little to say. They may be chiefly found in the singular Anglo-Norman MS., which Sir Arthur Wardour preserves with such jealous care in the third drawer of his oaken cabinet, scarcely allowing any one to touch it, and being himself not able to read one syllable of its contents.О материалах мне остается сказать немного: они все содержатся в одной англо-норманской рукописи; сэр Артур Уордор ревностно хранит ее в третьем ящике своего дубового стола; он никому не позволяет к ней прикоснуться, сам же не в силах прочесть из нее ни одного слова.
I should never have got his consent, on my visit to Scotland, to read in those precious pages for so many hours, had I not promised to designate it by some emphatic mode of printing, as {The Wardour Manuscript}; giving it, thereby, an individuality as important as the Bannatyne MS., the Auchinleck MS., and any other monument of the patience of a Gothic scrivener.Во время моего пребывания в Шотландии я никогда не получил бы разрешения надолго углубиться в эти драгоценные страницы, если бы не обещал отметить ее каким-нибудь необыкновенным шрифтом под именем "рукопись Уордора", выделив ее тем самым из всех других и придав ей такую же значительность, какой обладают рукописи Бэннетайн, Окинлек и другие памятники терпения средневековых переписчиков.
I have sent, for your private consideration, a list of the contents of this curious piece, which I shall perhaps subjoin, with your approbation, to the third volume of my Tale, in case the printer's devil should continue impatient for copy, when the whole of my narrative has been imposed.Я послал Вам для ознакомления оглавление этой любопытной вещи, которое я с Вашего разрешения приложу к третьему тому моего романа, если только дьявол книгопечатания все еще не будет удовлетворен после набора всего моего произведения.
Adieu, my dear friend; I have said enough to explain, if not to vindicate, the attempt which I have made, and which, in spite of your doubts, and my own incapacity, I am still willing to believe has not been altogether made in vain.Прощайте, дорогой друг, я сказал достаточно для того, чтобы объяснить, если не оправдать, мою попытку. Несмотря на Ваши сомнения и мою собственную неспособность, я все еще хочу надеяться, что эта попытка сделана мною не напрасно.
I hope you are now well recovered from your spring fit of the gout, and shall be happy if the advice of your learned physician should recommend a tour to these parts.Я надеюсь, что Вы уже оправились после весеннего припадка подагры, и буду счастлив, если Ваши ученые врачи посоветуют Вам поездку в здешние края.
Several curiosities have been lately dug up near the wall, as well as at the ancient station of Habitancum.Недавно при раскопках возле стен древнего Г абитанкума были найдены интересные древности.
Talking of the latter, I suppose you have long since heard the news, that a sulky churlish boor has destroyed the ancient statue, or rather bas-relief, popularly called Robin of Redesdale.Кстати, Вы, вероятно, уже знаете, что грубый, неотесанный невежда уничтожил старинную статую или, вернее, барельеф, известный под названием Робина из Ридесдаля.
It seems Robin's fame attracted more visitants than was consistent with the growth of the heather, upon a moor worth a shilling an acre.По-видимому, слава Робина привлекала слишком много посетителей и помешала росту вереска на болоте, стоящем по шилингу за акр.
Reverend as you write yourself, be revengeful for once, and pray with me that he may be visited with such a fit of the stone, as if he had all the fragments of poor Robin in that region of his viscera where the disease holds its seat.- Достопочтенный сэр, - как Вы себя сами именуете, - будьте раз в жизни мстительны и молитесь вместе со мной, чтобы у этого человека появились камни в печени такой величины, как если бы все обломки бедного Робина скопились у него в этом органе.
Tell this not in Gath, lest the Scots rejoice that they have at length found a parallel instance among their neighbours, to that barbarous deed which demolished Arthur's Oven.Не рассказывайте об этом в Гэте, не подавайте шотландцам повода радоваться тому, что наконец их соседи совершили поступок столь же варварский, как уничтожение Артуровой печи.
But there is no end to lamentation, when we betake ourselves to such subjects.Но нет конца сетованиям, когда речь заходит о таких вещах.
My respectful compliments attend Miss Dryasdust; I endeavoured to match the spectacles agreeable to her commission, during my late journey to London, and hope she has received them safe, and found them satisfactory.Передайте мой почтительный привет мисс Драйездаст. Во время моего последнего пребывания в Лондоне я пытался подобрать по ее поручению очки; надеюсь, что она получила их в сохранности и что они оказались подходящими.
I send this by the blind carrier, so that probably it may be some time upon its journey.Я посылаю это письмо с нарочным, и оно, вероятно, задержится в пути.
6 The last news which I hear from Edinburgh is, that the gentleman who fills the situation of Secretary to the Society of Antiquaries of Scotland, 7 is the best amateur draftsman in that kingdom, and that much is expected from his skill and zeal in delineating those specimens of national antiquity, which are either mouldering under the slow touch of time, or swept away by modern taste, with the same besom of destruction which John Knox used at the Reformation.По последним известим из Эдинбурга джентльмен, занимающий место секретаря Общества любителей шотландской старины, -лучший в королевстве любитель рисовальщик, и можно многого ожидать от его усердия и искусства в области реставрации образцов национальных памятников, либо разрушаемых медленным действием времени, либо сметенных духом современности при помощи той же разрушительной метлы, какой пользовался Джон Нокс во время реставрации.
Once more adieu; "vale tandem, non immemor mei". Believe me to be, Reverend, and very dear Sir, Your most faithful humble Servant. Laurence Templeton. Toppingwold, near Egremont, Cumberland, Nov. 17, 1817.Еще раз прощайте: vale tandem, non immemor mei [6]. Остаюсь, достопочтенный сэр, Вашим покорным слугой. Лоренс Темплтон Топингвод, близ Эгремонта, Камберленд, 17 ноября 1817 года.
IVANHOE. CHAPTER IГлава I
Thus communed these; while to their lowly dome, The full-fed swine return'd with evening home; Compell'd, reluctant, to the several sties, With din obstreperous, and ungrateful cries. Pope's OdysseyОни беседовали той порой, Когда стада с полей брели домой, Когда, наевшись, но не присмирев, Шли свиньи с визгом нехотя в свой хлев. Поп, "Одиссея"
In that pleasant district of merry England which is watered by the river Don, there extended in ancient times a large forest, covering the greater part of the beautiful hills and valleys which lie between Sheffield and the pleasant town of Doncaster.В той живописной местности веселой Англии, которая орошается рекою Дон, в давние времена простирались обширные леса, покрывавшие большую часть красивейших холмов и долин, лежащих между Шеффилдом и Донкастером.
The remains of this extensive wood are still to be seen at the noble seats of Wentworth, of Warncliffe Park, and around Rotherham.Остатки этих огромных лесов и поныне видны вокруг дворянских замков Уэнтворт, Уорнклиф-парк и близ Ротерхема.
Here haunted of yore the fabulous Dragon of Wantley; here were fought many of the most desperate battles during the Civil Wars of the Roses; and here also flourished in ancient times those bands of gallant outlaws, whose deeds have been rendered so popular in English song.По преданию, здесь некогда обитал сказочный уонтлейский дракон; здесь происходили ожесточенные битвы во время междоусобных войн Белой и Алой Розы; и здесь же в старину собирались ватаги тех отважных разбойников, подвиги и деяния которых прославлены в народных песнях.
Such being our chief scene, the date of our story refers to a period towards the end of the reign of Richard I., when his return from his long captivity had become an event rather wished than hoped for by his despairing subjects, who were in the meantime subjected to every species of subordinate oppression.Таково главное место действия нашей повести, по времени же - описываемые в ней события относятся к концу царствования Ричарда I, когда возвращение короля из долгого плена казалось желанным, но уже невозможным событием отчаявшимся подданным, которые подвергались бесконечным притеснениям знати.
The nobles, whose power had become exorbitant during the reign of Stephen, and whom the prudence of Henry the Second had scarce reduced to some degree of subjection to the crown, had now resumed their ancient license in its utmost extent; despising the feeble interference of the English Council of State, fortifying their castles, increasing the number of their dependants, reducing all around them to a state of vassalage, and striving by every means in their power, to place themselves each at the head of such forces as might enable him to make a figure in the national convulsions which appeared to be impending.Феодалы, получившие непомерную власть в царствование Стефана, но вынужденные подчиняться королевской власти благоразумного Г енриха II, теперь снова бесчинствовали, как в прежние времена; пренебрегая слабыми попытками английского государственного совета ограничить их произвол, они укрепляли свои замки, увеличивали число вассалов, принуждали к повиновению и вассальной зависимости всю округу; каждый феодал стремился собрать и возглавить такое войско, которое дало бы ему возможность стать влиятельным лицом в приближающихся государственных потрясениях.
The situation of the inferior gentry, or Franklins, as they were called, who, by the law and spirit of the English constitution, were entitled to hold themselves independent of feudal tyranny, became now unusually precarious.Чрезвычайно непрочным стало в ту пору положение мелкопоместных дворян, или, как их тогда называли, Франклинов, которые, согласно букве и духу английских законов, должны были бы сохранять свою независимость от тирании крупных феодалов.
If, as was most generally the case, they placed themselves under the protection of any of the petty kings in their vicinity, accepted of feudal offices in his household, or bound themselves by mutual treaties of alliance and protection, to support him in his enterprises, they might indeed purchase temporary repose; but it must be with the sacrifice of that independence which was so dear to every English bosom, and at the certain hazard of being involved as a party in whatever rash expedition the ambition of their protector might lead him to undertake.Франклины могли обеспечить себе на некоторое время спокойное существование, если они, как это большей частью и случалось, прибегали к покровительству одного из влиятельных вельмож их округи, или входили в его свиту, или же обязывались по соглашениям о взаимной помощи и защите поддерживать феодала в его военных предприятиях; но в этом случае они должны были жертвовать своей свободой, которая так дорога сердцу каждого истого англичанина, и подвергались опасности оказаться вовлеченными в любую опрометчивую затею их честолюбивого покровителя.
On the other hand, such and so multiplied were the means of vexation and oppression possessed by the great Barons, that they never wanted the pretext, and seldom the will, to harass and pursue, even to the very edge of destruction, any of their less powerful neighbours, who attempted to separate themselves from their authority, and to trust for their protection, during the dangers of the times, to their own inoffensive conduct, and to the laws of the land.С другой стороны, знатные бароны, располагавшие могущественными и разнообразными средствами притеснения и угнетения, всегда находили предлог для того, чтобы травить, преследовать и довести до полного разорения любого из своих менее сильных соседей, который попытался бы не признать их власти и жить самостоятельно, думая, что его безопасность обеспечена лояльностью и строгим подчинением законам страны.
A circumstance which greatly tended to enhance the tyranny of the nobility, and the sufferings of the inferior classes, arose from the consequences of the Conquest by Duke William of Normandy.Завоевание Англии норманским герцогом Вильгельмом значительно усилило тиранию феодалов и углубило страдания низших сословий.
Four generations had not sufficed to blend the hostile blood of the Normans and Anglo-Saxons, or to unite, by common language and mutual interests, two hostile races, one of which still felt the elation of triumph, while the other groaned under all the consequences of defeat.Четыре поколения не смогли смешать воедино враждебную кровь норманнов и англосаксов или примирить общностью языка и взаимными интересами ненавистные друг другу народности, из которых одна все еще упивалась победой, а другая страдала от последствий своего поражения.
The power had been completely placed in the hands of the Norman nobility, by the event of the battle of Hastings, and it had been used, as our histories assure us, with no moderate hand.После битвы при Гастингсе власть полностью перешла в руки норманских дворян, которые отнюдь не отличались умеренностью.
The whole race of Saxon princes and nobles had been extirpated or disinherited, with few or no exceptions; nor were the numbers great who possessed land in the country of their fathers, even as proprietors of the second, or of yet inferior classes.Почти все без исключения саксонские принцы и саксонская знать были либо истреблены, либо лишены своих владений; невелико было и число мелких саксонских собственников, за которыми сохранились земли их отцов.
The royal policy had long been to weaken, by every means, legal or illegal, the strength of a part of the population which was justly considered as nourishing the most inveterate antipathy to their victor.Короли непрестанно стремились законными и противозаконными мерами ослабить ту часть населения, которая испытывала врожденную ненависть к завоевателям.
All the monarchs of the Norman race had shown the most marked predilection for their Norman subjects; the laws of the chase, and many others equally unknown to the milder and more free spirit of the Saxon constitution, had been fixed upon the necks of the subjugated inhabitants, to add weight, as it were, to the feudal chains with which they were loaded.Все монархи норманского происхождения оказывали явное предпочтение своим соплеменникам; охотничьи законы и другие предписания, отсутствовавшие в более мягком и более либеральном саксонском уложении, легли на плечи побежденных, еще увеличивая тяжесть и без того непосильного феодального гнета.
At court, and in the castles of the great nobles, where the pomp and state of a court was emulated, Norman-French was the only language employed; in courts of law, the pleadings and judgments were delivered in the same tongue.При дворе и в замках знатнейших вельмож, старавшихся ввести у себя великолепие придворного обихода, говорили исключительно по-нормано-французски; на том же языке велось судопроизводство во всех местах, где отправлялось правосудие.
In short, French was the language of honour, of chivalry, and even of justice, while the far more manly and expressive Anglo-Saxon was abandoned to the use of rustics and hinds, who knew no other.Словом, французский язык был языком знати, рыцарства и даже правосудия, тогда как несравненно более мужественная и выразительная англосаксонская речь была предоставлена крестьянам и дворовым людям, не знавшим иного языка.
Still, however, the necessary intercourse between the lords of the soil, and those oppressed inferior beings by whom that soil was cultivated, occasioned the gradual formation of a dialect, compounded betwixt the French and the Anglo-Saxon, in which they could render themselves mutually intelligible to each other; and from this necessity arose by degrees the structure of our present English language, in which the speech of the victors and the vanquished have been so happily blended together; and which has since been so richly improved by importations from the classical languages, and from those spoken by the southern nations of Europe.Однако необходимость общения между землевладельцами и порабощенным народом, который обрабатывал их землю, послужила основанием для постепенного образования наречия из смеси французского языка с англосаксонским, говоря на котором, они могли понимать друг друга. Так мало-помалу возник английский язык настоящего времени, заключающий в себе счастливое смешение языка победителей с наречием побежденных и с тех пор столь обогатившийся заимствованиями из классических и так называемых южноевропейских языков.
This state of things I have thought it necessary to premise for the information of the general reader, who might be apt to forget, that, although no great historical events, such as war or insurrection, mark the existence of the Anglo-Saxons as a separate people subsequent to the reign of William the Second; yet the great national distinctions betwixt them and their conquerors, the recollection of what they had formerly been, and to what they were now reduced, continued down to the reign of Edward the Third, to keep open the wounds which the Conquest had inflicted, and to maintain a line of separation betwixt the descendants of the victor Normans and the vanquished Saxons.Я счел необходимым сообщить читателю эти сведения, чтобы напомнить ему, что хотя история англосаксонского народ после царствования Вильгельма II не отмечена никакими значительными событиями вроде войн или мятежей, все же раны, нанесенные завоеванием, не заживали вплоть до царствования Эдуарда III. Велики национальные различия между англосаксами и их победителями; воспоминания о прошлом и мысли о настоящем бередили эти раны и способствовали сохранению границы, разделяющей потомков победоносных норманнов и побежденных саксов.
The sun was setting upon one of the rich grassy glades of that forest, which we have mentioned in the beginning of the chapter.Солнце садилось за одной из покрытых густой травою просек леса, о котором уже говорилось в начале этой главы.
Hundreds of broad-headed, short-stemmed, wide-branched oaks, which had witnessed perhaps the stately march of the Roman soldiery, flung their gnarled arms over a thick carpet of the most delicious green sward; in some places they were intermingled with beeches, hollies, and copsewood of various descriptions, so closely as totally to intercept the level beams of the sinking sun; in others they receded from each other, forming those long sweeping vistas, in the intricacy of which the eye delights to lose itself, while imagination considers them as the paths to yet wilder scenes of silvan solitude.Сотни развесистых, с невысокими стволами и широко раскинутыми ветвями дубов, которые, быть может, были свидетелями величественного похода древнеримского войска, простирали свои узловатые руки над мягким ковром великолепного зеленого дерна. Местами к дубам примешивались бук, остролист и подлесок из разнообразных кустарников, разросшихся так густо, что они не пропускали низких лучей заходящего солнца; местами же деревья расступались, образуя длинные, убегающие вдаль аллеи, в глубине которых теряется восхищенный взгляд, а воображение создает еще более дикие картины векового леса.
Here the red rays of the sun shot a broken and discoloured light, that partially hung upon the shattered boughs and mossy trunks of the trees, and there they illuminated in brilliant patches the portions of turf to which they made their way.Пурпурные лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь листву, отбрасывали то рассеянный и дрожащий свет на поломанные сучья и мшистые стволы, то яркими и сверкающими пятнами ложились на дерн.
A considerable open space, in the midst of this glade, seemed formerly to have been dedicated to the rites of Druidical superstition; for, on the summit of a hillock, so regular as to seem artificial, there still remained part of a circle of rough unhewn stones, of large dimensions.Большая поляна посреди этой просеки, вероятно, была местом, где друиды совершали свои обряды. Здесь возвышался холм такой правильной формы, что казался насыпанным человеческими руками; на вершине сохранился неполный круг из огромных необделанных камней.
Seven stood upright; the rest had been dislodged from their places, probably by the zeal of some convert to Christianity, and lay, some prostrate near their former site, and others on the side of the hill.Семь из них стояли стоймя, остальные были свалены руками какого-нибудь усердного приверженца христианства и лежали частью поблизости от прежнего места, частью - по склону холма.
One large stone only had found its way to the bottom, and in stopping the course of a small brook, which glided smoothly round the foot of the eminence, gave, by its opposition, a feeble voice of murmur to the placid and elsewhere silent streamlet.Только один огромный камень скатился до самого низа холма, преградив течение небольшого ручья, пробивавшегося у подножия холма, - он заставлял чуть слышно рокотать его мирные и тихие струи.
The human figures which completed this landscape, were in number two, partaking, in their dress and appearance, of that wild and rustic character, which belonged to the woodlands of the West-Riding of Yorkshire at that early period.Два человека оживляли эту картину; они принадлежали, судя по их одежде и внешности, к числу простолюдинов, населявших в те далекие времена лесной район западного Йоркшира.
The eldest of these men had a stern, savage, and wild aspect.Старший из них был человек угрюмый и на вид свирепый.
His garment was of the simplest form imaginable, being a close jacket with sleeves, composed of the tanned skin of some animal, on which the hair had been originally left, but which had been worn off in so many places, that it would have been difficult to distinguish from the patches that remained, to what creature the fur had belonged.Одежда его состояла из одной кожаной куртки, сшитой из дубленой шкуры какого-то зверя, мехом вверх; от времени мех так вытерся, что по немногим оставшимся клочкам невозможно было определить, какому животному он принадлежал.
This primeval vestment reached from the throat to the knees, and served at once all the usual purposes of body-clothing; there was no wider opening at the collar, than was necessary to admit the passage of the head, from which it may be inferred, that it was put on by slipping it over the head and shoulders, in the manner of a modern shirt, or ancient hauberk. Sandals, bound with thongs made of boars' hide, protected the feet, and a roll of thin leather was twined artificially round the legs, and, ascending above the calf, left the knees bare, like those of a Scottish Highlander. To make the jacket sit yet more close to the body, it was gathered at the middle by a broad leathern belt, secured by a brass buckle; to one side of which was attached a sort of scrip, and to the other a ram's horn, accoutred with a mouthpiece, for the purpose of blowing. In the same belt was stuck one of those long, broad, sharp-pointed, and two-edged knives, with a buck's-horn handle, which were fabricated in the neighbourhood, and bore even at this early period the name of a Sheffield whittle.Это первобытное одеяние покрывало своего хозяина от шеи до колен и заменяло ему все части обычной одежды. Ворот был так широк, что куртка надевалась через голову, как наши рубашки или старинная кольчуга. Чтобы куртка плотнее прилегала к телу, ее перетягивал широкий кожаный пояс с медной застежкой. К поясу была привешена с одной стороны сумка, с другой - бараний рог с дудочкой. За поясом торчал длинный широкий нож с роговой рукояткой; такие ножи выделывались тут же, по соседству, и были известны уже тогда под названием шеффилдских. На ногах у этого человека были башмаки, похожие на сандалии, с ремнями из медвежьей кожи, а более тонкие и узкие ремни обвивали икры, оставляя колени обнаженными, как принято у шотландцев.
The man had no covering upon his head, which was only defended by his own thick hair, matted and twisted together, and scorched by the influence of the sun into a rusty dark-red colour, forming a contrast with the overgrown beard upon his cheeks, which was rather of a yellow or amber hue.Г олова его была ничем не защищена, кроме густых спутанных волос, выцветших от солнца и принявших темно-рыжий, ржавый оттенок и резко отличавшихся от светло-русой, скорей даже янтарного цвета, большой бороды.
One part of his dress only remains, but it is too remarkable to be suppressed; it was a brass ring, resembling a dog's collar, but without any opening, and soldered fast round his neck, so loose as to form no impediment to his breathing, yet so tight as to be incapable of being removed, excepting by the use of the file.Нам остается только отметить одну очень любопытную особенность в его внешности, но она так примечательна, что нельзя пропустить ее без внимания: это было медное кольцо вроде собачьего ошейника, наглухо запаянное на его шее. Оно было достаточно широко для того, чтобы не мешать дыханию, но в то же время настолько узко, что снять его было невозможно, только распилив пополам.
On this singular gorget was engraved, in Saxon characters, an inscription of the following purport:-"Gurth, the son of Beowulph, is the born thrall of Cedric of Rotherwood."На этом своеобразном воротнике было начертано саксонскими буквами: "Гурт, сын Беовульфа, прирожденный раб Седрика Ротервудского".
Beside the swine-herd, for such was Gurth's occupation, was seated, upon one of the fallen Druidical monuments, a person about ten years younger in appearance, and whose dress, though resembling his companion's in form, was of better materials, and of a more fantastic appearance.Возле свинопаса (ибо таково было занятие Гурта) на одном из поваленных камней друидов сидел человек, который выглядел лет на десять моложе первого.
His jacket had been stained of a bright purple hue, upon which there had been some attempt to paint grotesque ornaments in different colours.Наряд его напоминал одежду свинопаса, но отличался некоторой причудливостью и был сшит из лучшего материала.
To the jacket he added a short cloak, which scarcely reached half way down his thigh; it was of crimson cloth, though a good deal soiled, lined with bright yellow; and as he could transfer it from one shoulder to the other, or at his pleasure draw it all around him, its width, contrasted with its want of longitude, formed a fantastic piece of drapery.Его куртка была выкрашена в ярко-пурпурный цвет, а на ней намалеваны какие-то пестрые и безобразные узоры. Поверх куртки был накинут непомерно широкий и очень короткий плащ из малинового сукна, изрядно перепачканного, отороченный ярко-желтой каймой. Его можно было свободно перекинуть с одного плеча на другое или совсем завернуться в него, и тогда он падал причудливыми складками, драпируя его фигуру.
He had thin silver bracelets upon his arms, and on his neck a collar of the same metal bearing the inscription, "Wamba, the son of Witless, is the thrall of Cedric of Rotherwood."На руках у этого человека были серебряные браслеты, а на шее - серебряный ошейник с надписью: "Вамба, сын Безмозглого, раб Седрика Ротервудского".
This personage had the same sort of sandals with his companion, but instead of the roll of leather thong, his legs were cased in a sort of gaiters, of which one was red and the other yellow.Он носил такие же башмаки, что и его товарищ, но ременную плетенку заменяло нечто вроде гетр, из которых одна была красная, а другая желтая.
He was provided also with a cap, having around it more than one bell, about the size of those attached to hawks, which jingled as he turned his head to one side or other; and as he seldom remained a minute in the same posture, the sound might be considered as incessant.К его шапке были прикреплены колокольчики величиной не более тех, которые подвязывают охотничьим соколам; каждый раз, когда он поворачивал голову, они звенели, а так как он почти ни одной минуты не оставался в покое, то звенели они почти непрерывно.
Around the edge of this cap was a stiff bandeau of leather, cut at the top into open work, resembling a coronet, while a prolonged bag arose from within it, and fell down on one shoulder like an old-fashioned nightcap, or a jelly-bag, or the head-gear of a modern hussar.Твердый кожаный околыш этой шапки был вырезан по верхнему краю зубцами и сквозным узором, что придавало ему сходство с короной пэра; изнутри к околышу был пришит длинный мешок, кончик которого свешивался на одно плечо, подобно старомодному ночному колпаку, треугольному ситу или головному убору современного гусара.
It was to this part of the cap that the bells were attached; which circumstance, as well as the shape of his head-dress, and his own half-crazed, half-cunning expression of countenance, sufficiently pointed him out as belonging to the race of domestic clowns or jesters, maintained in the houses of the wealthy, to help away the tedium of those lingering hours which they were obliged to spend within doors.По шапке с колокольчиками, да и самой форме ее, а также по придурковатому и в то же время хитрому выражению лица Вамбы можно было догадаться, что он один их тех домашних клоунов или шутов, которых богатые люди держали для потехи в своих домах, чтобы как-нибудь скоротать время" по необходимости проводимое в четырех стенах.
He bore, like his companion, a scrip, attached to his belt, but had neither horn nor knife, being probably considered as belonging to a class whom it is esteemed dangerous to intrust with edge-tools.Подобно своему товарищу, он носил на поясе сумку, но ни рога, ни ножа у него не было, так как предполагалось, вероятно, что он принадлежит к тому разряду человеческих существ, которым опасно давать в руки колющее или режущее оружие.
In place of these, he was equipped with a sword of lath, resembling that with which Harlequin operates his wonders upon the modern stage.Взамен всего этого у него была деревянная шпага наподобие той, которой арлекин на современной сцене производит свои фокусы.
The outward appearance of these two men formed scarce a stronger contrast than their look and demeanour.Выражение лица и поведение этих людей было не менее различно, чем их одежда.
That of the serf, or bondsman, was sad and sullen; his aspect was bent on the ground with an appearance of deep dejection, which might be almost construed into apathy, had not the fire which occasionally sparkled in his red eye manifested that there slumbered, under the appearance of sullen despondency, a sense of oppression, and a disposition to resistance.Лицо раба или крепостного было угрюмо и печально; судя по его унылому виду, можно было подумать, что его мрачность делает его ко всему равнодушным, но огонь, иногда загоравшийся в его глазах, говорил о таившемся в нем сознании своей угнетенности и о стремлении к сопротивлению.
The looks of Wamba, on the other hand, indicated, as usual with his class, a sort of vacant curiosity, and fidgetty impatience of any posture of repose, together with the utmost self-satisfaction respecting his own situation, and the appearance which he made.Наружность Вамбы, напротив того, обличала присущее людям этого рода рассеянное любопытство, крайнюю непоседливость и подвижность, а также полное довольство своим положением и своей внешностью.
The dialogue which they maintained between them, was carried on in Anglo-Saxon, which, as we said before, was universally spoken by the inferior classes, excepting the Norman soldiers, and the immediate personal dependants of the great feudal nobles.Они вели беседу на англосаксонском наречии, на котором, как уже говорилось раньше, в ту пору изъяснялись в Англии все низшие сословия, за исключением норманских воинов и ближайшей свиты феодальных владык.
But to give their conversation in the original would convey but little information to the modern reader, for whose benefit we beg to offer the following translation:Однако приводить их разговор в оригинале было бы бесполезно для читателя, незнакомого с этим диалектом, а потому мы позволим себе привести его в дословном переводе.
"The curse of St Withold upon these infernal porkers!" said the swine-herd, after blowing his horn obstreperously, to collect together the scattered herd of swine, which, answering his call with notes equally melodious, made, however, no haste to remove themselves from the luxurious banquet of beech-mast and acorns on which they had fattened, or to forsake the marshy banks of the rivulet, where several of them, half plunged in mud, lay stretched at their ease, altogether regardless of the voice of their keeper.- Святой Витольд, прокляни ты этих чертовых свиней! - проворчал свинопас после тщетных попыток собрать разбежавшееся стадо пронзительными звуками рога. Свиньи отвечали на его призыв не менее мелодичным хрюканьем, однако нисколько не спешили расстаться с роскошным угощением из буковых орехов и желудей или покинуть топкие берега ручья, где часть стада, зарывшись в грязь, лежала врастяжку" не обращая внимания на окрики своего пастуха.
"The curse of St Withold upon them and upon me!" said Gurth; "if the two-legged wolf snap not up some of them ere nightfall, I am no true man. Here, Fangs!- Разрази их, святой Витольд! Будь я проклят, если к ночи двуногий волк не задерет двух-трех свиней".
Fangs!" he ejaculated at the top of his voice to a ragged wolfish-looking dog, a sort of lurcher, half mastiff, half greyhound, which ran limping about as if with the purpose of seconding his master in collecting the refractory grunters; but which, in fact, from misapprehension of the swine-herd's signals, ignorance of his own duty, or malice prepense, only drove them hither and thither, and increased the evil which he seemed to design to remedy.Сюда, Фанге! Эй, Фанге! - закричал он во весь голос мохнатой собаке, не то догу, не то борзой, не то помеси борзой с шотландской овчаркой. Собака, прихрамывая, бегала кругом и, казалось, хотела помочь своему хозяину собрать непокорное стадо. Но то ли не понимая знаков, подаваемых свинопасом, то ли забыв о своих обязанностях, то ли по злому умыслу, пес разгонял свиней в разные стороны, тем самым увеличивая беду, которую он как будто намеревался исправить.
"A devil draw the teeth of him," said Gurth, "and the mother of mischief confound the Ranger of the forest, that cuts the foreclaws off our dogs, and makes them unfit for their trade!- А, чтоб тебе черт вышиб зубы! - ворчал Гурт. -Провалиться бы этому лесничему. Стрижет когти нашим собакам, а после они никуда не годятся.
8 Wamba, up and help me an thou be'st a man; take a turn round the back o' the hill to gain the wind on them; and when thous't got the weather-gage, thou mayst drive them before thee as gently as so many innocent lambs."Будь другом, Вамба, помоги. Зайди с той стороны холма и пугни их оттуда. За ветром они сами пойдут домой, как ягнята.
"Truly," said Wamba, without stirring from the spot,- Послушай, - сказал Вамба, не трогаясь с места.
"I have consulted my legs upon this matter, and they are altogether of opinion, that to carry my gay garments through these sloughs, would be an act of unfriendship to my sovereign person and royal wardrobe; wherefore, Gurth, I advise thee to call off Fangs, and leave the herd to their destiny, which, whether they meet with bands of travelling soldiers, or of outlaws, or of wandering pilgrims, can be little else than to be converted into Normans before morning, to thy no small ease and comfort."- Я уже успел посоветоваться по этому поводу со своими ногами: они решили, что таскать мой красивый наряд по трясине было бы с их стороны враждебным актом против моей царственной особы и королевского одеяния. А потому, Гурт, вот что я скажу тебе: покличь-ка Фангса, а стадо предоставь его судьбе. Не все ли равно, повстречаются ли твои свиньи с отрядом солдат, или с шайкой разбойников, или со странствующими богомольцами! Ведь к утру свиньи все равно превратятся в норманнов, и притом к твоему же собственному удовольствию и облегчению.
"The swine turned Normans to my comfort!" quoth Gurth; "expound that to me, Wamba, for my brain is too dull, and my mind too vexed, to read riddles."- Как же так - свиньи, к моему удовольствию и облегчению, превратятся в норманнов? - спросил Гурт. - Ну-ка, объясни. Голова у меня тупая, а на уме одна досада и злость. Мне не до загадок.
"Why, how call you those grunting brutes running about on their four legs?" demanded Wamba.- Ну, как называются эти хрюкающие твари на четырех ногах? - спросил Вамба.
"Swine, fool, swine," said the herd, "every fool knows that."- Свиньи, дурак, свиньи, - отвечал пастух. -Это всякому дураку известно.
"And swine is good Saxon," said the Jester; "but how call you the sow when she is flayed, and drawn, and quartered, and hung up by the heels, like a traitor?"- Правильно, "суайн" - саксонское слово. А вот как ты назовешь свинью, когда она зарезана, ободрана, и рассечена на части, и повешена за ноги, как изменник?
"Pork," answered the swine-herd.- Порк, - отвечал свинопас.
"I am very glad every fool knows that too," said Wamba, "and pork, I think, is good Norman-French; and so when the brute lives, and is in the charge of a Saxon slave, she goes by her Saxon name; but becomes a Norman, and is called pork, when she is carried to the Castle-hall to feast among the nobles; what dost thou think of this, friend Gurth, ha?"- Очень рад, что и это известно всякому дураку, -заметил Вамба. - А "порк", кажется, нормано-французское слово. Значит, пока свинья жива и за ней смотрит саксонский раб, то зовут ее по-саксонски; но она становится норманном и ее называют "порк", как только она попадает в господкий замок и является на пир знатных особ. Что ты об этом думаешь, друг мой Гурт?
"It is but too true doctrine, friend Wamba, however it got into thy fool's pate."- Что правда, то правда, друг Вамба. Не знаю только, как эта правда попала в твою дурацкую башку.
"Nay, I can tell you more," said Wamba, in the same tone; "there is old Alderman Ox continues to hold his Saxon epithet, while he is under the charge of serfs and bondsmen such as thou, but becomes Beef, a fiery French gallant, when he arrives before the worshipful jaws that are destined to consume him.- А ты послушай, что я тебе скажу еще, -продолжал Вамба в том же духе. - Вот, например, старый наш олдермен бык: покуда его пасут такие рабы, как ты, он носит свою саксонскую кличку "оке", когда же он оказывается перед знатным господином, чтобы тот его отведал, бык становится пылким и любезным французским рыцарем Биф.
Mynheer Calf, too, becomes Monsieur de Veau in the like manner; he is Saxon when he requires tendance, and takes a Norman name when he becomes matter of enjoyment."Таким же образом и теленок - "каф" - делается мосье де Во: пока за ним нужно присматривать -он сакс, но когда он нужен для наслаждения -ему дают норманское имя.
"By St Dunstan," answered Gurth, "thou speakest but sad truths; little is left to us but the air we breathe, and that appears to have been reserved with much hesitation, solely for the purpose of enabling us to endure the tasks they lay upon our shoulders.- Клянусь святым Дунстаном, - отвечал Гурт, - ты говоришь правду, хоть она и горькая. Нам остался только воздух, чтобы дышать, да и его не отняли только потому, что иначе мы не выполнили бы работу, наваленную на наши плечи.
The finest and the fattest is for their board; the loveliest is for their couch; the best and bravest supply their foreign masters with soldiers, and whiten distant lands with their bones, leaving few here who have either will or the power to protect the unfortunate Saxon.Что повкусней да пожирнее, то к их столу; женщин покрасивее - на их ложе; лучшие и храбрейшие из нас должны служить в войсках под началом чужеземцев и устилать своими костями дальние страны, а здесь мало кто остается, да и у тех нет ни сил, ни желания защищать несчастных саксов.
God's blessing on our master Cedric, he hath done the work of a man in standing in the gap; but Reginald Front-de-Boeuf is coming down to this country in person, and we shall soon see how little Cedric's trouble will avail him.-Here, here," he exclaimed again, raising his voice,Дай бог здоровья нашему хозяину Седрику за то, что он постоял за нас, как подобает мужественному воину; только вот на днях прибудет в нашу сторону Реджинальд Фрон де Беф, тогда и увидим, чего стоят все хлопоты Седрика... Сюда, сюда! - крикнул он вдруг, снова возвышая голос.
"So ho! so ho! well done, Fangs! thou hast them all before thee now, and bring'st them on bravely, lad."- Вот так, хорошенько их. Фанге! Молодец, всех собрал в кучу.
"Gurth," said the Jester, "I know thou thinkest me a fool, or thou wouldst not be so rash in putting thy head into my mouth.- Гурт, - сказал шут, - по всему видно, что ты считаешь меня дураком, иначе ты не стал бы совать голову в мою глотку.
One word to Reginald Front-de-Boeuf, or Philip de Malvoisin, that thou hast spoken treason against the Norman,-and thou art but a cast-away swineherd,-thou wouldst waver on one of these trees as a terror to all evil speakers against dignities."Ведь стоит мне намекнуть Реджинальду Фрон де Бефу или Филиппу де Мальвуазену, что ты ругаешь норманнов, вмиг тебя вздернут на одно из этих деревьев. Вот и будешь качаться для острастки всем, кто вздумает поносить знатных господ.
"Dog, thou wouldst not betray me," said Gurth, "after having led me on to speak so much at disadvantage?"- Пес! Неужели ты способен меня выдать? Сам же ты вызвал меня на такие слова! - воскликнул Гурт.
"Betray thee!" answered the Jester; "no, that were the trick of a wise man; a fool cannot half so well help himself-but soft, whom have we here?" he said, listening to the trampling of several horses which became then audible.- Выдать тебя? Нет, - сказал шут, - так поступают умные люди, где уж мне, дураку... Но тише... Кто это к нам едет? - прервал он сам себя, прислушиваясь к конскому топоту, который раздавался уже довольно явственно.
"Never mind whom," answered Gurth, who had now got his herd before him, and, with the aid of Fangs, was driving them down one of the long dim vistas which we have endeavoured to describe.- А тебе не все равно, кто там едет? - спросил Гурт, успевший тем временем собрать все свое стадо и гнавший его вдоль одной из сумрачных просек.
"Nay, but I must see the riders," answered Wamba; "perhaps they are come from Fairy-land with a message from King Oberon."- Нет, я должен увидеть этих всадников, - отвечал Вамба. - Может быть, они едут из волшебного царства с поручением от короля Обсрона...
"A murrain take thee," rejoined the swine-herd; "wilt thou talk of such things, while a terrible storm of thunder and lightning is raging within a few miles of us?- Замолчи! - перебил его свинопас. - Охота тебе говорить об этом, когда тут под боком страшная гроза с громом и молнией.
Hark, how the thunder rumbles! and for summer rain, I never saw such broad downright flat drops fall out of the clouds; the oaks, too, notwithstanding the calm weather, sob and creak with their great boughs as if announcing a tempest.Послушай, какие раскаты. А дождь-то! Я в жизни не видывал летом таких крупных и отвесных капель. Посмотри, ветра нет, а дубы трещат и стонут, как в бурю.
Thou canst play the rational if thou wilt; credit me for once, and let us home ere the storm begins to rage, for the night will be fearful."Помолчи-ка лучше, да поспешим домой, прежде чем налетит гроза! Ночь будет страшной.
Wamba seemed to feel the force of this appeal, and accompanied his companion, who began his journey after catching up a long quarter-staff which lay upon the grass beside him.Вамба, по-видимому, постиг всю силу этих доводов и последовал за своим товарищем, который взял длинный посох, лежавший возле него на траве, и пустился в путь.
This second Eumaeus strode hastily down the forest glade, driving before him, with the assistance of Fangs, the whole herd of his inharmonious charge.Этот новейший Эвмей торопливо шел к опушке леса, подгоняя с помощью Фангса пронзительно хрюкающее стадо.
CHAPTER IIГлава II
A Monk there was, a fayre for the maistrie, An outrider that loved venerie; A manly man, to be an Abbot able, Full many a daintie horse had he in stable: And whan he rode, men might his bridle hear Gingeling in a whistling wind as clear, And eke as loud, as doth the chapell bell, There as this lord was keeper of the cell. -Chaucer.Монах был монастырский ревизор, Наездник страстный, он любил охоту И богомолье - только не работу, И хоть таких аббатов и корят, Но превосходный был бы он аббат: Его конюшню вся округа знала, Его уздечка пряжками бренчала, Как колокольчики часовни той, Доход с которой тратил он, как свой. [7] Чосер
Notwithstanding the occasional exhortation and chiding of his companion, the noise of the horsemen's feet continuing to approach, Wamba could not be prevented from lingering occasionally on the road, upon every pretence which occurred; now catching from the hazel a cluster of half-ripe nuts, and now turning his head to leer after a cottage maiden who crossed their path.Конский топот все приближался, и, несмотря на увещевания и брань своего спутника, Вамба, которому не терпелось поскорее увидеть всадников, то и дело останавливался под разными предлогами: то рвал с высокого куста незрелые орехи, то заглядывался под проходившую мимо деревенскую девицу, и поэтому всадники довольно скоро настигли их.
The horsemen, therefore, soon overtook them on the road. Their numbers amounted to ten men, of whom the two who rode foremost seemed to be persons of considerable importance, and the others their attendants.Кавалькада состояла из десяти человек; двое, ехавшие впереди, были, по-видимому, важные особы, а остальные - их слуги.
It was not difficult to ascertain the condition and character of one of these personages.Сословие и звание одной из этих особ нетрудно было установить: это было, несомненно, духовное лицо высокого ранга.
He was obviously an ecclesiastic of high rank; his dress was that of a Cistercian Monk, but composed of materials much finer than those which the rule of that order admitted. His mantle and hood were of the best Flanders cloth, and fell in ample, and not ungraceful folds, around a handsome, though somewhat corpulent person.На нем была одежда монахафранцисканца, сшитая из прекрасной материи, что противоречило уставу этого ордена; плащ с капюшоном из самого лучшего фламандского сукна, ниспадая красивыми широкими складками, облекал его статную, хотя и немного полную фигуру.
His countenance bore as little the marks of self-denial, as his habit indicated contempt of worldly splendour.Его лицо так же мало говорило о смирении, как и одежда - о презрении к мирской роскоши.
His features might have been called good, had there not lurked under the pent-house of his eye, that sly epicurean twinkle which indicates the cautious voluptuary.Черты его лица были бы приятны, если бы глаза не блестели из-под нависших век тем лукавым эпикурейским огоньком, который изобличает осторожного сластолюбца.
In other respects, his profession and situation had taught him a ready command over his countenance, which he could contract at pleasure into solemnity, although its natural expression was that of good-humoured social indulgence.Впрочем, его профессия и положение приучили его так владеть собой, что при желании он мог придать своему лицу торжественность, хотя от природы оно выражало благодушие и снисходительность.
In defiance of conventual rules, and the edicts of popes and councils, the sleeves of this dignitary were lined and turned up with rich furs, his mantle secured at the throat with a golden clasp, and the whole dress proper to his order as much refined upon and ornamented, as that of a quaker beauty of the present day, who, while she retains the garb and costume of her sect continues to give to its simplicity, by the choice of materials and the mode of disposing them, a certain air of coquettish attraction, savouring but too much of the vanities of the world.Вопреки монастырскому уставу, равно как и эдиктам пап и церковных соборов, одежда его была роскошна: рукава плаща у этого церковного сановника были подбиты и оторочены дорогим мехом, а мантия застегивалась золотой пряжкой, и вся орденская одежда была столь изысканна и нарядна, как в наши дни платья красавиц квакерской секты: они сохраняют положенные им фасоны и цвета, но выбором материалов и их сочетанием умеют придать своему туалету кокетливость, свойственную светскому тщеславию.
This worthy churchman rode upon a well-fed ambling mule, whose furniture was highly decorated, and whose bridle, according to the fashion of the day, was ornamented with silver bells.Почтенный прелат ехал верхом на сытом, шедшем иноходью муле, сбруя которого была богато украшена, а уздечка, по тогдашней моде, увешана серебряными колокольчиками.
In his seat he had nothing of the awkwardness of the convent, but displayed the easy and habitual grace of a well-trained horseman.В посадке прелата не было заметно монашеской неуклюжести - напротив, она отличалась грацией и уверенностью хорошего наездника.
Indeed, it seemed that so humble a conveyance as a mule, in however good case, and however well broken to a pleasant and accommodating amble, was only used by the gallant monk for travelling on the road.Казалось, что как ни приятна была спокойная иноходь мула, как ни роскошно его убранство, все же щеголеватый монах пользовался таким скромным средством передвижения только для переездов по большой дороге.
A lay brother, one of those who followed in the train, had, for his use on other occasions, one of the most handsome Spanish jennets ever bred at Andalusia, which merchants used at that time to import, with great trouble and risk, for the use of persons of wealth and distinction.Один из служителей-мирян, составлявших его свиту, вел в поводу превосходного испанского жеребца, на котором монах выезжал в торжественных случаях. В те времена купцы с величайшим для себя риском и бесконечными затруднениями вывозили из Андалузии таких лошадей, бывших в моде у богатых и знатных вельмож.
The saddle and housings of this superb palfrey were covered by a long foot-cloth, which reached nearly to the ground, and on which were richly embroidered, mitres, crosses, and other ecclesiastical emblems.Седло и сбруя на этом великолепном коне были покрыты длинной попоной, спускавшейся почти до самой земли и расшитой изображениями крестов и иных церковных эмблем.
Another lay brother led a sumpter mule, loaded probably with his superior's baggage; and two monks of his own order, of inferior station, rode together in the rear, laughing and conversing with each other, without taking much notice of the other members of the cavalcade.Другой служитель вел в поводу вьючного мула, нагруженного, вероятно, поклажей настоятеля; двое монахов того же ордена, но низших степеней, ехали позади всех, пересмеиваясь, оживленно разговаривая и не обращая никакого внимания на остальных всадников.
The companion of the church dignitary was a man past forty, thin, strong, tall, and muscular; an athletic figure, which long fatigue and constant exercise seemed to have left none of the softer part of the human form, having reduced the whole to brawn, bones, and sinews, which had sustained a thousand toils, and were ready to dare a thousand more.Спутником духовной особы был человек высокого роста, старше сорока лет, худощавый, сильный и мускулистый. Его атлетическая фигура вследствие постоянных упражнений, казалось, состояла из одних костей, мускуле" и сухожилий; видно было, что он перенес множество тяжелых испытаний и готов перенести еще столько же.
His head was covered with a scarlet cap, faced with fur-of that kind which the French call "mortier", from its resemblance to the shape of an inverted mortar.На нем была красная шапка с меховой опушкой из тех, что французы зовут mortier за сходство ее формы со ступкой, перевернутой вверх дном.
His countenance was therefore fully displayed, and its expression was calculated to impress a degree of awe, if not of fear, upon strangers.На лице его ясно выражалось желание вызвать в каждом встречном чувство боязливого почтения и страха.
High features, naturally strong and powerfully expressive, had been burnt almost into Negro blackness by constant exposure to the tropical sun, and might, in their ordinary state, be said to slumber after the storm of passion had passed away; but the projection of the veins of the forehead, the readiness with which the upper lip and its thick black moustaches quivered upon the slightest emotion, plainly intimated that the tempest might be again and easily awakened.Очень выразительное, нервное лицо его с крупными и резкими чертами, загоревшее под лучами тропического солнца до негритянской черноты, в спокойные минуты казалось как бы задремавшим после взрыва бурных страстей, но надувшиеся жилы на лбу и подергивание верхней губы показывали, что буря каждую минуту может снова разразиться.
His keen, piercing, dark eyes, told in every glance a history of difficulties subdued, and dangers dared, and seemed to challenge opposition to his wishes, for the pleasure of sweeping it from his road by a determined exertion of courage and of will; a deep scar on his brow gave additional sternness to his countenance, and a sinister expression to one of his eyes, which had been slightly injured on the same occasion, and of which the vision, though perfect, was in a slight and partial degree distorted.Во взгляде его смелых, темных, проницательных глаз можно было прочесть целую историю об испытанных и преодоленных опасностях. У него был такой вид, точно ему хотелось вызвать сопротивление своим желаниям - только для того, чтобы смести противника с дороги, проявив свою волю и мужество. Глубокий шрам над бровями придавал еще большую суровость его лицу и зловещее выражение одному глазу, который был слегка задет тем же ударом и немного косил.
The upper dress of this personage resembled that of his companion in shape, being a long monastic mantle; but the colour, being scarlet, showed that he did not belong to any of the four regular orders of monks.Этот всадник, так же как и его спутник, был одет в длинный монашеский плащ, но красный цвет этого плаща показывал, что всадник не принадлежит ни к одному из четырех главных монашеских орденов.
On the right shoulder of the mantle there was cut, in white cloth, a cross of a peculiar form.На правом плече был нашит белый суконный крест особой формы.
This upper robe concealed what at first view seemed rather inconsistent with its form, a shirt, namely, of linked mail, with sleeves and gloves of the same, curiously plaited and interwoven, as flexible to the body as those which are now wrought in the stocking-loom, out of less obdurate materials.Под плащом виднелась несовместимая с монашеским саном кольчуга с рукавами и перчатками из мелких металлических колец; она была сделана чрезвычайно искусно и так же плотно и упруго прилегала к телу, как наши фуфайки, связанные из мягкой шерсти.
The fore-part of his thighs, where the folds of his mantle permitted them to be seen, were also covered with linked mail; the knees and feet were defended by splints, or thin plates of steel, ingeniously jointed upon each other; and mail hose, reaching from the ankle to the knee, effectually protected the legs, and completed the rider's defensive armour.Насколько позволяли видеть складки плаща, его бедра защищала такая же кольчуга; колени были покрыты тонкими стальными пластинками, а икры - металлическими кольчужными чулками.
In his girdle he wore a long and double-edged dagger, which was the only offensive weapon about his person.За поясом был заткнут большой обоюдоострый кинжал - единственное бывшее при нем оружие.
He rode, not a mule, like his companion, but a strong hackney for the road, to save his gallant war-horse, which a squire led behind, fully accoutred for battle, with a chamfron or plaited head-piece upon his head, having a short spike projecting from the front.Ехал он верхом на крепкой дорожной лошади, очевидно для того, чтобы поберечь силы своего благородного боевого коня, которого один из оруженосцев вел позади.
On one side of the saddle hung a short battle-axe, richly inlaid with Damascene carving; on the other the rider's plumed head-piece and hood of mail, with a long two-handed sword, used by the chivalry of the period.На коне было полное боевое вооружение; с одной стороны седла висел короткий бердыш с богатой дамасской насечкой, с другой -украшенный перьями шлем хозяина, его колпак из кольчуги и длинный обоюдоострый меч.
A second squire held aloft his master's lance, from the extremity of which fluttered a small banderole, or streamer, bearing a cross of the same form with that embroidered upon his cloak.Другой оруженосец вез, подняв вверх, копье своего хозяина; на острие копья развевался небольшой флаг с изображением такого же креста, какой был нашит на плаще.
He also carried his small triangular shield, broad enough at the top to protect the breast, and from thence diminishing to a point.Тот же оруженосец держал небольшой треугольный щит, широкий вверху, чтобы прикрывать всю грудь, а книзу заостренный.
It was covered with a scarlet cloth, which prevented the device from being seen.Щит был в чехле из красного сукна, а поэтому нельзя было увидеть начертанный на нем девиз.
These two squires were followed by two attendants, whose dark visages, white turbans, and the Oriental form of their garments, showed them to be natives of some distant Eastern country.Вслед за этими двумя оруженосцами ехали еще двое слуг; темные лица, белые тюрбаны и особый покрой одежды изобличали в них уроженцев Востока.
9 The whole appearance of this warrior and his retinue was wild and outlandish; the dress of his squires was gorgeous, and his Eastern attendants wore silver collars round their throats, and bracelets of the same metal upon their swarthy arms and legs, of which the former were naked from the elbow, and the latter from mid-leg to ankle.Вообще в наружности этого воина и его свиты было что-то дикое и чужеземное. Одежда его оруженосцев блистала роскошью, восточные слуги носили серебряные обручи на шеях и браслеты на полуобнаженных смуглых руках и ногах.
Silk and embroidery distinguished their dresses, and marked the wealth and importance of their master; forming, at the same time, a striking contrast with the martial simplicity of his own attire.Их одежда из шелка, расшитая узорами, указывала на знатность и богатство их господина и составляла в то же время резкий контраст с простотой его собственной военной одежды.
They were armed with crooked sabres, having the hilt and baldric inlaid with gold, and matched with Turkish daggers of yet more costly workmanship.Они были вооружены кривыми саблями с золотой насечкой на рукоятках и ножнах и турецкими кинжалами еще более тонкой работы.
Each of them bore at his saddle-bow a bundle of darts or javelins, about four feet in length, having sharp steel heads, a weapon much in use among the Saracens, and of which the memory is yet preserved in the martial exercise called "El Jerrid", still practised in the Eastern countries.У каждого торчал при седле пучок дротиков фута в четыре длиною, с острыми стальными наконечниками. Этот род оружия был в большом употреблении у сарацин и поныне еще находит себе применение в военной игре, любимой восточными народами и называемой "эль-джерид".
The steeds of these attendants were in appearance as foreign as their riders. They were of Saracen origin, and consequently of Arabian descent; and their fine slender limbs, small fetlocks, thin manes, and easy springy motion, formed a marked contrast with the large-jointed, heavy horses, of which the race was cultivated in Flanders and in Normandy, for mounting the men-at-arms of the period in all the panoply of plate and mail; and which, placed by the side of those Eastern coursers, might have passed for a personification of substance and of shadow.Лошади, на которых ехали слуги, были арабской породы; сухощавые, легкие, с упругим шагом, тонкогривые, они ничем не напоминали тех тяжелых и крупных жеребцов, которых разводили в Нормандии и Фландрии для воинов в полном боевом вооружении. Рядом с этим громадными животными арабские лошади казались изящной, легкой тенью.
The singular appearance of this cavalcade not only attracted the curiosity of Wamba, but excited even that of his less volatile companion.- Необычный вид этой кавалькады возбудил любопытство не только Вамбы, но и его менее легкомысленного товарища.
The monk he instantly knew to be the Prior of Jorvaulx Abbey, well known for many miles around as a lover of the chase, of the banquet, and, if fame did him not wrong, of other worldly pleasures still more inconsistent with his monastic vows.В монахе он тотчас узнал приора аббатства Жорво, известного по всей округе за большого любителя охоты, веселых пирушек, а также, если верить молве, и других мирских утех, еще менее совместимых с монашескими обетами.
Yet so loose were the ideas of the times respecting the conduct of the clergy, whether secular or regular, that the Prior Aymer maintained a fair character in the neighbourhood of his abbey.Но в те времена не слишком строго относились к поведению монахов и священников, так что приор Эймер пользовался доброй славой среди соседей своего аббатства.
His free and jovial temper, and the readiness with which he granted absolution from all ordinary delinquencies, rendered him a favourite among the nobility and principal gentry, to several of whom he was allied by birth, being of a distinguished Norman family.Его веселый и вольный нрав и постоянная готовность даровать отпущение мелких прегрешений делали его любимцем всех местных дворян, титулованных и нетитулованных, со многими из которых он был в родстве, так как принадлежал к именитой норманской фамилии.
The ladies, in particular, were not disposed to scan too nicely the morals of a man who was a professed admirer of their sex, and who possessed many means of dispelling the ennui which was too apt to intrude upon the halls and bowers of an ancient feudal castle.Дамы в особенности были расположены относиться без излишней суровости к поведению человека, который не только являлся неизменным поклонником прекрасного пола, но и отличался умением прогонять смертельную скуку, слишком часто одолевавшую их в старинных покоях феодальных замков.
The Prior mingled in the sports of the field with more than due eagerness, and was allowed to possess the best-trained hawks, and the fleetest greyhounds in the North Riding; circumstances which strongly recommended him to the youthful gentry. With the old, he had another part to play, which, when needful, he could sustain with great decorum.Настоятель с азартом увлекался охотой, у него были лучшие соколы и борзые во всей северной округе, этим видом спорта он завоевал симпатии дворянской молодежи; с людьми почтенного возраста он разыгрывал другую роль, что отлично ему удавалось, когда это было нужно.
His knowledge of books, however superficial, was sufficient to impress upon their ignorance respect for his supposed learning; and the gravity of his deportment and language, with the high tone which he exerted in setting forth the authority of the church and of the priesthood, impressed them no less with an opinion of his sanctity.Его поверхностная начитанность была достаточно велика, чтобы внушать окружающим невеждам почтение к его учености, а важная осанка и возвышенные рассуждения об авторитете церкви и духовенства поддерживали мнение о его святости.
Even the common people, the severest critics of the conduct of their betters, had commiseration with the follies of Prior Aymer.Даже простой народ, который всех строже судит поведение высших сословий, относился снисходительно к легкомыслию приора Эймера.
He was generous; and charity, as it is well known, covereth a multitude of sins, in another sense than that in which it is said to do so in Scripture.Дело в том, что Эймер был очень щедр, а за милосердие, как известно, отпускается множество грехов.
The revenues of the monastery, of which a large part was at his disposal, while they gave him the means of supplying his own very considerable expenses, afforded also those largesses which he bestowed among the peasantry, and with which he frequently relieved the distresses of the oppressed.Большая часть монастырских доходов находилась в его полном распоряжении. Это давало ему возможность не только много тратить на свои прихоти, но и оказывать щедрую помощь соседним крестьянам.
If Prior Aymer rode hard in the chase, or remained long at the banquet,-if Prior Aymer was seen, at the early peep of dawn, to enter the postern of the abbey, as he glided home from some rendezvous which had occupied the hours of darkness, men only shrugged up their shoulders, and reconciled themselves to his irregularities, by recollecting that the same were practised by many of his brethren who had no redeeming qualities whatsoever to atone for them.Если и случалось приору Эймеру с излишней пылкостью скакать на охоте или чересчур засиживаться на пиру, если кому-нибудь приходилось видеть, как на рассвете он пробирается через боковую калитку в стене своего аббатства, возвращаясь домой после свидания, продолжавшегося целую ночь, люди только пожимали плечами и примирялись с такими проступками настоятеля, вспоминая, что точно так же грешили и многие из его собратий, не искупая своих грехов теми качествами, какими отличался этот монах.
Prior Aymer, therefore, and his character, were well known to our Saxon serfs, who made their rude obeisance, and received his "benedicite, mes filz," in return.Словом, приор Эймер был очень хорошо известен и нашим саксам. Они неуклюже поклонились ему и получили его благословение: "Benedicite, mes filz". [8]
But the singular appearance of his companion and his attendants, arrested their attention and excited their wonder, and they could scarcely attend to the Prior of Jorvaulx' question, when he demanded if they knew of any place of harbourage in the vicinity; so much were they surprised at the half monastic, half military appearance of the swarthy stranger, and at the uncouth dress and arms of his Eastern attendants.Но диковинная внешность спутника Эймера и его свиты поразила воображение свинопаса и Вамбы так, что они не слыхали вопроса настоятеля, когда он осведомился, не знают ли они, где можно было бы остановиться на ночлег. Особенно удивила их полумонашеская-полувоенная одежда загорелого иностранца и странный наряд и невиданное вооружение его восточных слуг.
It is probable, too, that the language in which the benediction was conferred, and the information asked, sounded ungracious, though not probably unintelligible, in the ears of the Saxon peasants.Очень вероятно также, что для слуха саксонских крестьян неприятен был язык, на котором было им преподано благословение и задан вопрос, хотя они и понимали, что это значит.
"I asked you, my children," said the Prior, raising his voice, and using the lingua Franca, or mixed language, in which the Norman and Saxon races conversed with each other, "if there be in this neighbourhood any good man, who, for the love of God, and devotion to Mother Church, will give two of her humblest servants, with their train, a night's hospitality and refreshment?"- Я вас спрашиваю, дети мои, - повторил настоятель, возвысив голос и перейдя на тот диалект, на котором объяснялись между собой норманны и саксы, - нет ли по соседству доброго человека, который из любви к богу и по усердию к святой нашей матери-церкви оказал бы на нынешнюю ночь гостеприимство и подкрепил бы силы двух смиреннейших ее служителей и их спутников?
This he spoke with a tone of conscious importance, which formed a strong contrast to the modest terms which he thought it proper to employ.- Несмотря на внешнюю скромность этих слов, он произнес их с большой важностью.
"Two of the humblest servants of Mother Church!" repeated Wamba to himself,-but, fool as he was, taking care not to make his observation audible;"Двое смиреннейших служителей матери-церкви!
"I should like to see her seneschals, her chief butlers, and other principal domestics!" After this internal commentary on the Prior's speech, he raised his eyes, and replied to the question which had been put.Хотел бы я поглядеть, какие же у нее бывают дворецкие, кравчие и иные старшие слуги", -подумал про себя Вамба, однако же, хотя и слыл дураком, остерегся произнести свою мысль вслух. Сделав мысленно такое примечание к речи приора, он поднял глаза и ответил:
"If the reverend fathers," he said, "loved good cheer and soft lodging, few miles of riding would carry them to the Priory of Brinxworth, where their quality could not but secure them the most honourable reception; or if they preferred spending a penitential evening, they might turn down yonder wild glade, which would bring them to the hermitage of Copmanhurst, where a pious anchoret would make them sharers for the night of the shelter of his roof and the benefit of his prayers."- Если преподобным отцам угодны сытные трапезы и мягкие постели, то в нескольких милях отсюда находится Бринксвортское аббатство, где им, по их сану, окажут самый почетный прием; если же они предпочтут провести вечер в покаянии, то вон та лесная тропинка доведет их прямехонько до пустынной хижины в урочище Копменхерст, где благочестивый отшельник приютит их под своей крышей и разделит с ними вечерние молитвы.
The Prior shook his head at both proposals.Но приор отрицательно покачал головой, выслушав оба предложения.
"Mine honest friend," said he, "if the jangling of thy bells had not dizzied thine understanding, thou mightst know "Clericus clericum non decimat"; that is to say, we churchmen do not exhaust each other's hospitality, but rather require that of the laity, giving them thus an opportunity to serve God in honouring and relieving his appointed servants."- Мой добрый друг, - сказал он, - если бы звон твоих бубенчиков не помутил твоего разума, ты бы знал, что Clericus clericum non decimal [9], то есть у нас, духовных лиц, не принято просить гостеприимства друг у друга, и мы обращаемся за этим к мирянам, чтобы дать им лишний случай послужить богу, оказывая, помощь его служителям.
"It is true," replied Wamba, "that I, being but an ass, am, nevertheless, honoured to hear the bells as well as your reverence's mule; notwithstanding, I did conceive that the charity of Mother Church and her servants might be said, with other charity, to begin at home."- Я всего лишь осел, - отвечал Вамба, - и даже имею честь носить такие же колокольчики, как и мул вашего преподобия. Однако мне казалось, что доброта матери-церкви и ее служителей проявляется, как и у всех прочих людей, прежде всего к своей семье.
"A truce to thine insolence, fellow," said the armed rider, breaking in on his prattle with a high and stern voice, "and tell us, if thou canst, the road to-How call'd you your Franklin, Prior Aymer?"- Перестань грубить, нахал! - крикнул вооруженный всадник, сурово перебивая болтовню шута. - И укажи нам, если знаешь, дорогу к замку... Как вы назвали этого франклина, приор Эймер?
"Cedric," answered the Prior;- Седрик, - отвечал приор, - Седрик Сакс...
"Cedric the Saxon.-Tell me, good fellow, are we near his dwelling, and can you show us the road?"Скажи мне, приятель, далеко ли мы от его жилья и можешь ли ты показать нам дорогу?
"The road will be uneasy to find," answered Gurth, who broke silence for the first time, "and the family of Cedric retire early to rest."- Найти дорогу будет трудновато, - отвечал Гурт, в первый раз вступая в беседу. - Притом у Седрика в доме рано ложатся спать.
"Tush, tell not me, fellow," said the military rider; "'tis easy for them to arise and supply the wants of travellers such as we are, who will not stoop to beg the hospitality which we have a right to command."- Ну, не мели пустяков! - сказал воин. - Могут и встать, чтобы принять таких путников, как мы. Нам не пристало унижаться и просить гостеприимства там, где мы вправе его требовать.
"I know not," said Gurth, sullenly, "if I should show the way to my master's house, to those who demand as a right, the shelter which most are fain to ask as a favour."- Уж не знаю, - угрюмо сказал Гурт, - хорошо ли я сделаю, если укажу дорогу к дому моего господина таким людям, которые хотят требовать то, что другие рады получить из милости.
"Do you dispute with me, slave!" said the soldier; and, setting spurs to his horse, he caused him make a demivolte across the path, raising at the same time the riding rod which he held in his hand, with a purpose of chastising what he considered as the insolence of the peasant.- Ты вздумал еще спорить со мной, раб! -воскликнул воин. С этими словами он пришпорил свою лошадь, заставил ее круто повернуть и поднял хлыст, собираясь наказать дерзкого простолюдина.
Gurth darted at him a savage and revengeful scowl, and with a fierce, yet hesitating motion, laid his hand on the haft of his knife; but the interference of Prior Aymer, who pushed his mule betwixt his companion and the swineherd, prevented the meditated violence.Гурт метнул на него злобный и мстительный взгляд и с угрозой, хотя и нерешительно, схватился за нож; но в ту же минуту приор Эймер двинул своего мула вперед и, встав между воином и свинопасом, предупредил опасное столкновение.
"Nay, by St Mary, brother Brian, you must not think you are now in Palestine, predominating over heathen Turks and infidel Saracens; we islanders love not blows, save those of holy Church, who chasteneth whom she loveth.-Tell me, good fellow," said he to Wamba, and seconded his speech by a small piece of silver coin, "the way to Cedric the Saxon's; you cannot be ignorant of it, and it is your duty to direct the wanderer even when his character is less sanctified than ours."- Нет, именем святой Марии прошу вас, брат Бриан, помнить, что вы теперь не в Палестине, где владычествовали над турецкими язычниками и неверными сарацинами; здесь, на нашем острове, мы не любим ударов и принимаем их только от святой церкви, которая карает любя... Скажи мне, доб- рый человек, -продолжал он, обращаясь к Вамбе и подкрепляя свою речь небольшой серебряной монетой, - как проехать к Седрику Саксу. Ты должен знать туда дорогу и обязан указать ее любому путнику, а тем более духовным лицам вроде нас.
"In truth, venerable father," answered the Jester, "the Saracen head of your right reverend companion has frightened out of mine the way home-I am not sure I shall get there to-night myself."- Право же, честной отец, - отвечал шут, -сарацинская голова вашего преподобного брата до того перепугала мою, что я позабыл дорогу домой... Не знаю даже, попаду ли и сам туда сегодня...
"Tush," said the Abbot, "thou canst tell us if thou wilt.- Вздор! - сказал настоятель. - Коли захочешь, так вспомнишь.
This reverend brother has been all his life engaged in fighting among the Saracens for the recovery of the Holy Sepulchre; he is of the order of Knights Templars, whom you may have heard of; he is half a monk, half a soldier."Этот преподобный собрат мой всю жизнь сражался с сарацинами за обладание гробом господним. Он принадлежит к ордену рыцарей Храма, о которых ты, может быть, слышал: он наполовину монах, наполовину воин.
"If he is but half a monk," said the Jester, "he should not be wholly unreasonable with those whom he meets upon the road, even if they should be in no hurry to answer questions that no way concern them."- Если он хоть наполовину монах, - сказал шут, -то ему не пристало так неразумно обращаться с прохожими, если они замедлят с ответом на вопросы, до которых им нет дела.
"I forgive thy wit," replied the Abbot, "on condition thou wilt show me the way to Cedric's mansion."- Ну, я прощаю тебя с тем условием, что ты покажешь мне дорогу к дому Седрика, - сказал аббат.
"Well, then," answered Wamba, "your reverences must hold on this path till you come to a sunken cross, of which scarce a cubit's length remains above ground; then take the path to the left, for there are four which meet at Sunken Cross, and I trust your reverences will obtain shelter before the storm comes on."- Ладно, - отвечал Вамба. - Извольте, ваше преподобие, ехать по этой тропинке до того места, где увидите вросший в землю крест; от него едва одна верхушка виднеется, да и то не больше как на локоть вышиной. От этого креста в разные стороны идут четыре дороги. Но вы поверните влево, и надеюсь, что ваше преподобие достигнет ночлега прежде, чем разразится гроза.
0010m Original The Abbot thanked his sage adviser; and the cavalcade, setting spurs to their horses, rode on as men do who wish to reach their inn before the bursting of a night-storm.Аббат поблагодарил мудрого советчика, и вся кавалькада, прмшпорив коней, поскакала с той быстротой, с какой люди спешат достигнуть ночлега, спасаясь от ночной бури.
As their horses' hoofs died away, Gurth said to his companion,Когда топот копыт замер в отдалении, Г урт сказал своему товарищу:
"If they follow thy wise direction, the reverend fathers will hardly reach Rotherwood this night."- Если преподобные отцы последуют твоему умному совету, вряд ли они доедут сегодня до Ротервуда.
"No," said the Jester, grinning, "but they may reach Sheffield if they have good luck, and that is as fit a place for them.- Да, - сказал шут ухмыляясь, - но зато они могут доехать до Шеффилда, коли им посчастливится, а для них и то хорошо.
I am not so bad a woodsman as to show the dog where the deer lies, if I have no mind he should chase him."Не такой уж я плохой лесничий, чтоб указывать собакам, где залегла дичь, если не хочу, чтобы они ее задрали.
"Thou art right," said Gurth; "it were ill that Aymer saw the Lady Rowena; and it were worse, it may be, for Cedric to quarrel, as is most likely he would, with this military monk.- Это ты хорошо сделал, - сказал Гурт. - Плохо будет, если Эймер увидит леди Ровену, а еще хуже, пожалуй, если Седрик поссорится с этим монахом, что легко может случиться.
But, like good servants let us hear and see, and say nothing."А мы с тобой - добрые слуги: будем только смотреть да слушать и помалкивать.
We return to the riders, who had soon left the bondsmen far behind them, and who maintained the following conversation in the Norman-French language, usually employed by the superior classes, with the exception of the few who were still inclined to boast their Saxon descent.Возвратимся к обоим всадникам, которые вскоре оставили рабов Седрика далеко позади и вели беседу на нормано-французском языке, как и все тогдашние особы высшего сословия, за исключением тех немногих, которые еще гордились своим саксонским происхождением.
"What mean these fellows by their capricious insolence?" said the Templar to the Benedictine, "and why did you prevent me from chastising it?"- Чего хотели эти наглецы, - спросил рыцарь Храма у аббата, - и почему вы не позволили мне наказать их?
"Marry, brother Brian," replied the Prior, "touching the one of them, it were hard for me to render a reason for a fool speaking according to his folly; and the other churl is of that savage, fierce, intractable race, some of whom, as I have often told you, are still to be found among the descendants of the conquered Saxons, and whose supreme pleasure it is to testify, by all means in their power, their aversion to their conquerors."- Но, брат Бриан, - отвечал приор, - один из них совсем дурак, и странно было бы требовать у него ответа за его глупости; что же касается другого грубияна, то он из породы тех неукротимых, свирепых дикарей, которые, как я вам не раз говорил, все еще встречаются среди потомков покоренных саксов: для них нет большего удовольствия, чем показывать при каждом удобном случае свою ненависть к победителям.
"I would soon have beat him into courtesy," observed Brian;- Ну, вежливость я бы живо в них вколотил! -ответил храмовник.
"I am accustomed to deal with such spirits: Our Turkish captives are as fierce and intractable as Odin himself could have been; yet two months in my household, under the management of my master of the slaves, has made them humble, submissive, serviceable, and observant of your will.- С подобными людьми я умею обращаться. Наши турецкие пленные в своей неукротимой ярости кажутся страшнее самого Одина; однако, пробыв два месяца у меня в доме под руководством моего смотрителя за невольниками, они становились смирными, послушными, услужливыми и даже раболепными.
Marry, sir, you must be aware of the poison and the dagger; for they use either with free will when you give them the slightest opportunity."Правда, сэр, с ними приходится постоянно остерегаться яда и кинжала, потому что они при каждом удобном случае охотно пускают в ход и то и другое.
"Ay, but," answered Prior Aymer, "every land has its own manners and fashions; and, besides that beating this fellow could procure us no information respecting the road to Cedric's house, it would have been sure to have established a quarrel betwixt you and him had we found our way thither.- Но ведь у всякого народа свои обычаи и нравы, -возразил приор Эймер. - Прибей вы этого малого, мы так и не узнали бы дороги к дому Седрика; кроме того, если бы нам самим и удалось добраться туда, то Седрик непременно затеял бы с вами ссору из-за побоев, нанесенных его рабам.
Remember what I told you: this wealthy franklin is proud, fierce, jealous, and irritable, a withstander of the nobility, and even of his neighbors, Reginald Front-de-Boeuf and Philip Malvoisin, who are no babies to strive with.Помните, что я вам говорил: этот богатый франклин горд, вспыльчив, ревнив и раздражителен, он настроен против нашего дворянства и в ссоре даже со своими соседями -Реджинальдом Фрон де Бефом и Филиппом Мальвуазеном, которые шутить не любят.
He stands up sternly for the privileges of his race, and is so proud of his uninterrupted descend from Hereward, a renowned champion of the Heptarchy, that he is universally called Cedric the Saxon; and makes a boast of his belonging to a people from whom many others endeaver to hide their descent, lest they should encounter a share of the 'vae victis,' or severities imposed upon the vanquished."Он так крепко держится за права своего рода и так гордится тем, что происходит по прямой линии от Херварда, одного из знаменитых поборников семицарствия, что его не называют иначе, как Седрик Сакс. Он похваляется своим кровным родством с тем самым народом, от которого многие из его соплеменников охотно отрекаются, чтобы избегнуть - - vae victis [10] -бедствий, выпадающих на долю побежденного.
"Prior Aymer," said the Templar, "you are a man of gallantry, learned in the study of beauty, and as expert as a troubadour in all matters concerning the 'arrets' of love; but I shall expect much beauty in this celebrated Rowena to counterbalance the self-denial and forbearance which I must exert if I am to court the favor of such a seditious churl as you have described her father Cedric."- Приор Эймер, - сказал храмовник, - вы большой любезник, знаток женской красоты и не хуже трубадуров знакомы со всем, что касается уставов любви; но эта хваленая Ровена должна быть поистине чудом красоты, чтобы вознаградить меня за снисходительность и терпение, которые мне придется проявить, чтобы снискать расположение такого мужлана и мятежника, каков, по вашим словам, ее отец Седрик.
"Cedric is not her father," replied the Prior, "and is but of remote relation: she is descended from higher blood than even he pretends to, and is but distantly connected with him by birth.- Седрик ей не отец, а только дальний родственник, - сказал аббат. - Она происходит из более знатного рода, чем он.
Her guardian, however, he is, self-constituted as I believe; but his ward is as dear to him as if she were his own child.Он сам напросился ей в опекуны и привязан к ней так, что и собственная дочь не была бы ему дороже.
Of her beauty you shall soon be judge; and if the purity of her complexion, and the majestic, yet soft expression of a mild blue eye, do not chase from your memory the black-tressed girls of Palestine, ay, or the houris of old Mahound's paradise, I am an infidel, and no true son of the church."О красоте ее вы в скором времени сможете судить сами. И путь я буду еретиком, а не истинным сыном церкви, если белизна ее лица и величественное и вместе кроткое выражение голубых глаз не изгонят из вашей памяти черноволосых дев Палестины или гурий мусульманского рая.
"Should your boasted beauty," said the Templar, "be weighed in the balance and found wanting, you know our wager?"- Ну, а если ваша прославленная красавица, -сказал храмовник, - окажется не так хороша, вы помните ваш заклад?
"My gold collar," answered the Prior, "against ten butts of Chian wine;-they are mine as securely as if they were already in the convent vaults, under the key of old Dennis the cellarer."- Моя золотая цепь, - отвечал аббат, - а ваш заклад - десять бочек хиосского вина. Я могу считать их своими, словно они уже стоят в монастырском подвале под ключом у старого Дениса, моего келаря.
"And I am myself to be judge," said the Templar, "and am only to be convicted on my own admission, that I have seen no maiden so beautiful since Pentecost was a twelvemonth.- Но вы предоставляете мне самому решение спора, - сказал рыцарь Храма, - и я проиграю только в том случае, если сознаюсь, что с троицына дня прошедшего года не видывал такой красивой девицы.
Ran it not so?-Prior, your collar is in danger; I will wear it over my gorget in the lists of Ashby-de-la-Zouche."Так ведь мы с вами уговорились? Ну, приор, прощайтесь со своей золотой цепью. Я надену ее поверх своего нагрудника на ристалище в Ашби де ля Зуш.
"Win it fairly," said the Prior, "and wear it as ye will; I will trust your giving true response, on your word as a knight and as a churchman.- Если выиграете честно, то и носите когда вам заблагорассудится, - сказал приор. - Я поверю вам на слово, как рыцарю и церковнику.
Yet, brother, take my advice, and file your tongue to a little more courtesy than your habits of predominating over infidel captives and Eastern bondsmen have accustomed you.А все-таки, брат, примите мой совет и будьте повежливей: ведь вам придется иметь дело не с пленными язычниками или восточными рабами.
Cedric the Saxon, if offended,-and he is noway slack in taking offence,-is a man who, without respect to your knighthood, my high office, or the sanctity of either, would clear his house of us, and send us to lodge with the larks, though the hour were midnight.Седрик Сакс такой человек, что если сочтет себя оскорбленным - а он очень чувствителен к оскорблениям, - то не обратит внимания на ваше рыцарство, и мое высокое положение, и на наш священный сан и выгонит нас ночевать под открытое небо, хотя бы на дворе стояла полночь.
And be careful how you look on Rowena, whom he cherishes with the most jealous care; an he take the least alarm in that quarter we are but lost men.И, кроме того, остерегайтесь слишком пристально смотреть на Ровену: он охраняет ее чрезвычайно ревниво. Если мы дадим ему малейший повод к опасениям с этой стороны, мы с вами пропали.
It is said he banished his only son from his family for lifting his eyes in the way of affection towards this beauty, who may be worshipped, it seems, at a distance, but is not to be approached with other thoughts than such as we bring to the shrine of the Blessed Virgin."Говорят, что он изгнал из дому единственного сына только за то, что тот дерзнул поднять влюбленные глаза на эту красавицу. По-видимому ей можно поклоняться только издали; приближаться же к ней разрешается лишь с такими мыслями, с какими мы подходим к алтарю пресвятой девы.
"Well, you have said enough," answered the Templar;- Ну, так и быть, - отвечал храмовник, -постараюсь сдержаться и вести себя как скромная девица.
"I will for a night put on the needful restraint, and deport me as meekly as a maiden; but as for the fear of his expelling us by violence, myself and squires, with Hamet and Abdalla, will warrant you against that disgrace.Во всяком случае, не опасайтесь, что кто-нибудь посмеет выгнать нас из дому. Мы с моими оруженосцами и слугами, Аметом и Абдаллой, достаточно сильны, чтобы добиться хорошего приема.
Doubt not that we shall be strong enough to make good our quarters." "We must not let it come so far," answered the Prior; "but here is the clown's sunken cross, and the night is so dark that we can hardly see which of the roads we are to follow.- Ну, так далеко нам нельзя заходить... - отвечал приор. - Но вот и вросший в землю крест, о котором говорил нам шут. Однако ночь такая темная, что трудно различить дорогу.
He bid us turn, I think to the left."Он, кажется, сказал, что нужно повернуть влево.
"To the right," said Brian, "to the best of my remembrance."- Нет, вправо, - сказал Бриан, - мне помнится, что вправо.
"To the left, certainly, the left; I remember his pointing with his wooden sword."- Налево, конечно, налево. Я помню, что он именно налево указывал концом своей деревянной шпаги.
"Ay, but he held his sword in his left hand, and so pointed across his body with it," said the Templar.- Да, но шпагу-то он держал в левой руке и указывал поперек своего тела в противоположную сторону, - сказал храмовник.
Each maintained his opinion with sufficient obstinacy, as is usual in all such cases; the attendants were appealed to, but they had not been near enough to hear Wamba's directions.Как это всегда бывает, каждый упрямо защищал свое мнение; спросили слуг, но свита все время держалась поодаль и потому не слыхала того, что говорил Вамба.
At length Brian remarked, what had at first escaped him in the twilight;Наконец Бриан, вглядывавшийся в темноту, заметил у подножия креста какую-то фигуру и сказал:
"Here is some one either asleep, or lying dead at the foot of this cross-Hugo, stir him with the butt-end of thy lance."- Тут кто-то лежит: либо спящий, либо мертвый. Гуго, потрогай-ка его концом твоего копья.
This was no sooner done than the figure arose, exclaiming in good French, "Whosoever thou art, it is discourteous in you to disturb my thoughts."Оруженосец не успел дотронуться до лежавшего, как тот вскочил, воскликнув на чистом французском языке: - Кто бы ты ни был, но невежливо так прерывать мои размышления!
"We did but wish to ask you," said the Prior, "the road to Rotherwood, the abode of Cedric the Saxon."- Мы только хотели спросить тебя, - сказал приор, - как проехать в Ротсрвуд, к жилищу Седрика Сакса.
"I myself am bound thither," replied the stranger; "and if I had a horse, I would be your guide, for the way is somewhat intricate, though perfectly well known to me."- Я сам иду в Ротервуд, - сказал незнакомец. -Будь у меня верховая лошадь, я бы проводил вас туда. Дорогу, хотя она и очень запутана, я знаю отлично.
"Thou shalt have both thanks and reward, my friend," said the Prior, "if thou wilt bring us to Cedric's in safety."- Мой друг, мы тебя поблагодарим и вознаградим,- сказал приор, - если ты проведешь нас к Седрику.
And he caused one of his attendants to mount his own led horse, and give that upon which he had hitherto ridden to the stranger, who was to serve for a guide.Аббат приказал одному из служителей уступить свою лошадь незнакомцу, а самому пересесть на своего испанского жеребца.
Their conductor pursued an opposite road from that which Wamba had recommended, for the purpose of misleading them.Проводник направился в сторону, как раз противоположную той, которую указал Вамба.
The path soon led deeper into the woodland, and crossed more than one brook, the approach to which was rendered perilous by the marshes through which it flowed; but the stranger seemed to know, as if by instinct, the soundest ground and the safest points of passage; and by dint of caution and attention, brought the party safely into a wilder avenue than any they had yet seen; and, pointing to a large low irregular building at the upper extremity, he said to the Prior,Тропинка скоро углубилась в самую чащу леса, пересекая несколько ручьев с топкими берегами; переправляться через них было довольно рискованно, но незнакомец, казалось, чутьем выбирал самые сухие и безопасные места для переправы. Осторожно продвигаясь вперед, он вывел наконец отряд на широкую просеку, в конце которой виднелось огромное, неуклюжее строение. Указав на него рукою, проводник сказал аббату:
"Yonder is Rotherwood, the dwelling of Cedric the Saxon."- Вот Ротервуд, жилище Седрика Сакса.
This was a joyful intimation to Aymer, whose nerves were none of the strongest, and who had suffered such agitation and alarm in the course of passing through the dangerous bogs, that he had not yet had the curiosity to ask his guide a single question.Это известие особенно обрадовало Эймера, который обладал не очень крепкими нервами и во время переезда по топким низинам испытывал такой страх, что не имел ни малейшего желания разговаривать со своим проводником.
Finding himself now at his ease and near shelter, his curiosity began to awake, and he demanded of the guide who and what he was.Зато теперь, чувствуя себя в безопасности и недалеко от пристанища, он мигом оправился; любопытство его тотчас пробудилось, и приор спросил проводника, кто он такой и откуда.
"A Palmer, just returned from the Holy Land," was the answer.- Я пилигрим и только что вернулся из Святой Земли, - отвечал тот.
"You had better have tarried there to fight for the recovery of the Holy Sepulchre," said the Templar.- Лучше бы вы там и оставались воевать за обладание святым гробом, - сказал рыцарь Храма.
"True, Reverend Sir Knight," answered the Palmer, to whom the appearance of the Templar seemed perfectly familiar; "but when those who are under oath to recover the holy city, are found travelling at such a distance from the scene of their duties, can you wonder that a peaceful peasant like me should decline the task which they have abandoned?"- Вы правы, достопочтенный господин рыцарь,- ответил пилигрим, которому наружность храмовника была, по-видимому, хорошо знакома.- Но что же удивляться, если простой поселянин вроде меня вернулся домой; ведь даже те, кто клялся посвятить всю жизнь освобождению святого города, теперь путешествуют вдали от тех мест, где они должны были бы сражаться согласно своему обету?
The Templar would have made an angry reply, but was interrupted by the Prior, who again expressed his astonishment, that their guide, after such long absence, should be so perfectly acquainted with the passes of the forest.Храмовник уже собрался дать гневный ответ на эти слова, но аббат вмешался в разговор, выразив удивление, как это проводник, давно покинувший эти места, до сих пор еще так хорошо помнит все лесные тропинки.
"I was born a native of these parts," answered their guide, and as he made the reply they stood before the mansion of Cedric;-a low irregular building, containing several court-yards or enclosures, extending over a considerable space of ground, and which, though its size argued the inhabitant to be a person of wealth, differed entirely from the tall, turretted, and castellated buildings in which the Norman nobility resided, and which had become the universal style of architecture throughout England.- Я здешний уроженец, - отвечал проводник. И в ту же минуту они очутились перед жилищем Седрика. Это было огромное, неуклюжее здание с несколькими внутренними дворами и оградами. Его размеры указывали на богатство хозяина, однако оно резко отличалось от высоких, обнесенных каменными стенами и защищенных зубчатыми башнями замков, где жили норманские дворяне; впоследствии эти дворянские жилища стали типичным архитектурным стилем во всей Англии.
Rotherwood was not, however, without defences; no habitation, in that disturbed period, could have been so, without the risk of being plundered and burnt before the next morning.Впрочем, и в Ротервуде имелась защита. В те смутные времена ни одно поместье не могло обойтись без укреплений, иначе оно немедленно было бы разграблено и сожжено.
A deep fosse, or ditch, was drawn round the whole building, and filled with water from a neighbouring stream.Вокруг всей усадьбы шел глубокий ров, наполненный водой из соседней речки.
A double stockade, or palisade, composed of pointed beams, which the adjacent forest supplied, defended the outer and inner bank of the trench.По обеим сторонам этого рва проходил двойной частокол из заостренных бревен, которые доставлялись из соседних лесов.
There was an entrance from the west through the outer stockade, which communicated by a drawbridge, with a similar opening in the interior defences.С западной стороны в наружной ограде были сделаны ворота; подъемный мост вел от них к воротам внутренней ограды.
Some precautions had been taken to place those entrances under the protection of projecting angles, by which they might be flanked in case of need by archers or slingers.Особые выступы по бокам ворот давали возможность обстреливать противника перекрестным огнем из луков и пращей.
Before this entrance the Templar wound his horn loudly; for the rain, which had long threatened, began now to descend with great violence.Остановившись перед воротами, храмовник громко и нетерпеливо затрубил в рог. Нужно было торопиться, так как дождь, который так долго собирался, полил в эту минуту как из ведра.
CHAPTER IIIГлава III
Then (sad relief!) from the bleak coast that hears The German Ocean roar, deep-blooming, strong, And yellow hair'd, the blue-eyed Saxon came. Thomson's LibertyТогда - о горе! - доблестный Саксонец, Золотокудрый и голубоглазый, Пришел из края, где пустынный берег Внимает реву Северного моря. Томсон, "Свобода"
In a hall, the height of which was greatly disproportioned to its extreme length and width, a long oaken table, formed of planks rough-hewn from the forest, and which had scarcely received any polish, stood ready prepared for the evening meal of Cedric the Saxon.В просторном, но низком зале, на большом дубовом столе, сколоченном из грубых, плохо оструганных досок, приготовлена была вечерняя трапеза Седрика Сакса.
The roof, composed of beams and rafters, had nothing to divide the apartment from the sky excepting the planking and thatch; there was a huge fireplace at either end of the hall, but as the chimneys were constructed in a very clumsy manner, at least as much of the smoke found its way into the apartment as escaped by the proper vent.Комнату ничто не отделяло от неба, кроме крыши, крытой тесом и тростником и поддерживаемой крепкими стропилами и перекладинами. В противоположных концах зала находились огромные очаги, их трубы были устроены так плохо, что большая часть дыма оставалась в помещении.
The constant vapour which this occasioned, had polished the rafters and beams of the low-browed hall, by encrusting them with a black varnish of soot.От постоянной копоти бревенчатые стропила и перекладины под крышей были густо покрыты глянцевитой коркой сажи, как черным лаком.
On the sides of the apartment hung implements of war and of the chase, and there were at each corner folding doors, which gave access to other parts of the extensive building.По стенам висели различные принадлежности охоты и боевого вооружения, а в углах зала были створчатые двери, которые вели в другие комнаты обширного дома.
The other appointments of the mansion partook of the rude simplicity of the Saxon period, which Cedric piqued himself upon maintaining.Вся обстановка отличалась суровой саксонской простотой, которой гордился Седрик.
The floor was composed of earth mixed with lime, trodden into a hard substance, such as is often employed in flooring our modern barns.Пол был сделан из глины с известью, сбитой в плотную массу, какую и поныне нередко можно встретить в наших амбарах.
For about one quarter of the length of the apartment, the floor was raised by a step, and this space, which was called the dais, was occupied only by the principal members of the family, and visitors of distinction.В одном конце зала пол был немного приподнят; на этом месте, называвшемся почетным помостом, могли сидеть только старшие члены семейства и наиболее уважаемые гости.
For this purpose, a table richly covered with scarlet cloth was placed transversely across the platform, from the middle of which ran the longer and lower board, at which the domestics and inferior persons fed, down towards the bottom of the hall.Поперек помоста стоял стол, покрытый дорогой красной скатертью; от середины его вдоль нижней части зала тянулся другой, предназначенный для трапез домашней челяди и простолюдинов.
The whole resembled the form of the letter T, or some of those ancient dinner-tables, which, arranged on the same principles, may be still seen in the antique Colleges of Oxford or Cambridge.Все столы вместе имели сходство с формой буквы "Т" или с теми старинными обеденными столами, сделанными по тому же принципу, какие и теперь встречаются в старомодных колледжах Оксфорда и Кембриджа.
Massive chairs and settles of carved oak were placed upon the dais, and over these seats and the more elevated table was fastened a canopy of cloth, which served in some degree to protect the dignitaries who occupied that distinguished station from the weather, and especially from the rain, which in some places found its way through the ill-constructed roof.Вокруг главного стола на помосте стояли крепкие стулья и кресла из резного дуба. Над помостом был устроен суконный балдахин, который до некоторой степени за- щищал сидевших там важных лиц от дождя, пробивавшегося сквозь плохую крышу.
The walls of this upper end of the hall, as far as the dais extended, were covered with hangings or curtains, and upon the floor there was a carpet, both of which were adorned with some attempts at tapestry, or embroidery, executed with brilliant or rather gaudy colouring.Возле помоста на стенах висели пестрые, с грубым рисунком, драпировки, а пол был устлан таким же ярким ковром.
Over the lower range of table, the roof, as we have noticed, had no covering; the rough plastered walls were left bare, and the rude earthen floor was uncarpeted; the board was uncovered by a cloth, and rude massive benches supplied the place of chairs.Над длинным нижним столом, как мы уже говорили, совсем не было никакого потолка, не было ни балдахина, ни драпировок на грубо выбеленных стенах, ни ковра на глиняном полу; вместо стульев тянулись массивные скамьи.
In the centre of the upper table, were placed two chairs more elevated than the rest, for the master and mistress of the family, who presided over the scene of hospitality, and from doing so derived their Saxon title of honour, which signifies "the Dividers of Bread."У середины верхнего стола стояли два кресла повыше остальных, предназначавшиеся для хозяйки и хозяина, которые присутствовали и возглавля- ли все трапезы и потому носили почетное звание "Раздаватели хлеба".
To each of these chairs was added a footstool, curiously carved and inlaid with ivory, which mark of distinction was peculiar to them.К каждому из этих кресел была подставлена скамеечка для ног, украшенная резьбой и узором из слоновой кости, что указывало на особое отличие тех, кому они принадлежали.
One of these seats was at present occupied by Cedric the Saxon, who, though but in rank a thane, or, as the Normans called him, a Franklin, felt, at the delay of his evening meal, an irritable impatience, which might have become an alderman, whether of ancient or of modern times.На одном из этих кресел сидел сейчас Седрик Сакс, нетерпеливо ожидая ужина. Хотя он был по своему званию не более как тан или, как называли его норманны, Франклин, однако всякое опоздание обеда или ужина приводило его в не меньшее раздражение, чем любого олдермена старого или нового времени.
It appeared, indeed, from the countenance of this proprietor, that he was of a frank, but hasty and choleric temper.По лицу Седрика было видно, что он человек прямодушный, нетерпеливый и вспыльчивый.
He was not above the middle stature, but broad-shouldered, long-armed, and powerfully made, like one accustomed to endure the fatigue of war or of the chase; his face was broad, with large blue eyes, open and frank features, fine teeth, and a well formed head, altogether expressive of that sort of good-humour which often lodges with a sudden and hasty temper.Среднего роста, широкоплечий, с длинными руками, он отличался крепким телосложением человека, привыкшего переносить суровые лишения на войне или усталость на охоте. Голова его была правильной формы, зубы белые, широкое лицо с большими голубыми глазами дышало смелостью и прямотой и выражало такое благодушие, которое легко сменяется вспышками внезапного гнева.
Pride and jealousy there was in his eye, for his life had been spent in asserting rights which were constantly liable to invasion; and the prompt, fiery, and resolute disposition of the man, had been kept constantly upon the alert by the circumstances of his situation.В его глазах блистали гордость и постоянная настороженность, потому что этот человек всю жизнь защищал свои права, посягательства на которые непрестанно повторялись, а его скорый, пылкий и решительный нрав всегда держал его в тревоге за свое исключительное положение.
His long yellow hair was equally divided on the top of his head and upon his brow, and combed down on each side to the length of his shoulders; it had but little tendency to grey, although Cedric was approaching to his sixtieth year.Длинные русые волосы Седрика, разделенные ровным пробором, шедшим от темени до лба, падали на плечи; седина едва пробивалась в них, хотя ему шел шестидесятый год.
His dress was a tunic of forest green, furred at the throat and cuffs with what was called minever; a kind of fur inferior in quality to ermine, and formed, it is believed, of the skin of the grey squirrel.На нем был кафтан зеленого цвета, отделанный у ворота и обшлагов серым мехом, который ценится ниже горностая и выделывается, как полагают, из шкурок серой белки.
This doublet hung unbuttoned over a close dress of scarlet which sat tight to his body; he had breeches of the same, but they did not reach below the lower part of the thigh, leaving the knee exposed.Кафтан не был застегнут, и под ним виднелась узкая, плотно прилегающая к телу куртка из красного сукна. Штаны из такого же материала доходили лишь до колен, оставляя голени обнаженными.
His feet had sandals of the same fashion with the peasants, but of finer materials, and secured in the front with golden clasps.Его обувь была той же формы, что и у его крестьян, но из лучшей кожи и застегивалась спереди золотыми пряжками.
He had bracelets of gold upon his arms, and a broad collar of the same precious metal around his neck. About his waist he wore a richly-studded belt, in which was stuck a short straight two-edged sword, with a sharp point, so disposed as to hang almost perpendicularly by his side.На руках он носил золотые браслеты, на шее -широкое ожерелье из того же драгоценного металла, вокруг талии - пояс, богато выложенный драгоценными камнями; к поясу был прикреплен короткий прямой двусторонний меч с сильно заостренным концом.
Behind his seat was hung a scarlet cloth cloak lined with fur, and a cap of the same materials richly embroidered, which completed the dress of the opulent landholder when he chose to go forth.За его креслом висели длинный плащ из красного сукна, отороченный мехом, и шапка с нарядной вышивкой, составлявшие обычный выходной костюм богатого землевладельца.
A short boar-spear, with a broad and bright steel head, also reclined against the back of his chair, which served him, when he walked abroad, for the purposes of a staff or of a weapon, as chance might require.К спинке его кресла была прислонена короткая рогатина с широкой блестящей стальной головкой, служившая ему во время прогулок вместо трости или в качестве оружия.
Several domestics, whose dress held various proportions betwixt the richness of their master's, and the coarse and simple attire of Gurth the swine-herd, watched the looks and waited the commands of the Saxon dignitary.Несколько слуг, одежды которых были как бы переходными ступенями между роскошным костюмом хозяина и грубой простотой одежды свинопаса Гурта, смотрели в глаза своему властелину и ожидали его приказаний.
Two or three servants of a superior order stood behind their master upon the dais; the rest occupied the lower part of the hall.Из них двое или трое старших стояли на помосте, за креслом Седрика, остальные держались в нижней части зала.
Other attendants there were of a different description; two or three large and shaggy greyhounds, such as were then employed in hunting the stag and wolf; as many slow-hounds of a large bony breed, with thick necks, large heads, and long ears; and one or two of the smaller dogs, now called terriers, which waited with impatience the arrival of the supper; but, with the sagacious knowledge of physiognomy peculiar to their race, forbore to intrude upon the moody silence of their master, apprehensive probably of a small white truncheon which lay by Cedric's trencher, for the purpose of repelling the advances of his four-legged dependants.Были тут слуги и другой породы: три мохнатые борзые собаки из тех, с которыми охотились в ту пору за волками и оленями; несколько огромных поджарых гончих и две маленькие собачки, которых теперь называют терьерами. Они с нетерпением ожидали ужина, но, угадывая своим особым собачьим чутьем, что хозяин не в духе, не решались нарушить его угрюмое молчание; быть может, они побаивались и белой дубинки, лежавшей возле его прибора и предназначенной для того, чтобы предупреждать назойливость четвероногих слуг.
One grisly old wolf-dog alone, with the liberty of an indulged favourite, had planted himself close by the chair of state, and occasionally ventured to solicit notice by putting his large hairy head upon his master's knee, or pushing his nose into his hand.Один только страшный старый волкодав с развязностью избалованного любимца подсел поближе к почетному креслу и время от времени отваживался обратить на себя внимание хозяина, то кладя ему на колени свою большую лохматую голову, то тычась носом в его ладонь.
Even he was repelled by the stern command,Но даже и его отстраняли суровым окриком:
"Down, Balder, down!"Прочь, Болдер, прочь!
I am not in the humour for foolery."Не до тебя теперь!"
In fact, Cedric, as we have observed, was in no very placid state of mind.Дело в том, что Седрик, как мы уже заметили, был в дурном настроении.
The Lady Rowena, who had been absent to attend an evening mass at a distant church, had but just returned, and was changing her garments, which had been wetted by the storm.Леди Ровена, ездившая к вечерне в какую-то отдаленную церковь, только что вернулась домой и замешкалась у себя, меняя платье, промокшее под дождем.
There were as yet no tidings of Gurth and his charge, which should long since have been driven home from the forest and such was the insecurity of the period, as to render it probable that the delay might be explained by some depreciation of the outlaws, with whom the adjacent forest abounded, or by the violence of some neighbouring baron, whose consciousness of strength made him equally negligent of the laws of property.О Гурте не было ни слуху ни духу, хотя давно уже следовало пригнать стадо домой. Между тем времена стояли тревожные, и можно было опасаться, что стадо задержалось из-за встречи с разбойниками, которых в окрестных лесах было множество, или нападения какого-нибудь соседнего барона, настолько уверенного в своей силе, чтобы пренебречь чужой собственностью.
The matter was of consequence, for great part of the domestic wealth of the Saxon proprietors consisted in numerous herds of swine, especially in forest-land, where those animals easily found their food.А так как большая часть богатств саксонских помещиков заключалась именно в многочисленных стадах свиней, особенно в лесистых местностях, где эти животные легко находили корм, то у Седрика были основательные причины для беспокойства.
Besides these subjects of anxiety, the Saxon thane was impatient for the presence of his favourite clown Wamba, whose jests, such as they were, served for a sort of seasoning to his evening meal, and to the deep draughts of ale and wine with which he was in the habit of accompanying it.Вдобавок ко всему этому наш саксонский тан соскучился по любимому шуту Вамбе, который своими шутками приправлял вечернюю трапезу и придавал особый вкус вину и элю.
Add to all this, Cedric had fasted since noon, and his usual supper hour was long past, a cause of irritation common to country squires, both in ancient and modern times.Обычный час ужина Седрика давно миновал, а он ничего не ел с самого полудня, что всегда способно испортить настроение почтенному землевладельцу, как это нередко случается даже и в наше время.
His displeasure was expressed in broken sentences, partly muttered to himself, partly addressed to the domestics who stood around; and particularly to his cupbearer, who offered him from time to time, as a sedative, a silver goblet filled with wine-"Why tarries the Lady Rowena?"Он выражал свое неудовольствие отрывистыми замечаниями, то бормоча их про себя, то обращаясь к слугам, чаще всего к своему кравчему, подносившему ему для успокоения время от времени серебряный стаканчик с вином. - Почему леди Ровена так замешкалась?
"She is but changing her head-gear," replied a female attendant, with as much confidence as the favourite lady's-maid usually answers the master of a modern family; "you would not wish her to sit down to the banquet in her hood and kirtle? and no lady within the shire can be quicker in arraying herself than my mistress."- Она сейчас придет, только переменит головной убор, - отвечала одна из женщин с той развязностью, " с какой любимая служанка госпожи обыкновенно разговаривает в наше время с главою семейства. - Вы же сами не захотите, чтобы она явилась к столу в одном чепце и в юбке, а уж ни одна дама в нашей округе не одевается скорее леди Ровены.
This undeniable argument produced a sort of acquiescent umph! on the part of the Saxon, with the addition,Такой неопровержимый довод как будто удовлетворил Сакса, который в ответ промычал что-то нечленораздельное, потом заметил:
"I wish her devotion may choose fair weather for the next visit to St John's Kirk;-but what, in the name of ten devils," continued he, turning to the cupbearer, and raising his voice as if happy to have found a channel into which he might divert his indignation without fear or control-"what, in the name of ten devils, keeps Gurth so long afield?- Дай бог, чтобы в следующий раз была бы ясная погода, когда она поедет в церковь святого Иоанна. Однако, - продолжал он, обращаясь к кравчему и внезапно повышая голос, словно обрадовавшись случаю сорвать свою досаду, не опасаясь возражений, - какого черта Гурт до сих пор торчит в поле?
I suppose we shall have an evil account of the herd; he was wont to be a faithful and cautious drudge, and I had destined him for something better; perchance I might even have made him one of my warders."Того и гляди дождемся плохих вестей о нашем стаде. А ведь он всегда был старательным и осмотрительным слугой! Я уже подумывал дать ему лучшую должность - хотел даже назначить его одним из своих телохранителей.
11 Oswald the cupbearer modestly suggested, "that it was scarce an hour since the tolling of the curfew;" an ill-chosen apology, since it turned upon a topic so harsh to Saxon ears.Тут кравчий Освальд скромно осмелился заметить, что сигнал к тушению огней был подан не более часа тому назад. Это заступничество было малоудачным, потому что кравчий коснулся предмета, упоминание о котором было невыносимо для слуха Сакса.
"The foul fiend," exclaimed Cedric, "take the curfew-bell, and the tyrannical bastard by whom it was devised, and the heartless slave who names it with a Saxon tongue to a Saxon ear!- Дьявол бы побрал этот сигнальный колокол, -воскликнул Седрик, - и того мучителя, который его выдумал, да и безголового раба, который смеет говорить о нем по-саксонски саксонским же ушам!..
The curfew!" he added, pausing, "ay, the curfew; which compels true men to extinguish their lights, that thieves and robbers may work their deeds in darkness!-Ay, the curfew;-Reginald Front-de-Boeuf and Philip de Malvoisin know the use of the curfew as well as William the Bastard himself, or e'er a Norman adventurer that fought at Hastings.Сигнальный колокол, - продолжал он, помолчав. - Как же... Сигнальный колокол заставляет порядочных людей гасить у себя огонь, чтобы в темноте воры и разбойники могли легче грабить. Да, сигнальный колокол! Реджинальд Фрон де Беф и Филипп де Мальвуазен знают пользу сигнального колокола не хуже самого Вильгельма Ублюдка и всех прочих норманских проходимцев, сражавшихся под Гастингсом.
I shall hear, I guess, that my property has been swept off to save from starving the hungry banditti, whom they cannot support but by theft and robbery.Того и гляди услышу, что мое имущество отобрано, чтобы спасти от голодной смерти их разбойничью шайку, которую они могут содержать только грабежами.
My faithful slave is murdered, and my goods are taken for a prey-and Wamba-where is Wamba?Мой верный раб убит, мое добро украдено, а Вамба... Где Вамба?
Said not some one he had gone forth with Gurth?"Кажется, кто-то говорил, что и он ушел с Гуртом?
Oswald replied in the affirmative.Освальд ответил утвердительно.
"Ay? why this is better and better! he is carried off too, the Saxon fool, to serve the Norman lord.- Ну вот, час от часу не легче! Стало быть, и саксонского дурака тоже забрали служить норманскому лорду.
Fools are we all indeed that serve them, and fitter subjects for their scorn and laughter, than if we were born with but half our wits.Да и правда: все мы дураки, коли соглашаемся им служить и терпеть их насмешки; будь мы от рождения полоумными, и то у них было бы меньше оснований издеваться над нами.
But I will be avenged," he added, starting from his chair in impatience at the supposed injury, and catching hold of his boar-spear;Но я отомщу! - воскликнул он, вскакивая с кресла и хватаясь за рогатину при одной мысли о воображаемой обиде.
"I will go with my complaint to the great council; I have friends, I have followers-man to man will I appeal the Norman to the lists; let him come in his plate and his mail, and all that can render cowardice bold; I have sent such a javelin as this through a stronger fence than three of their war shields!-Haply they think me old; but they shall find, alone and childless as I am, the blood of Hereward is in the veins of Cedric.-Ah, Wilfred, Wilfred!" he exclaimed in a lower tone, "couldst thou have ruled thine unreasonable passion, thy father had not been left in his age like the solitary oak that throws out its shattered and unprotected branches against the full sweep of the tempest!"- Я подам жалобу в Г лавный совет - у меня есть друзья, есть и сторонники. Я вызову норманна на честный бой, как подобает мужчине. Пускай выступит в панцире, в кольчуге, во всех доспехах, придающих трусу отвагу. Мне случалось вот таким же дротиком пробивать ограды втрое толще их боевых щитов. Может, они считают меня стариком, но я им покажу, что, хотя я и одинок и бездетен, все-таки в жилах Седрика течет кровь Херварда! О Уилфред, Уилфред, -произнес он горестно, - если бы ты мог победить свою безрассудную страсть, твой отец не оставался бы на старости лет как одинокий дуб, простирающий свои поломанные и оголенные ветви навстречу налетающей буре!
The reflection seemed to conjure into sadness his irritated feelings.Эти мысли, по-видимому, превратили его гнев в тихую печаль.
Replacing his javelin, he resumed his seat, bent his looks downward, and appeared to be absorbed in melancholy reflection.Он отложил в сторону дротик, сел на прежнее место, понурил голову и глубоко задумался.
From his musing, Cedric was suddenly awakened by the blast of a horn, which was replied to by the clamorous yells and barking of all the dogs in the hall, and some twenty or thirty which were quartered in other parts of the building.Вдруг его размышления прервал громкий звук рога; в ответ на него все собаки в зале, да еще штук тридцать псов со всей усадьбы, подняли оглушительный лай и визг.
It cost some exercise of the white truncheon, well seconded by the exertions of the domestics, to silence this canine clamour.Белой дубинке и слугам пришлось немало потрудиться, пока удалось утихомирить псов.
"To the gate, knaves!" said the Saxon, hastily, as soon as the tumult was so much appeased that the dependants could hear his voice.- Эй, слуги, ступайте же к воротам! - сказал Седрик, как только в зале поутихло и можно было расслышать его слова.
"See what tidings that horn tells us of-to announce, I ween, some hership 12 and robbery which has been done upon my lands."- Узнайте, какие вести принес нам этот рог. Посмотрим, какие бесчинства и хищения учинены в моих владениях.
Returning in less than three minutes, a warder announced "that the Prior Aymer of Jorvaulx, and the good knight Brian de Bois-Guilbert, commander of the valiant and venerable order of Knights Templars, with a small retinue, requested hospitality and lodging for the night, being on their way to a tournament which was to be held not far from Ashby-de-la-Zouche, on the second day from the present."Минуты через три возвратившийся слуга доложил, что приор Эймер из аббатства Жорво и добрый рыцарь Бриан де Буагильбер, командор доблестного и досточтимого ордена храмовников, с небольшою свитой просят оказать им гостеприимство и дать ночлег на пути к месту турнира, назначенного неподалеку от Ашби де ла Зуш на послезавтра.
"Aymer, the Prior Aymer? Brian de Bois-Guilbert?"-muttered Cedric;- Эймер? Приор Эймер? И Бриан де Буагильбер?- бормотал Седрик.
"Normans both;-but Norman or Saxon, the hospitality of Rotherwood must not be impeached; they are welcome, since they have chosen to halt-more welcome would they have been to have ridden further on their way-But it were unworthy to murmur for a night's lodging and a night's food; in the quality of guests, at least, even Normans must suppress their insolence.-Go, Hundebert," he added, to a sort of major-domo who stood behind him with a white wand; "take six of the attendants, and introduce the strangers to the guests' lodging.- Оба норманны... Но это все равно, норманны они или саксы, - Ротервуд не должен отказать им в гостеприимстве. Добро пожаловать, раз пожелали здесь ночевать. Приятнее было бы, если б они проехали дальше. Но неприлично отказать путникам в ужине и ночлеге; впрочем, я надеюсь, что в качестве гостей и норманны будут держать себя поскромнее. Ступай, Гундиберт, - прибавил он, обращаясь к дворецкому, стоявшему за его креслом с белым жезлом в руке. - Возьми с собой полдюжины слуг и проводи приезжих в помещение для гостей.
Look after their horses and mules, and see their train lack nothing.Позаботься об их лошадях и мулах и смотри, чтобы никто из их свиты ни в чем не терпел недостатка.
Let them have change of vestments if they require it, and fire, and water to wash, and wine and ale; and bid the cooks add what they hastily can to our evening meal; and let it be put on the board when those strangers are ready to share it.Дай им переодеться, если пожелают, разведи огонь, подай воды для омовения, поднеси вина и эля. Поварам скажи, чтобы поскорее прибавили что-нибудь к нашему ужину, и вели подавать на стол, как только гости будут готовы.
Say to them, Hundebert, that Cedric would himself bid them welcome, but he is under a vow never to step more than three steps from the dais of his own hall to meet any who shares not the blood of Saxon royalty.Скажи им, Гундиберт, что Седрик и сам бы вышел приветствовать их, но не может, потому что дал обет не отходить дальше трех шагов от своего помоста навстречу гостям, если они не принадлежат к саксонскому королевскому дому.
Begone! see them carefully tended; let them not say in their pride, the Saxon churl has shown at once his poverty and his avarice."Иди. Смотри, чтобы все было как следует: пусть эти гордецы не говорят потом, что грубиян Сакс показал себя жалким скупцом.
The major-domo departed with several attendants, to execute his master's commands.Дворецкий и несколько слуг ушли исполнять приказания хозяина, а Седрик обратился к кравчему Освальду и сказал:
"The Prior Aymer!" repeated Cedric, looking to Oswald, "the brother, if I mistake not, of Giles de Mauleverer, now lord of Middleham?"- Приор Эймер... Ведь это, если не ошибаюсь, родной брат того самого Жиля де Мольверера, который ныне стал лордом Миддлгемом.
Oswald made a respectful sign of assent.Освальд почтительно наклонил голову в знак согласия.
"His brother sits in the seat, and usurps the patrimony, of a better race, the race of Ulfgar of Middleham; but what Norman lord doth not the same?- Его брат занял замок и отнял земли и владения, принадлежавшие гораздо более высокому роду -роду Уилфгора Миддлгемского. А разве все норманские лорды поступают иначе?
This Prior is, they say, a free and jovial priest, who loves the wine-cup and the bugle-horn better than bell and book: Good; let him come, he shall be welcome.Этот приор, говорят, довольно веселый поп и предпочитает кубок с вином и охотничий рог колокольному звону и требнику. Ну, да что говорить. Пускай войдет, я приму его с честью.
How named ye the Templar?"А как ты назвал того, храмовника?
"Brian de Bois-Guilbert."- Бриан де Буагильбер.
"Bois-Guilbert," said Cedric, still in the musing, half-arguing tone, which the habit of living among dependants had accustomed him to employ, and which resembled a man who talks to himself rather than to those around him-"Bois-Guilbert? that name has been spread wide both for good and evil.- Буагильбер? - повторил в раздумье Седрик, как бы рассуждая сам с собой, как человек, который живет среди подчиненных и привык скорее обращаться к себе самому, чем к другим, -Буагильбер?..
They say he is valiant as the bravest of his order; but stained with their usual vices, pride, arrogance, cruelty, and voluptuousness; a hard-hearted man, who knows neither fear of earth, nor awe of heaven.Это имя известное. Много говорят о нем и доброго и худого. По слухам, это один из храбрейших рыцарей ордена Храма, но он погряз в обычных для них пороках: горд, дерзок, злобен и сластолюбив. Говорят, что это человек жестокосердый, что он не боится никого ни на земле, ни на небе.
So say the few warriors who have returned from Palestine.-Well; it is but for one night; he shall be welcome too.-Oswald, broach the oldest wine-cask; place the best mead, the mightiest ale, the richest morat, the most sparkling cider, the most odoriferous pigments, upon the board; fill the largest horns 13 -Templars and Abbots love good wines and good measure.-Elgitha, let thy Lady Rowena, know we shall not this night expect her in the hall, unless such be her especial pleasure."Так отзываются о нем те немногие воины, что воротились из Палестины. А впрочем, он переночует у меня только одну ночь; ничего, милости просим и его. Освальд, начни бочку самого старого вина; подай к столу лучшего меду, самого крепкого эля, самого душистого мората, шипучего сидра, пряного пигмента и налей самые большие кубки! Храмовники и аббаты любят добрые вина и большие кубки. Эльгита, доложи леди Ровене, что мы не станем сегодня ожидать ее выхода к столу, если только на то не будет ее особого желания.
"But it will be her especial pleasure," answered Elgitha, with great readiness, "for she is ever desirous to hear the latest news from Palestine."- Сегодня у нее будет особое желание, - отвечала Эльгита без запинки, - последние новости из Палестины ей всегда интересно послушать.
Cedric darted at the forward damsel a glance of hasty resentment; but Rowena, and whatever belonged to her, were privileged and secure from his anger.Седрик метнул на бойкую служанку гневный взор. Однако леди Ровена и все, кто ей прислуживал, пользовались особыми привилегиями и были защищены от его гнева.
He only replied, "Silence, maiden; thy tongue outruns thy discretion. Say my message to thy mistress, and let her do her pleasure.Он сказал только: - Придержи язык! Иди передай твоей госпоже мое поручение, и пусть она поступает как ей угодно.
Here, at least, the descendant of Alfred still reigns a princess."По крайней мере здесь внучка Альфреда может повелевать как королева.
Elgitha left the apartment.Эльгита ушла из зала.
"Palestine!" repeated the Saxon;- Палестина! - проговорил Сакс.
"Palestine! how many ears are turned to the tales which dissolute crusaders, or hypocritical pilgrims, bring from that fatal land!- Палестина... Сколько ушей жадно прислушивается к басням, которые приносят из этой роковой страны распутные крестоносцы и лицемерные пилигримы.
I too might ask-I too might enquire-I too might listen with a beating heart to fables which the wily strollers devise to cheat us into hospitality-but no-The son who has disobeyed me is no longer mine; nor will I concern myself more for his fate than for that of the most worthless among the millions that ever shaped the cross on their shoulder, rushed into excess and blood-guiltiness, and called it an accomplishment of the will of God."И я бы мог спросить, и я бы мог осведомиться и с замирающим сердцем слушать сказки, которые рассказывают эти хитрые бродяги, втираясь в наши дома и пользуясь нашим гостеприимством... Но нет, сын, который меня ослушался, - не сын мне, и я забочусь о его судьбе не более, чем об участи самого недостойного из тех людишек, которые, пришивая себе на плечо крест, предаются распутству и убийствам да еще уверяют, будто так угодно богу.
He knit his brows, and fixed his eyes for an instant on the ground; as he raised them, the folding doors at the bottom of the hall were cast wide, and, preceded by the major-domo with his wand, and four domestics bearing blazing torches, the guests of the evening entered the apartment.Нахмурив брови, он опустил глаза и минуту сидел в таком положении. Когда же он снова поднял взгляд, створчатые двери в противоположном конце зала распахнулись настежь, и, предшествуемые дворецким с жезлом и четырьмя слугами с пылающими факелами, поздние гости вошли в зал.
CHAPTER IVГлава IV
With sheep and shaggy goats the porkers bled, And the proud steer was on the marble spread; With fire prepared, they deal the morsels round, Wine rosy bright the brimming goblets crown'd.Свиней, козлов, баранов кровь текла; На мрамор туша брошена вола; Вот мясо делят, жарят на огне, И свет играет в розовом вине.
Disposed apart, Ulysses shares the treat; A trivet table and ignobler seat, The Prince assigns--Odyssey, Book XXIБез почестей Улисс на пир пришел: Его в сторонке за треногий стол Царевич усадил... "Одиссея", книга 21
The Prior Aymer had taken the opportunity afforded him, of changing his riding robe for one of yet more costly materials, over which he wore a cope curiously embroidered.Аббат Эймер воспользовался удобным случаем, чтобы сменить костюм для верховой езды на еще более великолепный, поверх которого надел затейливо вышитую мантию.
Besides the massive golden signet ring, which marked his ecclesiastical dignity, his fingers, though contrary to the canon, were loaded with precious gems; his sandals were of the finest leather which was imported from Spain; his beard trimmed to as small dimensions as his order would possibly permit, and his shaven crown concealed by a scarlet cap richly embroidered.Кроме массивного золотого перстня, являвшегося знаком его духовного сана, он носил еще множество колец с драгоценными камнями, хотя это и запрещалось монастырским уставом, обувь его была из тончайшего испанского сафьяна, борода подстрижена так коротко, как только это допускалось его саном, темя прикрыто алой шапочкой с нарядной вышивкой.
The appearance of the Knight Templar was also changed; and, though less studiously bedecked with ornament, his dress was as rich, and his appearance far more commanding, than that of his companion.Храмовник тоже переоделся - его костюм был тоже богат, хотя и не так старательно и замысловато украшен, но сам он производил более величественное впечатление, чем его спутник.
He had exchanged his shirt of mail for an under tunic of dark purple silk, garnished with furs, over which flowed his long robe of spotless white, in ample folds.Он снял кольчугу и вместо нее надел тунику из темно-красной шелковой материи, опушенную мехом, а поверх нее - длинный белоснежный плащ, ниспадавший крупными складками.
The eight-pointed cross of his order was cut on the shoulder of his mantle in black velvet.Восьмиконечный крест его ордена, вырезанный из черного бархата, был нашит на белой мантии.
The high cap no longer invested his brows, which were only shaded by short and thick curled hair of a raven blackness, corresponding to his unusually swart complexion.Он снял свою высокую дорогую шапку: густые черные как смоль кудри, под стать смуглой коже, красиво обрамляли его лоб.
Nothing could be more gracefully majestic than his step and manner, had they not been marked by a predominant air of haughtiness, easily acquired by the exercise of unresisted authority.Осанка и поступь, полные величавой грации, были бы очень привлекательны, если бы не надменное выражение лица, говорившее о привычке к неограниченной власти.
These two dignified persons were followed by their respective attendants, and at a more humble distance by their guide, whose figure had nothing more remarkable than it derived from the usual weeds of a pilgrim.Вслед за почетными гостями вошли их слуги, а за ними смиренно вступил в зал и проводник, в наружности которого не было ничего примечательного, кроме одежды пилигрима.
A cloak or mantle of coarse black serge, enveloped his whole body. It was in shape something like the cloak of a modern hussar, having similar flaps for covering the arms, and was called a "Sclaveyn", or "Sclavonian".С ног до головы он был закутан в просторный плащ из черной саржи, который напоминал нынешние гусарские плащи с такими же висячими клапанами вместо рукавов и назывался склавэн, или славянский.
Coarse sandals, bound with thongs, on his bare feet; a broad and shadowy hat, with cockle-shells stitched on its brim, and a long staff shod with iron, to the upper end of which was attached a branch of palm, completed the palmer's attire.Грубые сандалии, прикрепленные ремнями к обнаженным ногам, широкополая шляпа, обшитая по краям раковинами, окованный железом длинный посох с привязанной к верхнему концу пальмовой ветвью дополняли костюм паломника.
He followed modestly the last of the train which entered the hall, and, observing that the lower table scarce afforded room sufficient for the domestics of Cedric and the retinue of his guests, he withdrew to a settle placed beside and almost under one of the large chimneys, and seemed to employ himself in drying his garments, until the retreat of some one should make room at the board, or the hospitality of the steward should supply him with refreshments in the place he had chosen apart.Он скромно вошел позади всех и, видя, что у нижнего стола едва найдется место для прислуги Седрика и свиты его гостей, отошел к очагу и сел на скамейку под его навесом. Там он стал сушить свое платье, терпеливо дожидаясь, когда у стола случайно очистится для него место или дворецкий даст ему чего-нибудь поесть тут же у очага.
Cedric rose to receive his guests with an air of dignified hospitality, and, descending from the dais, or elevated part of his hall, made three steps towards them, and then awaited their approach.Седрик с величавой приветливостью встал навстречу гостям, сошел с почетного помоста и, ступив три шага им навстречу, остановился.
"I grieve," he said, "reverend Prior, that my vow binds me to advance no farther upon this floor of my fathers, even to receive such guests as you, and this valiant Knight of the Holy Temple.- Сожалею, - сказал он, - достопочтенный приор, что данный мною обет воспрещает мне двинуться далее навстречу даже таким гостям, как ваше преподобие и этот доблестный рыцарь-храмовник.
But my steward has expounded to you the cause of my seeming discourtesy.Но мой дворецкий должен был объяснить вам причину моей кажущейся невежливости.
Let me also pray, that you will excuse my speaking to you in my native language, and that you will reply in the same if your knowledge of it permits; if not, I sufficiently understand Norman to follow your meaning."Прошу вас также извинить, что буду говорить с вами на моем родном языке, и вас попрошу сделать то же, если вы настолько знакомы с ним, что это вас не затруднит; в противном случае я сам настолько разумею по-нормански, что разберу то, что вы пожелаете мне сказать.
"Vows," said the Abbot, "must be unloosed, worthy Franklin, or permit me rather to say, worthy Thane, though the title is antiquated.- Обеты, - сказал аббат, - следует соблюдать, почтенный франклин, или, если позволите так выразиться, почтенный тан, хотя этот титул уже несколько устарел.
Vows are the knots which tie us to Heaven-they are the cords which bind the sacrifice to the horns of the altar,-and are therefore,-as I said before,-to be unloosened and discharged, unless our holy Mother Church shall pronounce the contrary.Обеты суть те узы, которые связуют нас с небесами, или те вервии, коими жертва прикрепляется к алтарю; а потому, как я уже сказал, их следует держать и сохранять нерушимо, если только не отменит их святая наша матьцерковь.
And respecting language, I willingly hold communication in that spoken by my respected grandmother, Hilda of Middleham, who died in odour of sanctity, little short, if we may presume to say so, of her glorious namesake, the blessed Saint Hilda of Whitby, God be gracious to her soul!"Что же касается языка, я очень охотно объяснюсь на том наречии, на котором говорила моя покойная бабушка Хильда Миддлгемская, блаженная кончина которой была весьма сходна с кончиною ее достославной тезки, если позволительно так выразиться, блаженной памяти святой и преподобной Хильды в аббатстве Витби - упокой боже ее душу!
When the Prior had ceased what he meant as a conciliatory harangue, his companion said briefly and emphatically,Когда приор кончил эту речь, произнесенную с самыми миролюбивыми намерениями, храмовник сказал отрывисто и внушительно:
"I speak ever French, the language of King Richard and his nobles; but I understand English sufficiently to communicate with the natives of the country."- Я всегда говорил по-французски, на языке короля Ричарда и его дворян; но понимаю английский язык настолько, что могу объясниться с уроженцами здешней страны.
Cedric darted at the speaker one of those hasty and impatient glances, which comparisons between the two rival nations seldom failed to call forth; but, recollecting the duties of hospitality, he suppressed further show of resentment, and, motioning with his hand, caused his guests to assume two seats a little lower than his own, but placed close beside him, and gave a signal that the evening meal should be placed upon the board.Седрик метнул на говорившего один из тех нетерпеливых взоров, которыми почти всегда встречал всякое сравнение между нациями-соперницами; но, вспомнив, к чему его обязывали законы гостеприимства, подавил свой гнев и движением руки пригласил гостей сесть на кресла пониже его собственного, но рядом с собою, после чего велел подавать кушанья.
While the attendants hastened to obey Cedric's commands, his eye distinguished Gurth the swineherd, who, with his companion Wamba, had just entered the hall.Прислуга бросилась исполнять приказание, и в это время Седрик увидел свинопаса Гурта и его спутника Вамбу, которые только что вошли в зал.
"Send these loitering knaves up hither," said the Saxon, impatiently.- Позвать сюда этих бездельников! - нетерпеливо крикнул Седрик.
And when the culprits came before the dais,-"How comes it, villains! that you have loitered abroad so late as this?Когда провинившиеся рабы подошли к помосту, он спросил: - Это что значит, негодяи?
Hast thou brought home thy charge, sirrah Gurth, or hast thou left them to robbers and marauders?"Почему ты, Гурт, сегодня так замешкался? Что ж, пригнал ты свое стадо домой, мошенник, или бросил его на поживу бродягам и разбойникам?
"The herd is safe, so please ye," said Gurth.- Стадо все цело, как угодно вашей милости, -ответил Гурт.
"But it does not please me, thou knave," said Cedric, "that I should be made to suppose otherwise for two hours, and sit here devising vengeance against my neighbours for wrongs they have not done me.- Но мне вовсе не угодно, мошенник, - сказал Седрик, - целых два часа проводить в тревоге, представлять себе разные несчастия и придумывать месть соседям за те обиды, которых они мне не причиняли!
I tell thee, shackles and the prison-house shall punish the next offence of this kind."Помни, что в другой раз колодки и тюрьма будут тебе наказанием за подобный проступок.
Gurth, knowing his master's irritable temper, attempted no exculpation; but the Jester, who could presume upon Cedric's tolerance, by virtue of his privileges as a fool, replied for them both;Зная вспыльчивый нрав хозяина, Гурт и не пытался оправдываться; но шут, которому многое прощалось, мог рассчитывать на большую терпимость со стороны Седрика и поэтому решился ответить за себя и за товарища:
"In troth, uncle Cedric, you are neither wise nor reasonable to-night."- Поистине, дядюшка Седрик, ты сегодня совсем не дело говоришь.
"'How, sir?" said his master; "you shall to the porter's lodge, and taste of the discipline there, if you give your foolery such license."- Что такое? - отозвался хозяин. - Я тебя пошлю в сторожку и прикажу выдрать, если ты будешь давать волю своему дурацкому языку!
"First let your wisdom tell me," said Wamba, "is it just and reasonable to punish one person for the fault of another?"- А ты сперва ответь мне, мудрый человек, -сказал Вамба, - справедливо и разумно ли наказывать одного за провинности другого?
"Certainly not, fool," answered Cedric.- Конечно, нет, дурак.
"Then why should you shackle poor Gurth, uncle, for the fault of his dog Fangs? for I dare be sworn we lost not a minute by the way, when we had got our herd together, which Fangs did not manage until we heard the vesper-bell."- Так что же ты грозишься заковать в кандалы бедного Гурта, дядюшка, за грехи его собаки Фангса? Я готов хоть сейчас присягнуть, что мы ни единой минуты не замешкались в дороге, как только собрали стадо, а Фанге еле-еле успел загнать их к тому времени, когда мы услышали звон к вечерне.
"Then hang up Fangs," said Cedric, turning hastily towards the swineherd, "if the fault is his, and get thee another dog."- Стало быть, Фангса и повесить, - поспешно объявил Седрик, обращаясь к Гурту, - он виноват.
"Under favour, uncle," said the Jester, "that were still somewhat on the bow-hand of fair justice; for it was no fault of Fangs that he was lame and could not gather the herd, but the fault of those that struck off two of his fore-claws, an operation for which, if the poor fellow had been consulted, he would scarce have given his voice."А себе возьми другую собаку. - Постой, постой, дядюшка, - сказал шут, - ведь и такое решение, выходит, не совсем справедливо: чем же виноват Фанге, коли он хромает и не мог быстро собрать стадо? Это вина того, кто обстриг ему когти на передних лапах; если б Фангса спросили, так, верно, бедняга не согласился бы на эту операцию.
"And who dared to lame an animal which belonged to my bondsman?" said the Saxon, kindling in wrath.- Кто же осмелился так изувечить собаку, принадлежащую моему рабу? - спросил Сакс, мигом приходя в ярость.
"Marry, that did old Hubert," said Wamba, "Sir Philip de Malvoisin's keeper of the chase.- Да вот старый Губерт ее изувечил, - отвечал Вамба, - начальник охоты у сэра Филиппа Мальвуазена.
He caught Fangs strolling in the forest, and said he chased the deer contrary to his master's right, as warden of the walk."Он поймал Фангса в лесу и заявил, будто тот гонялся за оленем. А это, видишь ли, запрещено хозяином. А сам он лесной сторож, так вот...
"The foul fiend take Malvoisin," answered the Saxon, "and his keeper both!- Черт бы побрал этого Мальвуазена, да и его сторожа! - воскликнул Седрик.
I will teach them that the wood was disforested in terms of the great Forest Charter.- Я им докажу, что этот лес не входит в число охотничьих заповедников, установленных великой лесной хартией...
But enough of this.Но довольно об этом.
Go to, knave, go to thy place-and thou, Gurth, get thee another dog, and should the keeper dare to touch it, I will mar his archery; the curse of a coward on my head, if I strike not off the forefinger of his right hand!-he shall draw bowstring no more.-I crave your pardon, my worthy guests.Ступай, плут, садись на свое место. А ты. Гурт, достань себе другую собаку, и если этот сторож осмелится тронуть ее, я его отучу стрелять из лука. Будь я проклят, как трус, если не отрублю ему большого пальца на правой руке! Тогда он перестанет стрелять... Прошу извинить, почтенные гости.
I am beset here with neighbours that match your infidels, Sir Knight, in Holy Land.Мои соседи - не лучше ваших язычников в Святой Земле, сэр рыцарь.
But your homely fare is before you; feed, and let welcome make amends for hard fare."Однако ваша скромная трапеза уже перед вами. Прошу откушать, и пусть добрые пожелания, с какими предлагаются вам эти яства, вознаградят вас за их скромность.
The feast, however, which was spread upon the board, needed no apologies from the lord of the mansion.Угощение, расставленное на столах, не нуждалось, однако, в извинениях хозяина дома.
Swine's flesh, dressed in several modes, appeared on the lower part of the board, as also that of fowls, deer, goats, and hares, and various kinds of fish, together with huge loaves and cakes of bread, and sundry confections made of fruits and honey.На нижний стол было подано свиное мясо, приготовленное различными способами, а также множество кушаний из домашней птицы, оленины, козлятины, зайцев и рыбы, не говоря уже о больших караваях хлеба, печенье и всевозможных сластях, варенных из ягод и меда.
The smaller sorts of wild-fowl, of which there was abundance, were not served up in platters, but brought in upon small wooden spits or broaches, and offered by the pages and domestics who bore them, to each guest in succession, who cut from them such a portion as he pleased.Мелкие сорта дичи, которой было также большое количество, подавались не на блюдах, а на деревянных спицах или вертелах. Пажи и прислуга предлагали их каждому из гостей по порядку; гости уже сами брали себе столько, сколько им хотелось.
Beside each person of rank was placed a goblet of silver; the lower board was accommodated with large drinking horns.Возле каждого почетного гостя стоял серебряный кубок; на нижнем столе пили из больших рогов.
When the repast was about to commence, the major-domo, or steward, suddenly raising his wand, said aloud,-"Forbear!-Place for the Lady Rowena."Только что собрались приняться за еду, как дворецкий поднял жезл и громко произнес: -Прошу прощения - место леди Ровене!
A side-door at the upper end of the hall now opened behind the banquet table, and Rowena, followed by four female attendants, entered the apartment.Позади почетного стола, в верхнем конце зала, отворилась боковая дверь, и на помост взошла леди Ровена в сопровождении четырех прислужниц.
Cedric, though surprised, and perhaps not altogether agreeably so, at his ward appearing in public on this occasion, hastened to meet her, and to conduct her, with respectful ceremony, to the elevated seat at his own right hand, appropriated to the lady of the mansion.Седрик был удивлен и недоволен тем, что его воспитанница по такому случаю появилась на людях, тем не менее он поспешил ей навстречу и, взяв за руку, с почтительной торжественностью подвел к предназначенному для хозяйки дома креслу на возвышении, по правую руку от своего места.
All stood up to receive her; and, replying to their courtesy by a mute gesture of salutation, she moved gracefully forward to assume her place at the board.Все встали при ее появлении. Ответив безмолвным поклоном на эту любезность, она грациозно проследовала к своему месту за столом.
Ere she had time to do so, the Templar whispered to the Prior,Но не успела она сесть, как храмовник шепнул аббату:
"I shall wear no collar of gold of yours at the tournament.- Не носить мне вашей золотой цепи на турнире, а хиосское вино принадлежит вам!
The Chian wine is your own."- А что я вам говорил? - ответил аббат.
"Said I not so?" answered the Prior; "but check your raptures, the Franklin observes you."- Но умерьте свои восторги - франклин наблюдает за вами.
Unheeding this remonstrance, and accustomed only to act upon the immediate impulse of his own wishes, Brian de Bois-Guilbert kept his eyes riveted on the Saxon beauty, more striking perhaps to his imagination, because differing widely from those of the Eastern sultanas.Бриан де Буагильбер, привыкший считаться только со своими желаниями, не обратил внимания на это предостережение и впился глазами в саксонскую красавицу, которая, вероятно, тем более поразила его, что ничем не была похожа на восточных султанш.
Formed in the best proportions of her sex, Rowena was tall in stature, yet not so much so as to attract observation on account of superior height.Ровена была прекрасно сложена и высока ростом, но не настолько высока, однако ж, чтобы это бросалось в глаза.
Her complexion was exquisitely fair, but the noble cast of her head and features prevented the insipidity which sometimes attaches to fair beauties.Цвет ее кожи отличался ослепительной белизной, а благородные очертания головы и лица были таковы, что исключали мысль о бесцветности, часто сопровождающей красоту слишком белокожих блондинок.
Her clear blue eye, which sat enshrined beneath a graceful eyebrow of brown sufficiently marked to give expression to the forehead, seemed capable to kindle as well as melt, to command as well as to beseech.Ясные голубые глаза, опушенные длинными ресницами, смотрели из-под тонких бровей каштанового цвета, придававших выразительность ее лбу.
If mildness were the more natural expression of such a combination of features, it was plain, that in the present instance, the exercise of habitual superiority, and the reception of general homage, had given to the Saxon lady a loftier character, which mingled with and qualified that bestowed by nature.Казалось, глаза эти были способны как воспламенять, так и умиротворять, как повелевать, так и умолять. Кроткое выражение больше всего шло к ее лицу. Однако привычка ко всеобщему поклонению и к власти над окружающими придала этой саксонской девушке особую величавость, дополняя то, что дала ей сама природа.
Her profuse hair, of a colour betwixt brown and flaxen, was arranged in a fanciful and graceful manner in numerous ringlets, to form which art had probably aided nature. These locks were braided with gems, and, being worn at full length, intimated the noble birth and free-born condition of the maiden.Густые волосы светлорусого оттенка, завитые изящными локонами, были украшены драгоценными камнями и свободно падали на плечи, что в то время было признаком благородного происхождения.
A golden chain, to which was attached a small reliquary of the same metal, hung round her neck.На шее у нее висела золотая цепочка с подвешенным к ней маленьким золотым ковчегом.
She wore bracelets on her arms, which were bare.На обнаженных руках сверкали браслеты.
Her dress was an under-gown and kirtle of pale sea-green silk, over which hung a long loose robe, which reached to the ground, having very wide sleeves, which came down, however, very little below the elbow.Поверх ее шелкового платья цвета морской воды было накинуто другое, длинное и просторное, ниспадавшее до самой земли, с очень широкими рукавами, доходившими только до локтей.
This robe was crimson, and manufactured out of the very finest wool.К этому платью пунцового цвета, сотканному из самой тонкой шерсти, была прикреплена легкая шелковая вуаль с золотым узором.
A veil of silk, interwoven with gold, was attached to the upper part of it, which could be, at the wearer's pleasure, either drawn over the face and bosom after the Spanish fashion, or disposed as a sort of drapery round the shoulders.Эту вуаль при желании можно было накинуть на лицо и грудь, на испанский лад, или набросить на плечи.
When Rowena perceived the Knight Templar's eyes bent on her with an ardour, that, compared with the dark caverns under which they moved, gave them the effect of lighted charcoal, she drew with dignity the veil around her face, as an intimation that the determined freedom of his glance was disagreeable.Когда Ровена заметила устремленные на нее глаза храмовника с загоревшимися в них, словно искры на углях, огоньками, она с чувством собственного достоинства опустила покрывало на лицо в знак того, что столь пристальный взгляд ей неприятен.
Cedric saw the motion and its cause.Седрик увидел ее движение и угадал его причину.
"Sir Templar," said he, "the cheeks of our Saxon maidens have seen too little of the sun to enable them to bear the fixed glance of a crusader."- Сэр рыцарь, - сказал он, - лица наших саксонских девушек видят так мало солнечных лучей, что не могут выдержать столь долгий и пристальный взгляд крестоносца.
"If I have offended," replied Sir Brian, "I crave your pardon,-that is, I crave the Lady Rowena's pardon,-for my humility will carry me no lower."- Если я провинился, - отвечал сэр Бриан, - прошу у вас прощения, то есть прошу леди Ровену простить меня; далее этого не может идти мое смирение.
"The Lady Rowena," said the Prior, "has punished us all, in chastising the boldness of my friend.- Леди Ровена, - сказал аббат, - желая покарать смелость моего друга, наказала всех нас.
Let me hope she will be less cruel to the splendid train which are to meet at the tournament."Надеюсь, что она не будет столь жестока к тому блестящему обществу, которое мы встретим на турнире.
"Our going thither," said Cedric, "is uncertain.- Я еще не знаю, отправимся ли мы на турнир, -сказал Седрик.
I love not these vanities, which were unknown to my fathers when England was free."- Я не охотник до этих суетных забав, которые были неизвестны моим предкам в ту пору, когда Англия была свободна.
"Let us hope, nevertheless," said the Prior, "our company may determine you to travel thitherward; when the roads are so unsafe, the escort of Sir Brian de Bois-Guilbert is not to be despised."- Тем не менее, - сказал приор, - позвольте нам надеяться, что в сопровождении нашего отряда вы решитесь туда отправиться. Когда дороги так небезопасны, не следует пренебрегать присутствием сэра Бриана де Буагильбера.
"Sir Prior," answered the Saxon, "wheresoever I have travelled in this land, I have hitherto found myself, with the assistance of my good sword and faithful followers, in no respect needful of other aid.- Сэр приор, - отвечал Сакс, - где бы я ни путешествовал в этой стране, до сих пор я не нуждался ни в чьей защите, помимо собственного доброго меча и верных слуг.
At present, if we indeed journey to Ashby-de-la-Zouche, we do so with my noble neighbour and countryman Athelstane of Coningsburgh, and with such a train as would set outlaws and feudal enemies at defiance.-I drink to you, Sir Prior, in this cup of wine, which I trust your taste will approve, and I thank you for your courtesy.К тому же, если мы надумаем поехать в Ашби де ла Зуш, нас будет сопровождать мой благородный сосед Ательстан Конингсбургский с такой свитой, что нам не придется бояться ни разбойников, ни феодалов. Поднимаю этот бокал за ваше здоровье, сэр приор, - надеюсь, что вино мое вам по вкусу, - и благодарю вас за любезность.
Should you be so rigid in adhering to monastic rule," he added, "as to prefer your acid preparation of milk, I hope you will not strain courtesy to do me reason."Если же вы так строго придерживаетесь монастырского устава, - прибавил он, - что предпочитаете пить кислое молоко, надеюсь, что вы не будете стесняться и не станете пить вино из одной только вежливости.
"Nay," said the Priest, laughing, "it is only in our abbey that we confine ourselves to the 'lac dulce' or the 'lac acidum' either. Conversing with, the world, we use the world's fashions, and therefore I answer your pledge in this honest wine, and leave the weaker liquor to my lay-brother."- Нет, - возразил приор, рассмеявшись, - мы ведь только в стенах монастыря довольствуемся свежим или кислым молоком, в миру же мы поступаем как миряне; поэтому я отвечу на ваш любезный тост, подняв кубок этого честного вина, а менее крепкие напитки предоставляю моему послушнику.
"And I," said the Templar, filling his goblet, "drink wassail to the fair Rowena; for since her namesake introduced the word into England, has never been one more worthy of such a tribute.- А я, - сказал храмовник, наполняя свой бокал, -пью за здоровье прекрасной Ровены. С того дня как ваша тезка вступила в пределы Англии, эта страна не знала женщины, более достойной поклонения.
By my faith, I could pardon the unhappy Vortigern, had he half the cause that we now witness, for making shipwreck of his honour and his kingdom."Клянусь небом, я понимаю теперь несчастного Вортигерна! Будь перед ним хотя бы бледное подобие той красоты, которую мы видим, и то этого было бы достаточно, чтобы забыть о своей чести и царстве.
"I will spare your courtesy, Sir Knight," said Rowena with dignity, and without unveiling herself; "or rather I will tax it so far as to require of you the latest news from Palestine, a theme more agreeable to our English ears than the compliments which your French breeding teaches."- Я не хотела бы, чтобы вы расточали столько любезностей, сэр рыцарь, - сказала Ровена с достоинством и не поднимая покрывала, -лучше я воспользуюсь вашей учтивостью, чтобы попросить вас сообщить нам последние новости о Палестине, так как это предмет, более приятный для нашего английского слуха, нежели все комплименты, внушаемые вам вашим французским воспитанием.
"I have little of importance to say, lady," answered Sir Brian de Bois-Guilbert, "excepting the confirmed tidings of a truce with Saladin."- Не много могу сообщить вам интересного, леди,- отвечал Бриан де Буагильбер. - Могу лишь подтвердить слухи о том, что с Саладином заключено перемирие.
He was interrupted by Wamba, who had taken his appropriated seat upon a chair, the back of which was decorated with two ass's ears, and which was placed about two steps behind that of his master, who, from time to time, supplied him with victuals from his own trencher; a favour, however, which the Jester shared with the favourite dogs, of whom, as we have already noticed, there were several in attendance.Его речь была прервана Вамбой. Шут пристроился шагах в двух позади кресла хозяина, который время от времени бросал ему подачки со своей тарелки. Впрочем, такой же милостью пользовались и любимые собаки, которых, как мы уже видели, в зале было довольно много.
Here sat Wamba, with a small table before him, his heels tucked up against the bar of the chair, his cheeks sucked up so as to make his jaws resemble a pair of nut-crackers, and his eyes half-shut, yet watching with alertness every opportunity to exercise his licensed foolery.Вамба сидел перед маленьким столиком на стуле с вырезанными на спинке ослиными ушами. Подсунув пятки под перекладину своего стула, он так втянул щеки, что его челюсти стали похожи на щипцы для орехов, и наполовину зажмурил глаза, что не мешало ему ко всему прислушиваться, чтобы не упустить случая совершить одну из тех проделок, которые ему разрешались.
"These truces with the infidels," he exclaimed, without caring how suddenly he interrupted the stately Templar, "make an old man of me!"- Уж эти мне перемирия! - воскликнул он, не обращая внимания на то, что внезапно перебил речь величавого храмовника. - Они меня совсем состарили!
"Go to, knave, how so?" said Cedric, his features prepared to receive favourably the expected jest. "Because," answered Wamba,- Как, плут? Что это значит? - сказал Седрик, с явным удовольствием ожидая, какую шутку выкинет шут. - А то как же, - отвечал Вамба.
"I remember three of them in my day, each of which was to endure for the course of fifty years; so that, by computation, I must be at least a hundred and fifty years old."- На моем веку было уже три таких перемирия, и каждое - на пятьдесят лет. Стало быть, выходит, что мне полтораста лет.
"I will warrant you against dying of old age, however," said the Templar, who now recognised his friend of the forest;- Ну, я ручаюсь, что ты умрешь не от старости, -сказал храмовник, узнавший в нем своего лесного знакомца.
"I will assure you from all deaths but a violent one, if you give such directions to wayfarers, as you did this night to the Prior and me."- Тебе на роду написано умереть насильственной смертью, если ты будешь так показывать дорогу проезжим, как сегодня приору и мне.
"How, sirrah!" said Cedric, "misdirect travellers?- Как так, мошенник? - воскликнул Седрик.
We must have you whipt; you are at least as much rogue as fool."- Сбивать с дороги проезжих! Надо будет тебя постегать: ты, значит, такой же плут, как и дурак.
"I pray thee, uncle," answered the Jester, "let my folly, for once, protect my roguery.- Сделай милость, дядюшка, - сказал шут, - на этот раз позволь моей глупости заступиться за мое плутовство.
I did but make a mistake between my right hand and my left; and he might have pardoned a greater, who took a fool for his counsellor and guide."Я только тем и провинился, что перепутал, которая у меня правая рука, а которая левая. А тому, кто спрашивает у дурака совета и указания, надо быть поснисходительнее.
Conversation was here interrupted by the entrance of the porter's page, who announced that there was a stranger at the gate, imploring admittance and hospitality.Тут разговор был прерван появлением слуги, которого привратник прислал доложить, что у ворот стоит странник и умоляет впустить его на ночлег.
"Admit him," said Cedric, "be he who or what he may;-a night like that which roars without, compels even wild animals to herd with tame, and to seek the protection of man, their mortal foe, rather than perish by the elements.- Впустить его, - сказал Седрик, - кто бы он ни был, все равно. В такую ночь, когда гроза бушует на дворе, даже дикие звери жмутся к стадам и ищут покровительства у своего смертельного врага - человека, лишь бы не погибнуть от расходившихся стихий.
Let his wants be ministered to with all care-look to it, Oswald."Дайте ему все, в чем он нуждается. Освальд, присмотри за этим хорошенько.
And the steward left the banqueting hall to see the commands of his patron obeyed.Кравчий тотчас вышел из зала и отправился исполнять приказания хозяина.
CHAPTER VГлава V
Hath not a Jew eyes?Разве у евреев нет глаз?
Hath not a Jew hands, organs, dimensions, senses, affections, passions?Разве у них нет рук, органов, членов тела, чувств, привязанностей, страстей?
Fed with the same food, hurt with the same weapons, subject to the same diseases, healed by the same means, warmed and cooled by the same winter and summer, as a Christian is? -Merchant of VeniceРазве не та же самая пища насыщает его, разве не то же оружие ранит его, разве он не подвержен тем же недугам, разве не те же лекарства исцеляют его, разве не согревают и не студят его те же лето и зима, как и христианина? "Венецианский купец"
Oswald, returning, whispered into the ear of his master,Освальд воротился и, наклонившись к уху своего хозяина, прошептал:
"It is a Jew, who calls himself Isaac of York; is it fit I should marshall him into the hall?"- Это еврей, он назвал себя Исааком из Йорка. Хорошо ли будет, если я приведу его сюда?
"Let Gurth do thine office, Oswald," said Wamba with his usual effrontery; "the swineherd will be a fit usher to the Jew."- Пускай Гурт исполняет твои обязанности, Освальд, - сказал Вамба с обычной наглостью.- Свинопас как раз подходящий церемониймейстер для еврея.
"St Mary," said the Abbot, crossing himself, "an unbelieving Jew, and admitted into this presence!"- Пресвятая Мария, - молвил аббат, осеняя себя крестным знамением, - допускать еврея в такое общество!
"A dog Jew," echoed the Templar, "to approach a defender of the Holy Sepulchre?"- Как! - отозвался храмовник. - Чтобы собака еврей приблизился к защитнику святого гроба!
"By my faith," said Wamba, "it would seem the Templars love the Jews' inheritance better than they do their company."- Вишь ты, - сказал Вамба, - значит, храмовники любят только еврейские денежки, а компании их не любят!
"Peace, my worthy guests," said Cedric; "my hospitality must not be bounded by your dislikes.- Что делать, почтенные гости, - сказал Седрик, - я не могу нарушить законы гостеприимства, чтобы угодить вам.
If Heaven bore with the whole nation of stiff-necked unbelievers for more years than a layman can number, we may endure the presence of one Jew for a few hours.Если господь бог терпит долгие века целый народ упорных еретиков, можно и нам потерпеть одного еврея в течение нескольких часов.
But I constrain no man to converse or to feed with him.-Let him have a board and a morsel apart,-unless," he said smiling, "these turban'd strangers will admit his society."Но я никого не стану принуждать общаться с ним или есть вместе с ним. Дайте ему отдельный столик и покормите особо. А впрочем, -прибавил он, улыбаясь, - быть может, вон те чужеземцы в чалмах примут его в свою компанию?
"Sir Franklin," answered the Templar, "my Saracen slaves are true Moslems, and scorn as much as any Christian to hold intercourse with a Jew."- Сэр франклин, - отвечал храмовник, - мои сарацинские невольники - добрые мусульмане и презирают евреев ничуть не меньше, чем христиане.
"Now, in faith," said Wamba, "I cannot see that the worshippers of Mahound and Termagaunt have so greatly the advantage over the people once chosen of Heaven."- Клянусь, уж я не знаю, - вмешался Вамба, - чем поклонники Махмуда и Термаганта лучше этого народа, когда-то избранного самим богом!
"He shall sit with thee, Wamba," said Cedric; "the fool and the knave will be well met."- Ну, пусть он сядет рядом с тобой, Вамба, -сказал Седрик. - Дурак и плут - хорошая пара.
"The fool," answered Wamba, raising the relics of a gammon of bacon, "will take care to erect a bulwark against the knave."- А дурак сумеет по-своему отделаться от плута, - сказал Вамба, потрясая в воздухе костью от свиного окорока.
"Hush," said Cedric, "for here he comes."- Тес!.. Вот он идет, - сказал Седрик.
Introduced with little ceremony, and advancing with fear and hesitation, and many a bow of deep humility, a tall thin old man, who, however, had lost by the habit of stooping much of his actual height, approached the lower end of the board.Впущенный без всяких церемоний, в зал боязливой и нерешительной поступью вошел худощавый старик высокого роста; он на каждом шагу отвешивал смиренные поклоны и казался ниже, чем был на самом деле, от привычки держаться в согбенном положении.
His features, keen and regular, with an aquiline nose, and piercing black eyes; his high and wrinkled forehead, and long grey hair and beard, would have been considered as handsome, had they not been the marks of a physiognomy peculiar to a race, which, during those dark ages, was alike detested by the credulous and prejudiced vulgar, and persecuted by the greedy and rapacious nobility, and who, perhaps, owing to that very hatred and persecution, had adopted a national character, in which there was much, to say the least, mean and unamiable.Черты его лица были тонкие и правильные; орлиный нос, проницательные черные глаза, высокий лоб, изборожденный морщинами, длинные седые волосы и большая борода могли бы производить благоприятное впечатление, если бы не так резко изобличали его принадлежность к племени, которое в те темные века было предметом отвращения для суеверных и невежественных простолюдинов, а со стороны корыстного и жадного дворянства подвергалось самому лютому преследованию.
The Jew's dress, which appeared to have suffered considerably from the storm, was a plain russet cloak of many folds, covering a dark purple tunic.Одежда еврея, значительно пострадавшая от непогоды, состояла из простого бурого плаща и темно-красного хитона.
He had large boots lined with fur, and a belt around his waist, which sustained a small knife, together with a case for writing materials, but no weapon.На нем были большие сапоги, отороченные мехом, и широкий пояс, за который были заткнуты небольшой ножик и коробка с письменными принадлежностями.
He wore a high square yellow cap of a peculiar fashion, assigned to his nation to distinguish them from Christians, and which he doffed with great humility at the door of the hall.На голове у него была высокая четырехугольная желтая шапка особого фасона: закон повелевал евреям носить их, в знак отличия от христиан.
The reception of this person in the hall of Cedric the Saxon, was such as might have satisfied the most prejudiced enemy of the tribes of Israel.При входе в зал он смиренно снял шапку. Прием, оказанный этому человеку под кровом Седрика Сакса, удовлетворил бы требованиям самого ярого противника израильского племени.
Cedric himself coldly nodded in answer to the Jew's repeated salutations, and signed to him to take place at the lower end of the table, where, however, no one offered to make room for him.Сам Седрик в ответ на многократные поклоны еврея только кивнул головой и указал ему на нижний конец стола.
On the contrary, as he passed along the file, casting a timid supplicating glance, and turning towards each of those who occupied the lower end of the board, the Saxon domestics squared their shoulders, and continued to devour their supper with great perseverance, paying not the least attention to the wants of the new guest.Однако там никто не потеснился, чтобы дать ему место. Когда он проходил вдоль ряда ужинавших, бросая робкие и умоляющие взгляды на каждого из сидевших за нижним концом стола, слуги-саксы нарочно расставляли локти и, приподняв плечи, продолжали поглощать свой ужин, не обращая ни малейшего внимания на нового гостя.
The attendants of the Abbot crossed themselves, with looks of pious horror, and the very heathen Saracens, as Isaac drew near them, curled up their whiskers with indignation, and laid their hands on their poniards, as if ready to rid themselves by the most desperate means from the apprehended contamination of his nearer approach.Монастырская прислуга крестилась, оглядываясь на него с благочестивым ужасом; даже сарацины, когда Исаак проходил мимо них, начали гневно крутить усы и хвататься за кинжалы, готовые самыми отчаянными мерами предотвратить его приближение.
Probably the same motives which induced Cedric to open his hall to this son of a rejected people, would have made him insist on his attendants receiving Isaac with more courtesy. But the Abbot had, at this moment, engaged him in a most interesting discussion on the breed and character of his favourite hounds, which he would not have interrupted for matters of much greater importance than that of a Jew going to bed supperless.Очень вероятно, что по тем же причинам, которые побудили Седрика принять под свой кров потомка отверженного народа, он настоял бы и на том, чтобы его люди обошлись с Исааком учтивее, но как раз в ту пору аббат завел с ним такой интересный разговор о породах и повадках его любимых собак, что Седрик никогда не прервал бы его и для более важного дела, чем вопрос о том, пойдет ли еврей спать без ужина.
While Isaac thus stood an outcast in the present society, like his people among the nations, looking in vain for welcome or resting place, the pilgrim who sat by the chimney took compassion upon him, and resigned his seat, saying briefly,Исаак стоял в стороне от всех, тщетно ожидая, не найдется ли для него местечка, где бы он мог присесть и отдохнуть. Наконец пилигрим, сидевший на скамье у камина, сжалился над ним, встал с места и сказал:
"Old man, my garments are dried, my hunger is appeased, thou art both wet and fasting."- Старик, моя одежда просохла, я уже сыт, а ты промок и голоден.
So saying, he gathered together, and brought to a flame, the decaying brands which lay scattered on the ample hearth; took from the larger board a mess of pottage and seethed kid, placed it upon the small table at which he had himself supped, and, without waiting the Jew's thanks, went to the other side of the hall;-whether from unwillingness to hold more close communication with the object of his benevolence, or from a wish to draw near to the upper end of the table, seemed uncertain.Сказав это, он сгреб на середину широкого очага разбросанные и потухавшие поленья и раздул яркое пламя; потом пошел к столу, взял чашку го- рячей похлебки с козленком, отнес ее на столик, у которого сам ужинал, и, не дожидаясь изъявлений благодарности со стороны еврея, направился в противоположный конец зала: быть может, он не желал дальнейшего общения с тем, кому услужил, а может быть, ему просто захотелось стать поближе к почетному помосту.
Had there been painters in those days capable to execute such a subject, the Jew, as he bent his withered form, and expanded his chilled and trembling hands over the fire, would have formed no bad emblematical personification of the Winter season.Если бы в те времена существовали живописцы, способные передать подобный сюжет, фигура этого еврея, склонившегося перед огнем и согревающего над ним свои окоченевшие и дрожащие руки, могла бы послужить им хорошей натурой для изображения зимнего времени года.
Having dispelled the cold, he turned eagerly to the smoking mess which was placed before him, and ate with a haste and an apparent relish, that seemed to betoken long abstinence from food.Несколько отогревшись, он с жадностью принялся за дымящуюся похлебку и ел так поспешно и с таким явным наслаждением, словно давно не отведывал пищи.
Meanwhile the Abbot and Cedric continued their discourse upon hunting; the Lady Rowena seemed engaged in conversation with one of her attendant females; and the haughty Templar, whose eye wandered from the Jew to the Saxon beauty, revolved in his mind thoughts which appeared deeply to interest him.Тем временем аббат продолжал разговаривать с Седриком об охоте; леди Ровена углубилась в беседу с одной из своих прислужниц, а надменный рыцарь Храма, поглядывая то на еврея, то на саксонскую красавицу, задумался о чем-то, по-видимому, очень для него интересном.
"I marvel, worthy Cedric," said the Abbot, as their discourse proceeded, "that, great as your predilection is for your own manly language, you do not receive the Norman-French into your favour, so far at least as the mystery of wood-craft and hunting is concerned.- Дивлюсь я вам, достопочтенный Седрик, -говорил аббат. - Неужели же вы при всей вашей большой любви к мужественной речи вашей родины не хотите признать превосходство нормано-французского языка во всем, что касается охотничьего искусства?
Surely no tongue is so rich in the various phrases which the field-sports demand, or furnishes means to the experienced woodman so well to express his jovial art."Ведь ни в одном языке не найти такого обилия специальных выражений для охоты в поле и в лесу.
"Good Father Aymer," said the Saxon, "be it known to you, I care not for those over-sea refinements, without which I can well enough take my pleasure in the woods.- Добрейший отец Эймер, - возразил Седрик, - да будет вам известно, что я вовсе не гонюсь за всеми этими заморскими тонкостями; я и без них очень приятно провожу время в лесах.
I can wind my horn, though I call not the blast either a 'recheate' or a 'morte'-I can cheer my dogs on the prey, and I can flay and quarter the animal when it is brought down, without using the newfangled jargon of 'curee, arbor, nombles', and all the babble of the fabulous Sir Tristrem."Трубить в рог я умею, хоть не называю звук рога receat или mort [11], умею натравить собак на зверя, знаю, как лучше содрать с него шкуру и как его распластать, и отлично обхожусь без этих новомодных словечек: curee, arbor, nombles [12] и прочей болтовни в духе сказочного сэра Тристрама.
14 "The French," said the Templar, raising his voice with the presumptuous and authoritative tone which he used upon all occasions, "is not only the natural language of the chase, but that of love and of war, in which ladies should be won and enemies defied."- Французский язык, - сказал храмовник со свойственной ему при всех случаях жизни надменной заносчивостью, - единственный приличный не только на охоте, но и в любви и на войне. На этом языке следует завоевывать сердца дам и побеждать врагов.
"Pledge me in a cup of wine, Sir Templar," said Cedric, "and fill another to the Abbot, while I look back some thirty years to tell you another tale.- Выпьем-ка с вами по стакану вина, сэр рыцарь, -сказал Седрик, - да кстати и аббату налейте! А я тем временем расскажу вам о том, что было лет тридцать тому назад.
As Cedric the Saxon then was, his plain English tale needed no garnish from French troubadours, when it was told in the ear of beauty; and the field of Northallerton, upon the day of the Holy Standard, could tell whether the Saxon war-cry was not heard as far within the ranks of the Scottish host as the 'cri de guerre' of the boldest Norman baron.Тогда простая английская речь Седрика Сакса была приятна для слуха красавиц, хотя в ней и не было выкрутасов французских трубадуров. Когда мы сражались на полях Норталлертона, боевой клич сакса был слышен в рядах шотландского войска не хуже cri de guerre [13] храбрейшего из норманских баронов.
To the memory of the brave who fought there!-Pledge me, my guests."Помянем бокалом вина доблестных бойцов, бившихся там. Выпейте вместе со мною, мои гости.
He drank deep, and went on with increasing warmth.Он выпил свой стакан разом и продолжал с возрастающим увлечением:
"Ay, that was a day of cleaving of shields, when a hundred banners were bent forwards over the heads of the valiant, and blood flowed round like water, and death was held better than flight.- Сколько щитов было порублено в тот день! Сотни знамен развевались над головами храбрецов. Кровь лилась рекой, а смерть казалась всем краше бегства.
A Saxon bard had called it a feast of the swords-a gathering of the eagles to the prey-the clashing of bills upon shield and helmet, the shouting of battle more joyful than the clamour of a bridal.Саксонский бард прозвал этот день праздником мечей, слетом орлов на добычу; удары секир и мечей по шлемам и щитам врагов, шум битвы и боевые клики казались певцу веселее свадебных песен.
But our bards are no more," he said; "our deeds are lost in those of another race-our language-our very name-is hastening to decay, and none mourns for it save one solitary old man-Cupbearer! knave, fill the goblets-To the strong in arms, Sir Templar, be their race or language what it will, who now bear them best in Palestine among the champions of the Cross!"Но нет у нас бардов. Наши подвиги стерты деяниями другого народа, наш язык, самые наши имена скоро предадут забвению. И никто не пожалеет об этом, кроме меня, одинокого старика... Кравчий, бездельник, наполняй кубки! За здоровье храбрых в бою, сэр рыцарь, к какому бы племени они ни принадлежали, на каком бы языке ни говорили! За тех, кто доблестнее всех воюет в Палестине в рядах защитников креста!
"It becomes not one wearing this badge to answer," said Sir Brian de Bois-Guilbert; "yet to whom, besides the sworn Champions of the Holy Sepulchre, can the palm be assigned among the champions of the Cross?"- Я сам ношу знамение креста, и мне не пристало говорить об этом, - сказал Бриан де Буагильбер,- но кому же другому отдать пальму первенства среди крестоносцев, как не рыцарям Храма -верным стражам гроба господня!
"To the Knights Hospitallers," said the Abbot;- Иоаннитам, - сказал аббат.
"I have a brother of their order."- Мой брат вступил в этот орден.
"I impeach not their fame," said the Templar; "nevertheless--"- Я и не думаю оспаривать их славу, - сказал храмовник, - но...
"I think, friend Cedric," said Wamba, interfering, "that had Richard of the Lion's Heart been wise enough to have taken a fool's advice, he might have staid at home with his merry Englishmen, and left the recovery of Jerusalem to those same Knights who had most to do with the loss of it."- А знаешь, дядюшка Седрик, - вмешался Вамба, -если бы Ричард Львиное Сердце был поумнее да послушался меня, дурака, сидел бы он лучше дома со своими веселыми англичанами, а Иерусалим предоставил бы освобождать тем самым рыцарям, которые его сдали.
"Were there, then, none in the English army," said the Lady Rowena, "whose names are worthy to be mentioned with the Knights of the Temple, and of St John?"- Разве в английском войске никого не было, -сказала вдруг леди Ровена, - чье имя было бы достойно стать наряду с именами рыцарей Храма и иоаннитов?
"Forgive me, lady," replied De Bois-Guilbert; "the English monarch did, indeed, bring to Palestine a host of gallant warriors, second only to those whose breasts have been the unceasing bulwark of that blessed land."- Простите меня, леди, - отвечал де Буагильбер, -английский король привел с собой в Палестину толпу храбрых воинов, которые уступали в доблести только тем, кто своею грудью непрерывно защищал Святую Землю.
"Second to NONE," said the Pilgrim, who had stood near enough to hear, and had listened to this conversation with marked impatience.- Никому они не уступали, - сказал пилигрим, который стоял поблизости и все время с заметным нетерпением прислушивался к разговору.
All turned toward the spot from whence this unexpected asseveration was heard.Все взоры обратились в ту сторону, откуда раздалось это неожиданное утверждение.
0087m Original "I say," repeated the Pilgrim in a firm and strong voice, "that the English chivalry were second to NONE who ever drew sword in defence of the Holy Land.- Я заявляю, - продолжал пилигрим твердым и сильным голосом, - что английские рыцари не уступали никому из обнаживших меч на защиту Святой Земли.
I say besides, for I saw it, that King Richard himself, and five of his knights, held a tournament after the taking of St John-de-Acre, as challengers against all comers.Кроме того, скажу, что сам король Ричард и пятеро из его рыцарей после взятия крепости Сен-Жан д'Акр дали турнир и вызвали на бой всех желающих.
I say that, on that day, each knight ran three courses, and cast to the ground three antagonists.Я сам видел это, потому и говорю. В тот день каждый из рыцарей трижды выезжал на арену и всякий раз одерживал победу.
I add, that seven of these assailants were Knights of the Temple-and Sir Brian de Bois-Guilbert well knows the truth of what I tell you."Прибавлю, что из числа их противников семеро принадлежали к ордену рыцарей Храма. Сэру Бриану де Буагильберу это очень хорошо известно, и он может подтвердить мои слова.
It is impossible for language to describe the bitter scowl of rage which rendered yet darker the swarthy countenance of the Templar.Невозможно описать тот неистовый гнев, который мгновенно вспыхнул на еще более потемневшем лице смуглого храмовника.
In the extremity of his resentment and confusion, his quivering fingers griped towards the handle of his sword, and perhaps only withdrew, from the consciousness that no act of violence could be safely executed in that place and presence.Разгневанный и смущенный, схватился он дрожащими пальцами за рукоять меча, но не обнажил его, вероятно сознавая, что расправа не пройдет безнаказанно в таком месте и при таких свидетелях.
Cedric, whose feelings were all of a right onward and simple kind, and were seldom occupied by more than one object at once, omitted, in the joyous glee with which he heard of the glory of his countrymen, to remark the angry confusion of his guest;Но простой и прямодушный Седрик, который не привык одновременно заниматься различными делами, так обрадовался известиям о доблести соплеменников, что не заметил злобы и растерянности своего гостя.
"I would give thee this golden bracelet, Pilgrim," he said, "couldst thou tell me the names of those knights who upheld so gallantly the renown of merry England."- Я бы охотно отдал тебе этот золотой браслет, пилигрим, - сказал он, - если бы ты перечислил имена тех рыцарей, которые так благородно поддержали славу нашей веселой Англии.
"That will I do blithely," replied the Pilgrim, "and without guerdon; my oath, for a time, prohibits me from touching gold."- С радостью назову их по именам, - отвечал пилигрим, - и никакого подарка мне не надо: я дал обет некоторое время не прикасаться к золоту.
"I will wear the bracelet for you, if you will, friend Palmer," said Wamba.- Хочешь, друг пилигрим, я за тебя буду носить этот браслет? - сказал Вамба.
"The first in honour as in arms, in renown as in place," said the Pilgrim, "was the brave Richard, King of England."- Первым по доблести и воинскому искусству, по славе и по положению, им занимаемому, - начал пилигрим, - был храбрый Ричард, король Англии.
"I forgive him," said Cedric;- Я его прощаю! - воскликнул Седрик.
"I forgive him his descent from the tyrant Duke William."- Прощаю то, что он потомок тирана, герцога Вильгельма.
"The Earl of Leicester was the second," continued the Pilgrim; "Sir Thomas Multon of Gilsland was the third."- Вторым был граф Лестер, - продолжал пилигрим, - а третьим - сэр Томас Малтон из Гилсленда.
"Of Saxon descent, he at least," said Cedric, with exultation.- О, это сакс! - с восхищением сказал Седрик.
"Sir Foulk Doilly the fourth," proceeded the Pilgrim.- Четвертый - сэр Фолк Дойли, - молвил пилигрим.
"Saxon also, at least by the mother's side," continued Cedric, who listened with the utmost eagerness, and forgot, in part at least, his hatred to the Normans, in the common triumph of the King of England and his islanders.- Тоже саксонец, по крайней мере с материнской стороны, - сказал Седрик, с величайшей жадностью ловивший каждое его слово. Охваченный восторгом по случаю победы английского короля и сородичей-островитян, он почти забыл свою ненависть к норманнам.
"And who was the fifth?" he demanded.- Ну, а кто же был пятый? - спросил он.
"The fifth was Sir Edwin Turneham."- Пятый был сэр Эдвин Торнхем.
"Genuine Saxon, by the soul of Hengist!" shouted Cedric-"And the sixth?" he continued with eagerness-"how name you the sixth?"- Чистокровный сакс, клянусь душой Хенгиста! -крикнул Седрик. - А шестой? Как звали шестого?
"The sixth," said the Palmer, after a pause, in which he seemed to recollect himself, "was a young knight of lesser renown and lower rank, assumed into that honourable company, less to aid their enterprise than to make up their number-his name dwells not in my memory."- Шестой, - отвечал пилигрим, немного помолчав и как бы собираясь с мыслями, - был совсем юный рыцарь, малоизвестный и менее знатный; его приняли в это почетное товарищество не столько ради его доблести, сколько для круглого счета. Имя его стерлось из моей памяти.
"Sir Palmer," said Sir Brian de Bois-Guilbert scornfully, "this assumed forgetfulness, after so much has been remembered, comes too late to serve your purpose.- Сэр пилигрим, - сказал Бриан де Буагильбер с пренебрежением, - такая притворная забывчивость после того, как вы успели припомнить так много, не достигнет цели.
I will myself tell the name of the knight before whose lance fortune and my horse's fault occasioned my falling-it was the Knight of Ivanhoe; nor was there one of the six that, for his years, had more renown in arms.-Yet this will I say, and loudly-that were he in England, and durst repeat, in this week's tournament, the challenge of St John-de-Acre, I, mounted and armed as I now am, would give him every advantage of weapons, and abide the result."Я сам назову имя рыцаря, которому из-за несчастной случайности - по вине моей лошади -удалось выбить меня из седла. Его звали рыцарь Айвенго; несмотря на его молодость, ни один из его соратников не превзошел Айвенго в искусстве владеть оружием. И я громко, при всех, заявляю, что, будь он в Англии и пожелай он на предстоящем турнире повторить тот вызов, который послал мне в Сен-Жан д'Акре, я готов сразиться с ним, предоставив ему выбор оружия. При том коне и вооружении, которыми я теперь располагаю, я отвечаю за исход поединка.
"Your challenge would soon be answered," replied the Palmer, "were your antagonist near you.- Ваш вызов был бы немедленно принят, - отвечал пилигрим, - если бы ваш противник здесь присутствовал.
As the matter is, disturb not the peaceful hall with vaunts of the issue of the conflict, which you well know cannot take place.А при настоящих обстоятельствах не подобает нарушать покой этого мирного дома, похваляясь победою в поединке, который едва ли может состояться.
If Ivanhoe ever returns from Palestine, I will be his surety that he meets you."Но если Айвенго когда-либо вернется из Палестины, я вам ручаюсь, что он будет драться с вами.
"A goodly security!" said the Knight Templar; "and what do you proffer as a pledge?"- Хороша порука! - возразил храмовник. - А какой залог вы мне можете предложить?
"This reliquary," said the Palmer, taking a small ivory box from his bosom, and crossing himself, "containing a portion of the true cross, brought from the Monastery of Mount Carmel."- Этот ковчег, - сказал пилигрим, вынув из-под плаща маленький ящик из слоновой кости и творя крестное знамение. - В нем хранится частица настоящего креста господня, привезенная из Монт-Кармельского монастыря.
The Prior of Jorvaulx crossed himself and repeated a pater noster, in which all devoutly joined, excepting the Jew, the Mahomedans, and the Templar; the latter of whom, without vailing his bonnet, or testifying any reverence for the alleged sanctity of the relic, took from his neck a gold chain, which he flung on the board, saying-"Let Prior Aymer hold my pledge and that of this nameless vagrant, in token that when the Knight of Ivanhoe comes within the four seas of Britain, he underlies the challenge of Brian de Bois-Guilbert, which, if he answer not, I will proclaim him as a coward on the walls of every Temple Court in Europe."Приор аббатства Жорво тоже перекрестился и набожно стал читать вслух "Отче наш". Все последовали его примеру, за исключением еврея, мусульман и храмовника. Не обнаруживая никакого почтения к святыне, храмовник снял с шеи золотую цепь, швырнул ее на стол и сказал: - Прошу аббата Эймера принять на хранение мой залог и залог этого безыменного странника в знак того, что, когда рыцарь Айвенго вступит на землю, омываемую четырьмя морями Британии, он будет вызван на бой с Брианом де Буагильбером. Если же означенный рыцарь не ответит на этот вызов, он будет провозглашен мною трусом с высоты стен каждого из существующих в Европе командорств ордена храмовников.
"It will not need," said the Lady Rowena, breaking silence;- Этого не случится, - вмешалась леди Ровена, прерывая свое продолжительное молчание.
"My voice shall be heard, if no other in this hall is raised in behalf of the absent Ivanhoe.- За отсутствующего Айвенго скажу я, если никто в этом доме не желает за него вступиться.
I affirm he will meet fairly every honourable challenge.Я заявляю, что он примет любой вызов на честный бой.
Could my weak warrant add security to the inestimable pledge of this holy pilgrim, I would pledge name and fame that Ivanhoe gives this proud knight the meeting he desires."Если бы моя слабая порука могла повысить значение бесценного залога, представленного этим праведным странником, я бы поручилась своим именем и доброй славой, что Айвенго даст этому гордому рыцарю желаемое удовлетворение.
A crowd of conflicting emotions seemed to have occupied Cedric, and kept him silent during this discussion.В душе Седрика поднялся такой вихрь противоречивых чувств, что он не в состоянии был проронить ни слова во время этого спора.
Gratified pride, resentment, embarrassment, chased each other over his broad and open brow, like the shadow of clouds drifting over a harvest-field; while his attendants, on whom the name of the sixth knight seemed to produce an effect almost electrical, hung in suspense upon their master's looks.Радостная гордость, гнев, смущение сменялись на его открытом и честном лице, точно тени от облаков, пробегающих над сжатым полем. Домашние слуги, на которых имя Айвенго произвело впечатление электрической искры, затаив дыхание ждали, что будет дальше, не спуская глаз с хозяина.
But when Rowena spoke, the sound of her voice seemed to startle him from his silence.Но когда заговорила Ровена, ее голос как будто заставил Седрика очнуться и прервать молчание.
"Lady," said Cedric, "this beseems not; were further pledge necessary, I myself, offended, and justly offended, as I am, would yet gage my honour for the honour of Ivanhoe.- Леди Ровена, - сказал он, - это излишне. Если бы понадобился еще залог, я сам, несмотря на то, что Айвенго жестоко оскорбил меня, готов своей собственной честью поручиться за его честь.
But the wager of battle is complete, even according to the fantastic fashions of Norman chivalry-Is it not, Father Aymer?"Но, кажется, предложенных залогов и так достаточно - даже по модному уставу норманского рыцарства. Так ли я говорю, отец Эймер?
"It is," replied the Prior; "and the blessed relic and rich chain will I bestow safely in the treasury of our convent, until the decision of this warlike challenge."- Совершенно верно, - подтвердил приор, - ковчег со святыней и эту богатую цепь я отвезу в наш монастырь и буду хранить в ризнице до тех пор, пока это дело не получит должного исхода.
Having thus spoken, he crossed himself again and again, and after many genuflections and muttered prayers, he delivered the reliquary to Brother Ambrose, his attendant monk, while he himself swept up with less ceremony, but perhaps with no less internal satisfaction, the golden chain, and bestowed it in a pouch lined with perfumed leather, which opened under his arm.Он еще несколько раз перекрестился, бормоча молитвы и совершая многократные коленопреклонения, и передал ковчег в руки сопровождавшего его монаха - брата Амвросия; потом уже без всякой церемонии, но, может быть, с неменьшим удовольствием сгреб со стола золотую цепь и опустил ее в надушенную сафьяновую сумку, висевшую у него на поясе.
"And now, Sir Cedric," he said, "my ears are chiming vespers with the strength of your good wine-permit us another pledge to the welfare of the Lady Rowena, and indulge us with liberty to pass to our repose."- Ну, сэр Седрик, - сказал аббат, - ваше доброе вино так крепко, что у меня в ушах уже звонят к вечерне. Позвольте нам еще раз выпить за здоровье леди Ровены, да и отпустите нас на отдых.
"By the rood of Bromholme," said the Saxon, "you do but small credit to your fame, Sir Prior!- Клянусь бромхольским крестом, - сказал Сакс, -вы плохо поддерживаете свою добрую славу, сэр приор.
Report speaks you a bonny monk, that would hear the matin chime ere he quitted his bowl; and, old as I am, I feared to have shame in encountering you.Молва отзывается о вас как об исправном монахе: говорят, будто вы только тогда отрываетесь от доброго вина, когда зазвонят к заутрене, и я на старости лет боялся осрамиться, состязаясь с вами.
But, by my faith, a Saxon boy of twelve, in my time, would not so soon have relinquished his goblet."Клянусь честью, в мое время двенадцатилетний мальчишка-сакс дольше вашего просидел бы за столом.
The Prior had his own reasons, however, for persevering in the course of temperance which he had adopted.Однако у приора были причины настойчиво придерживаться на этот раз правил умеренности.
He was not only a professional peacemaker, but from practice a hater of all feuds and brawls.Он не только по своему званию был присяжным миротворцем, но и на деле терпеть не мог всяких ссор и столкновений.
It was not altogether from a love to his neighbour, or to himself, or from a mixture of both. On the present occasion, he had an instinctive apprehension of the fiery temper of the Saxon, and saw the danger that the reckless and presumptuous spirit, of which his companion had already given so many proofs, might at length produce some disagreeable explosion.Это происходило, впрочем, не от любви к ближнему или к самому себе; он опасался вспыльчивости старого сакса и предвидел, что запальчивое высокомерие храмовника, уже не раз прорывавшееся наружу, в конце концов вызовет весьма неприятную ссору.
He therefore gently insinuated the incapacity of the native of any other country to engage in the genial conflict of the bowl with the hardy and strong-headed Saxons; something he mentioned, but slightly, about his own holy character, and ended by pressing his proposal to depart to repose.Поэтому он стал распространяться о том, что по части выпивки ни один народ не может сравниться с крепкоголовыми и выносливыми саксами, намекнув даже, как бы мимоходом, на святость своего сана, и закончил настойчивой просьбой позволить удалиться на покой.
The grace-cup was accordingly served round, and the guests, after making deep obeisance to their landlord and to the Lady Rowena, arose and mingled in the hall, while the heads of the family, by separate doors, retired with their attendants.Вслед за тем прощальный кубок обошел круг. Г ости, низко поклонившись хозяину и леди Ровене, встали и разбрелись по залу, а хозяева в сопровождении ближайших слуг удалились в свои покои.
"Unbelieving dog," said the Templar to Isaac the Jew, as he passed him in the throng, "dost thou bend thy course to the tournament?"- Нечестивый пес, - сказал храмовник еврею Исааку, проходя мимо него, - так ты тоже пробираешься на турнир?
"I do so propose," replied Isaac, bowing in all humility, "if it please your reverend valour."- Да, собираюсь, - отвечал Исаак, смиренно кланяясь, - если угодно будет вашей досточтимой доблести.
"Ay," said the Knight, "to gnaw the bowels of our nobles with usury, and to gull women and boys with gauds and toys-I warrant thee store of shekels in thy Jewish scrip."- Как же, - сказал рыцарь, - затем и идешь, чтобы своим лихоимством вытянуть все жилы из дворян, а женщин и мальчишек разорять красивыми безделушками. Готов поручиться, что твой кошелек битком набит шекелями.
"Not a shekel, not a silver penny, not a halfling-so help me the God of Abraham!" said the Jew, clasping his hands;- Ни одного шекеля, ни единого серебряного пенни, ни полушки нет, клянусь богом Авраама! - сказал еврей, всплеснув руками.
"I go but to seek the assistance of some brethren of my tribe to aid me to pay the fine which the Exchequer of the Jews have imposed upon me-Father Jacob be my speed!- Я иду просить помощи у собратий для уплаты налога, который взыскивает с меня палата еврейского казначейства. Да ниспошлет мне удачу праотец Иаков.
I am an impoverished wretch-the very gaberdine I wear is borrowed from Reuben of Tadcaster."Я совсем разорился. Даже плащ, что я ношу, ссудил мне Рейбен из Тадкастера.
15 The Templar smiled sourly as he replied,Храмовник желчно усмехнулся и проговорил:
"Beshrew thee for a false-hearted liar!" and passing onward, as if disdaining farther conference, he communed with his Moslem slaves in a language unknown to the bystanders.- Проклятый лгун! С этими словами он отошел от еврея и, обратившись к своим мусульманским невольникам, сказал им что-то на языке, не известном никому из присутствующих.
The poor Israelite seemed so staggered by the address of the military monk, that the Templar had passed on to the extremity of the hall ere he raised his head from the humble posture which he had assumed, so far as to be sensible of his departure.Бедный старик был так ошеломлен обращением к нему воинственного монаха, что тот успел уже отойти на другой конец зала, прежде чем бедняга решился поднять голову и изменить свою униженную позу.
And when he did look around, it was with the astonished air of one at whose feet a thunderbolt has just burst, and who hears still the astounding report ringing in his ears.Когда же он наконец выпрямился и оглянулся, лицо его выражало изумление человека, только что ослепленного молнией и оглушенного громом.
The Templar and Prior were shortly after marshalled to their sleeping apartments by the steward and the cupbearer, each attended by two torchbearers and two servants carrying refreshments, while servants of inferior condition indicated to their retinue and to the other guests their respective places of repose.Вскоре храмовник и аббат отправились в отведенные им спальни. Провожали их дворецкий и кравчий. При каждом из них шло по два прислужника с факелами, а еще двое несли на подносах прохладительные напитки; в то же время другие слуги указывали свите храмовника и приора и остальным гостям места, где для них был приготовлен ночлег.
CHAPTER VIГлава VI
To buy his favour I extend this friendship: If he will take it, so; if not, adieu; And, for my love, I pray you wrong me not. -Merchant of VeniceС ним подружусь, чтобы войти в доверье: Получится - прекрасно, нет - прощай. Но я прошу, меня не обессудь! "Венецианский купец"
As the Palmer, lighted by a domestic with a torch, passed through the intricate combination of apartments of this large and irregular mansion, the cupbearer coming behind him whispered in his ear, that if he had no objection to a cup of good mead in his apartment, there were many domestics in that family who would gladly hear the news he had brought from the Holy Land, and particularly that which concerned the Knight of Ivanhoe.Когда пилигрим, сопровождаемый слугою с факелом, проходил по запутанным переходам этого огромного дома, построенного без определенного плана, его нагнал кравчий и сказал ему на ухо, что если он ничего не имеет против кружки доброго меда, то в его комнате уже собралось много слуг, которым хотелось бы послушать рассказы о Святой Земле, а в особенности о рыцаре Айвенго.
Wamba presently appeared to urge the same request, observing that a cup after midnight was worth three after curfew.Вслед за кравчим с той же просьбой явился Вамба, уверяя, будто один стакан вина после полуночи стоит трех после сигнала к тушению огней.
Without disputing a maxim urged by such grave authority, the Palmer thanked them for their courtesy, but observed that he had included in his religious vow, an obligation never to speak in the kitchen on matters which were prohibited in the hall.Не оспаривая этого утверждения, исходившего от такого сведущего лица, пилигрим поблагодарил обоих за любезное приглашение, но сказал, что данный им обет воспрещает ему беседовать на кухне о том, о чем нельзя говорить за господским столом.
"That vow," said Wamba to the cupbearer, "would scarce suit a serving-man."- Ну, такой обет, - сказал Вамба, обращаясь к кравчему, - едва ли подходит слуге.
The cupbearer shrugged up his shoulders in displeasure. "I thought to have lodged him in the solere chamber," said he; "but since he is so unsocial to Christians, e'en let him take the next stall to Isaac the Jew's.-Anwold," said he to the torchbearer, "carry the Pilgrim to the southern cell.-I give you good-night," he added,- Я было собирался дать ему комнату на чердаке,- сказал кравчий, с досадой пожимая плечами, -но раз он не хочет водить компанию с добрыми христианами, пускай ночует рядом с Исааком. Энвольд, - продолжал он, обращаясь к факельщику, - проводи пилигрима в южную келью.
"Sir Palmer, with small thanks for short courtesy."Какова любезность, такова и благодарность.
"Good-night, and Our Lady's benison," said the Palmer, with composure; and his guide moved forward.Спокойной ночи, сэр пилигрим. - Спокойной ночи, и награди вас пресвятая дева, -невозмутимо отвечал пилигрим и последовал за своим провожатым.
In a small antechamber, into which several doors opened, and which was lighted by a small iron lamp, they met a second interruption from the waiting-maid of Rowena, who, saying in a tone of authority, that her mistress desired to speak with the Palmer, took the torch from the hand of Anwold, and, bidding him await her return, made a sign to the Palmer to follow.В небольшой, освещенной простым железным фонарем прихожей, откуда несколько дверей вели в разные стороны, их остановила горничная леди Ровены, которая повелительным тоном объявила, что ее госпожа желает поговорить с пилигримом, и, взяв факел из рук Энвольда и велев ему подождать своего возвращения, она подала знак пилигриму следовать за ней.
Apparently he did not think it proper to decline this invitation as he had done the former; for, though his gesture indicated some surprise at the summons, he obeyed it without answer or remonstrance.По-видимому, пилигрим считал неприличным отклонить это приглашение, как отклонил предыдущее; по крайней мере он повиновался без всяких возражений, хотя и казалось, что он был удивлен таким приказанием.
A short passage, and an ascent of seven steps, each of which was composed of a solid beam of oak, led him to the apartment of the Lady Rowena, the rude magnificence of which corresponded to the respect which was paid to her by the lord of the mansion.Небольшой коридор и лестница, сложенная из толстых дубовых бревен, привели его в комнату Ровены, грубое великолепие которой соответствовало почтительному отношению к ней хозяина дома.
The walls were covered with embroidered hangings, on which different-coloured silks, interwoven with gold and silver threads, had been employed with all the art of which the age was capable, to represent the sports of hunting and hawking.Все стены были завешены вышивками, на которых разноцветными шелками с примесью золотых и серебряных нитей были изображены различные эпизоды псовой и соколиной охоты.
The bed was adorned with the same rich tapestry, and surrounded with curtains dyed with purple.Постель под пурпурным пологом была накрыта богато вышитым покрывалом.
The seats had also their stained coverings, and one, which was higher than the rest, was accommodated with a footstool of ivory, curiously carved.На стульях лежали цветные подушки; перед одним стулом, более высоким, чем все остальные, стояла скамеечка из слоновой кости с затейливой резьбой.
No fewer than four silver candelabras, holding great waxen torches, served to illuminate this apartment.Комната освещалась четырьмя восковыми факелами в серебряных подсвечниках.
Yet let not modern beauty envy the magnificence of a Saxon princess.Однако напрасно современная красавица стала бы завидовать роскошной обстановке саксонской принцессы.
The walls of the apartment were so ill finished and so full of crevices, that the rich hangings shook in the night blast, and, in despite of a sort of screen intended to protect them from the wind, the flame of the torches streamed sideways into the air, like the unfurled pennon of a chieftain.Стены комнаты были так плохо проконопачены и в них были такие щели, что нарядные драпировки вздувались от ночного ветра. Жалкое подобие ширм защищало факелы от сквозняка, но, несмотря на это, их пламя постоянно колебалось от ветра, как развернутое знамя военачальника.
Magnificence there was, with some rude attempt at taste; but of comfort there was little, and, being unknown, it was unmissed.Конечно, в убранстве комнаты чувствовалось богатство и даже некоторое изящество; но комфорта не было, а так как в те времена о нем не имели представления, то и отсутствие его не ощущалось.
The Lady Rowena, with three of her attendants standing at her back, and arranging her hair ere she lay down to rest, was seated in the sort of throne already mentioned, and looked as if born to exact general homage.Три горничные, стоя за спиной леди Ровены, убирали на ночь ее волосы. Сама она сидела на высоком, похожем на трон стуле. Весь ее вид и манеры были таковы, что, казалось, она родилась на свет для преклонения.
The Pilgrim acknowledged her claim to it by a low genuflection.Пилигрим сразу признал ее право на это, склонив перед ней колени.
"Rise, Palmer," said she graciously. "The defender of the absent has a right to favourable reception from all who value truth, and honour manhood."- Встань, странник, - сказала она приветливо, -заступник отсутствующих достоин ласкового приема со стороны каждого, кто дорожит истиной и чтит мужество.
She then said to her train,Потом, обратясь к своей свите, она сказала:
"Retire, excepting only Elgitha; I would speak with this holy Pilgrim."- Отойдите все, кроме Эльгиты. Я желаю побеседовать со святым пилигримом.
The maidens, without leaving the apartment, retired to its further extremity, and sat down on a small bench against the wall, where they remained mute as statues, though at such a distance that their whispers could not have interrupted the conversation of their mistress.Девушки отошли в другой конец комнаты и сели на узкую скамью у самой стены, где оставались неподвижны и безмолвны, как статуи, хотя свободно могли бы шептаться, не мешая разговору их госпожи со странником.
"Pilgrim," said the lady, after a moment's pause, during which she seemed uncertain how to address him, "you this night mentioned a name-I mean," she said, with a degree of effort, "the name of Ivanhoe, in the halls where by nature and kindred it should have sounded most acceptably; and yet, such is the perverse course of fate, that of many whose hearts must have throbbed at the sound, I, only, dare ask you where, and in what condition, you left him of whom you spoke?-We heard, that, having remained in Palestine, on account of his impaired health, after the departure of the English army, he had experienced the persecution of the French faction, to whom the Templars are known to be attached."Леди Ровена помолчала с минуту, как бы не зная, с чего начать, потом сказала: - Пилигрим, сегодня вечером вы произнесли одно имя. Я хочу сказать, - продолжала она с усилием, - имя Айвенго; по законам природы и родства это имя должно было бы встретить более теплый и благосклонный отклик в здешнем доме; но таковы странные превратности судьбы, что хотя у многих сердце дрогнуло при этом имени, но только я решаюсь вас спросить, где и в каких условиях оставили вы того, о ком упомянули. Мы слышали, что он задержался в Палестине из-за болезни и что после ухода оттуда английского войска он подвергся преследованиям со стороны французской партии, а нам известно, что к этой же партии принадлежат и храмовники.
"I know little of the Knight of Ivanhoe," answered the Palmer, with a troubled voice. "I would I knew him better, since you, lady, are interested in his fate.- Я мало знаю о рыцаре Айвенго, - смущенно ответил пилигрим, - но я хотел бы знать больше, раз вы интересуетесь его судьбой.
He hath, I believe, surmounted the persecution of his enemies in Palestine, and is on the eve of returning to England, where you, lady, must know better than I, what is his chance of happiness."Кажется, он избавился от преследований своих врагов в Палестине и собирался возвратиться в Англию. Вам, леди, должно быть известно лучше, чем мне, есть ли у него здесь надежда на счастье.
The Lady Rowena sighed deeply, and asked more particularly when the Knight of Ivanhoe might be expected in his native country, and whether he would not be exposed to great dangers by the road.Леди Ровена глубоко вздохнула и спросила, не может ли пилигрим сказать, когда именно следует ожидать возвращения рыцаря Айвенго на родину, а также не встретит ли он больших опасностей в пути.
On the first point, the Palmer professed ignorance; on the second, he said that the voyage might be safely made by the way of Venice and Genoa, and from thence through France to England.Пилигрим ничего не мог сказать относительно времени возвращения Айвенго; что же касается второго вопроса леди Ровены, пилигрим уверил ее, что путешествие может быть безопасным, если ехать через Венецию и Геную, а оттуда -через Францию и Англию.
"Ivanhoe," he said, "was so well acquainted with the language and manners of the French, that there was no fear of his incurring any hazard during that part of his travels."- Айвенго, - сказал он, - так хорошо знает язык и обычаи французов, что ему ничто не угрожает в этой части его пути.
"Would to God," said the Lady Rowena, "he were here safely arrived, and able to bear arms in the approaching tourney, in which the chivalry of this land are expected to display their address and valour.- Дай бог, - сказала леди Ровена, - чтобы он доехал благополучно и был в состоянии принять участие в предстоящем турнире, где все рыцарство здешней страны собирается показать свое искусство и отвагу.
Should Athelstane of Coningsburgh obtain the prize, Ivanhoe is like to hear evil tidings when he reaches England.-How looked he, stranger, when you last saw him?Если приз достанется Ательстану Конингсбургскому, Айвенго может услышать недобрые вести по возвращении в Англию.
Had disease laid her hand heavy upon his strength and comeliness?"Скажите мне, странник, как он выглядел, когда вы его видели в последний раз?
"He was darker," said the Palmer, "and thinner, than when he came from Cyprus in the train of Coeur-de-Lion, and care seemed to sit heavy on his brow; but I approached not his presence, because he is unknown to me."Не уменьшил ли недуг его телесные силы и красоту? - Он похудел и стал смуглее с тех пор, как прибыл в Палестину с острова Кипра в свите Ричарда Львиное Сердце. Мне казалось, что лицо его омрачено глубокой печалью. Но я не подходил к нему, потому что незнаком с ним.
"He will," said the lady, "I fear, find little in his native land to clear those clouds from his countenance.- Боюсь, - молвила Ровена, - то, что он увидит на родине, не сгонит с его чела мрачной тени...
Thanks, good Pilgrim, for your information concerning the companion of my childhood.-Maidens," she said, "draw near-offer the sleeping cup to this holy man, whom I will no longer detain from repose."Благодарю, добрый пилигрим, за вести о друге моего детства. Девушки, - обратилась она к служанкам, - подайте этому святому человеку вечерний кубок. Пора дать ему покой, я не хочу его задерживать долее.
One of the maidens presented a silver cup, containing a rich mixture of wine and spice, which Rowena barely put to her lips.Одна из девушек принесла серебряный кубок горячего вина с пряностями, к которому Ровена едва прикоснулась губами, после чего его подали пилигриму.
It was then offered to the Palmer, who, after a low obeisance, tasted a few drops.Он низко поклонился и отпил немного.
"Accept this alms, friend," continued the lady, offering a piece of gold, "in acknowledgment of thy painful travail, and of the shrines thou hast visited."- Прими милостыню, друг, - продолжала леди Ровена, подавая ему золотую монету. - Это -знак моего уважения к твоим тяжким трудам и к святыням, которые ты посетил.
The Palmer received the boon with another low reverence, and followed Edwina out of the apartment.Пилигрим принял дар, еще раз низко поклонился и вслед за Эльгитой покинул комнату.
In the anteroom he found his attendant Anwold, who, taking the torch from the hand of the waiting-maid, conducted him with more haste than ceremony to an exterior and ignoble part of the building, where a number of small apartments, or rather cells, served for sleeping places to the lower order of domestics, and to strangers of mean degree.В коридоре его ждал слуга Энвольд. Взяв факел из рук служанки, Энвольд поспешно и без всяких церемоний повел гостя в пристройку, где целый ряд чуланов служил для ночлега низшему разряду слуг и пришельцев простого звания.
"In which of these sleeps the Jew?" said the Pilgrim.- Где тут ночует еврей? - спросил пилигрим.
"The unbelieving dog," answered Anwold, "kennels in the cell next your holiness.-St Dunstan, how it must be scraped and cleansed ere it be again fit for a Christian!"- Нечестивый пес проведет ночь рядом с вашим преподобием, - отвечал Энвольд. - Святой Дунстан, ну и придется же после него скоблить и чистить этот чулан, чтобы он стал пригодным для христианина!
"And where sleeps Gurth the swineherd?" said the stranger.- А где спит Гурт, свинопас? - осведомился странник.
"Gurth," replied the bondsman, "sleeps in the cell on your right, as the Jew on that to your left; you serve to keep the child of circumcision separate from the abomination of his tribe.- Гурт, - отвечал слуга, - спит в том чулане, что по правую руку от вас, а еврей - по левую, держитесь подальше от сына этого неверного племени.
You might have occupied a more honourable place had you accepted of Oswald's invitation."Вам бы дали более почетное помещение, если бы вы приняли приглашение Освальда.
"It is as well as it is," said the Palmer; "the company, even of a Jew, can hardly spread contamination through an oaken partition."- Ничего, мне и здесь будет хорошо, - сказал пилигрим.
So saying, he entered the cabin allotted to him, and taking the torch from the domestic's hand, thanked him, and wished him good-night.С этими словами он вошел в отведенный ему чулан и, приняв факел из рук слуги, поблагодарил его и пожелал спокойной ночи.
Having shut the door of his cell, he placed the torch in a candlestick made of wood, and looked around his sleeping apartment, the furniture of which was of the most simple kind. It consisted of a rude wooden stool, and still ruder hutch or bed-frame, stuffed with clean straw, and accommodated with two or three sheepskins by way of bed-clothes.Притворив дверь своей кельи, он воткнул факел в деревянный подсвечник и окинул взглядом свою спальню, всю обстановку которой составляли грубо сколоченный деревянный стул и заменявший кровать плоский деревянный ящик, наполненный чистой соломой, поверх которой были разостланы две или три овечьи шкуры.
The Palmer, having extinguished his torch, threw himself, without taking off any part of his clothes, on this rude couch, and slept, or at least retained his recumbent posture, till the earliest sunbeams found their way through the little grated window, which served at once to admit both air and light to his uncomfortable cell.Пилигрим потушил факел, не раздеваясь растянулся на этом грубом ложе и уснул или по крайней мере лежал неподвижно до тех пор, пока первые лучи восходящего солнца не заглянули в маленькое решетчатое окошко, сквозь которое и свет и свежий воздух проникали в его келью.
He then started up, and after repeating his matins, and adjusting his dress, he left it, and entered that of Isaac the Jew, lifting the latch as gently as he could.Тогда он встал, прочитал утренние молитвы, поправил на себе одежду и, осторожно отворив дверь, вошел к еврею.
The inmate was lying in troubled slumber upon a couch similar to that on which the Palmer himself had passed the night.Исаак тревожно спал на такой же точно постели, на какой провел ночь пилигрим.
Such parts of his dress as the Jew had laid aside on the preceding evening, were disposed carefully around his person, as if to prevent the hazard of their being carried off during his slumbers.Все части одежды, которые снял накануне вечером, он навалил на себя или под себя, чтобы их не стащили во время сна.
There was a trouble on his brow amounting almost to agony. His hands and arms moved convulsively, as if struggling with the nightmare; and besides several ejaculations in Hebrew, the following were distinctly heard in the Norman-English, or mixed language of the country:Лицо его выражало мучительное беспокойство; руки судорожно подергивались, как бы отбиваясь от страшного призрака; он бормотал и издавал какие-то восклицания на еврейском языке, перемешивая их с целыми фразами на местном наречии; среди них можно было разобрать следующие слова:
"For the sake of the God of Abraham, spare an unhappy old man!"Ради бога Авраамова, пощадите несчастного старика!
I am poor, I am penniless-should your irons wrench my limbs asunder, I could not gratify you!"Я беден, у меня нет денег, можете заковать меня в цепи, разодрать на части, но я не могу исполнить ваше желание".
The Palmer awaited not the end of the Jew's vision, but stirred him with his pilgrim's staff.Пилигрим не стал дожидаться пробуждения Исаака и слегка дотронулся до него концом своего посоха.
The touch probably associated, as is usual, with some of the apprehensions excited by his dream; for the old man started up, his grey hair standing almost erect upon his head, and huddling some part of his garments about him, while he held the detached pieces with the tenacious grasp of a falcon, he fixed upon the Palmer his keen black eyes, expressive of wild surprise and of bodily apprehension.Это прикосновение, вероятно, связалось в сознании спящего с его сном: старик вскочил, волосы его поднялись дыбом, острый взгляд черных глаз впился в стоявшего перед ним странника, выражая дикий испуг и изумление, пальцы судорожно вцепились в одежду, словно когти коршуна.
"Fear nothing from me, Isaac," said the Palmer, "I come as your friend."- Не бойся меня, Исаак, - сказал пилигрим, - я пришел к тебе как друг.
"The God of Israel requite you," said the Jew, greatly relieved;- Награди вас бог Израиля, - сказал еврей, немного успокоившись.
"I dreamed-But Father Abraham be praised, it was but a dream."- Мне приснилось... Но будь благословен праотец Авраам - то был сон.
Then, collecting himself, he added in his usual tone,Потом, очнувшись, он спросил обычным своим голосом:
"And what may it be your pleasure to want at so early an hour with the poor Jew?"- А что же угодно вашей милости от бедного еврея в такой ранний час?
"It is to tell you," said the Palmer, "that if you leave not this mansion instantly, and travel not with some haste, your journey may prove a dangerous one."- Я хотел тебе сказать, - отвечал пилигрим, что, если ты сию же минуту не уйдешь из этого дома и не постараешься отъехать как можно дальше и как можно скорее, с тобой может приключиться в пути большая беда.
"Holy father!" said the Jew, "whom could it interest to endanger so poor a wretch as I am?"- Святой отец, - воскликнул Исаак, - да кто захочет напасть на такого ничтожного бедняка, как я?
"The purpose you can best guess," said the Pilgrim; "but rely on this, that when the Templar crossed the hall yesternight, he spoke to his Mussulman slaves in the Saracen language, which I well understand, and charged them this morning to watch the journey of the Jew, to seize upon him when at a convenient distance from the mansion, and to conduct him to the castle of Philip de Malvoisin, or to that of Reginald Front-de-Boeuf."- Это тебе виднее, - сказал пилигрим, - но знай, что, когда рыцарь Храма вчера вечером проходил через зал, он обратился к своим мусульманским невольникам на сарацинском языке, который я хорошо знаю, и приказал им сегодня поутру следить за тем, куда поедет еврей, схватить его, когда он подальше отъедет от здешней усадьбы, и отвести в замок Филиппа де Мальвуазена или Реджинальда Фрон де Бефа.
It is impossible to describe the extremity of terror which seized upon the Jew at this information, and seemed at once to overpower his whole faculties.Невозможно описать ужас, овладевший евреем при этом известии; казалось, он сразу потерял всякое самообладание.
His arms fell down to his sides, and his head drooped on his breast, his knees bent under his weight, every nerve and muscle of his frame seemed to collapse and lose its energy, and he sunk at the foot of the Palmer, not in the fashion of one who intentionally stoops, kneels, or prostrates himself to excite compassion, but like a man borne down on all sides by the pressure of some invisible force, which crushes him to the earth without the power of resistance.Каждый мускул, каждый нерв ослабли, руки повисли, голова поникла на грудь, ноги подкосились, и он рухнул к ногам пилигрима, как бы раздавленный неведомыми силами; это был не человек, поникший в мольбе о сострадании, а скорее безжизненное тело.
"Holy God of Abraham!" was his first exclamation, folding and elevating his wrinkled hands, but without raising his grey head from the pavement;- Бог Авраама! - воскликнул он. Не подымая седой головы с полу, он сложил свои морщинистые руки и воздел их вверх.
"Oh, holy Moses!- О Моисей!
O, blessed Aaron! the dream is not dreamed for nought, and the vision cometh not in vain!О блаженный Аарон! Этот сон приснился мне недаром, и видение посетило меня не напрасно!
I feel their irons already tear my sinews!Я уже чувствую, как они клещами тянут из меня жилы.
I feel the rack pass over my body like the saws, and harrows, and axes of iron over the men of Rabbah, and of the cities of the children of Ammon!"Чувствую зубчатые колеса по всему телу, как те острые пилы, бороны и секиры железные, что полосовали жителей Раббы и чад Аммоновых.
"Stand up, Isaac, and hearken to me," said the Palmer, who viewed the extremity of his distress with a compassion in which contempt was largely mingled; "you have cause for your terror, considering how your brethren have been used, in order to extort from them their hoards, both by princes and nobles; but stand up, I say, and I will point out to you the means of escape.- Встань, Исаак, и выслушай, что я тебе скажу, - с состраданием, но не без презрения сказал пилигрим, глядя на его муки. - Мне понятен твой страх: принцы и дворяне безжалостно расправляются с твоими собратьями, когда хотят выжать из них деньги. Но встань, я тебя научу, как избавиться от беды.
Leave this mansion instantly, while its inmates sleep sound after the last night's revel.Уходи из этого дома сию же минуту, пока не проснулись слуги, - они крепко спят после вчерашней попойки.
I will guide you by the secret paths of the forest, known as well to me as to any forester that ranges it, and I will not leave you till you are under safe conduct of some chief or baron going to the tournament, whose good-will you have probably the means of securing."Я провожу тебя тайными тропинками через лес, который мне так же хорошо известен, как и любому из лесных сторожей. Я тебя не покину, пока не сдам с рук на руки какому-нибудь барону или помещику, едущему на турнир; по всей вероятности, у тебя найдутся способы обеспечить себе его благоволение.
As the ears of Isaac received the hopes of escape which this speech intimated, he began gradually, and inch by inch, as it were, to raise himself up from the ground, until he fairly rested upon his knees, throwing back his long grey hair and beard, and fixing his keen black eyes upon the Palmer's face, with a look expressive at once of hope and fear, not unmingled with suspicion.Как только у Исаака появилась надежда на спасение, он стал приподниматься, все еще оставаясь на коленях; откинув назад свои длинные седые волосы и расправив бороду, он устремил пытливые черные глаза на пилигрима.
But when he heard the concluding part of the sentence, his original terror appeared to revive in full force, and he dropt once more on his face, exclaiming, "'I' possess the means of securing good-will! alas! there is but one road to the favour of a Christian, and how can the poor Jew find it, whom extortions have already reduced to the misery of Lazarus?"В его взгляде отразились страх, и надежда, и подозрение. Но при последних словах пилигрима ужас вновь овладел им, он упал ничком и воскликнул: - У меня найдутся средства, чтобы обеспечить себе благоволение! Увы! Есть только один способ заслужить благоволение христианина, но как получить его бедному еврею, если вымогательства довели его до нищеты Лазаря?
Then, as if suspicion had overpowered his other feelings, he suddenly exclaimed, "For the love of God, young man, betray me not-for the sake of the Great Father who made us all, Jew as well as Gentile, Israelite and Ishmaelite-do me no treason!Ради бога, молодой человек, не выдавай меня! Ради общего небесного отца, всех нас создавшего, евреев и язычников, сынов Израиля и сынов Измаила, не предавай меня.
I have not means to secure the good-will of a Christian beggar, were he rating it at a single penny." As he spoke these last words, he raised himself, and grasped the Palmer's mantle with a look of the most earnest entreaty.- Снова подозрительность взяла верх над остальными его чувствами, и он воскликнул: - У меня нет таких средств, чтобы обеспечить доброе желание христианского странника, даже если он потребует все, до последнего пенни.
The pilgrim extricated himself, as if there were contamination in the touch.При этих словах он с пламенной мольбой ухватился за плащ пилигрима.
"Wert thou loaded with all the wealth of thy tribe," he said, "what interest have I to injure thee?-In this dress I am vowed to poverty, nor do I change it for aught save a horse and a coat of mail.- Успокойся, - сказал странник. - Если бы ты имел все сокровища своего племени, зачем мне обижать тебя. В этой одежде я обязан соблюдать обет бедности, и если променяю ее, то единственно на кольчугу и боевого коня.
Yet think not that I care for thy company, or propose myself advantage by it; remain here if thou wilt-Cedric the Saxon may protect thee."Впрочем, не думай, что я навязываю тебе свое общество, оставайся здесь, если хочешь. Седрик Сакс может оказать тебе покровительство.
"Alas!" said the Jew, "he will not let me travel in his train-Saxon or Norman will be equally ashamed of the poor Israelite; and to travel by myself through the domains of Philip de Malvoisin and Reginald Front-de-Boeuf-Good youth, I will go with you!-Let us haste-let us gird up our loins-let us flee!-Here is thy staff, why wilt thou tarry?"- Увы, нет! - воскликнул еврей. - Не позволит он мне ехать в своей свите. Саксонец и норманн одинаково презирают бедного еврея. А одному проехать по владениям Филиппа де Мальвуазена или Реджинальда Фрон де Бефа... Нет! Добрый юноша, я поеду с тобой! Поспешим! Препояшем чресла, бежим! Вот твой посох... Скорее, не медли!
"I tarry not," said the Pilgrim, giving way to the urgency of his companion; "but I must secure the means of leaving this place-follow me."- Я не медлю, - сказал пилигрим, уступая настойчивости своего компаньона, - но мне надо прежде всего найти средство отсюда выбраться. Следуй за мной!
He led the way to the adjoining cell, which, as the reader is apprised, was occupied by Gurth the swineherd.-"Arise, Gurth," said the Pilgrim, "arise quickly.Он вошел в соседнюю каморку, где, как уже известно читателю, спал Гурт. - Вставай, Гурт, -сказал пилигрим, - вставай скорее.
Undo the postern gate, and let out the Jew and me."Отопри калитку у задних ворот и выпусти нас отсюда.
Gurth, whose occupation, though now held so mean, gave him as much consequence in Saxon England as that of Eumaeus in Ithaca, was offended at the familiar and commanding tone assumed by the Palmer.Обязанности Гурта, которые в наше время находятся в пренебрежении, в ту пору в саксонской Англии пользовались таким же почетом, каким Эвмей пользовался в Итаке. Гурту показалось обидным, что пилигрим заговорил с ним в таком повелительном тоне.
"The Jew leaving Rotherwood," said he, raising himself on his elbow, and looking superciliously at him without quitting his pallet, "and travelling in company with the Palmer to boot-"- Еврей уезжает из Ротервуда, - надменно молвил он, приподнявшись на одном локте и не двигаясь с места, - а с ним за компанию и пилигрим собрался.
"I should as soon have dreamt," said Wamba, who entered the apartment at the instant, "of his stealing away with a gammon of bacon."- Я бы скорее подумал, - сказал Вамба, заглянувший в эту минуту в чулан, - что еврей с окороком ветчины улизнет из усадьбы.
"Nevertheless," said Gurth, again laying down his head on the wooden log which served him for a pillow, "both Jew and Gentile must be content to abide the opening of the great gate-we suffer no visitors to depart by stealth at these unseasonable hours."- Как бы то ни было, - сказал Гурт, снова опуская голову на деревянный обрубок, служивший ему вместо подушки, - и еврей и странник могут подождать, пока растворят главные ворота. У нас не полагается, чтобы гости уезжали тайком, да еще в такой ранний час.
"Nevertheless," said the Pilgrim, in a commanding tone, "you will not, I think, refuse me that favour."- Как бы то ни было, - сказал пилигрим повелительно, - я думаю, что ты не откажешь мне в этом.
So saying, he stooped over the bed of the recumbent swineherd, and whispered something in his ear in Saxon.С этими словами он нагнулся к лежавшему свинопасу и прошептал ему что-то на ухо по-саксонски.
Gurth started up as if electrified. The Pilgrim, raising his finger in an attitude as if to express caution, added,Гурт мгновенно вскочил на ноги, а пилигрим, подняв палец в знак того, что надо соблюдать осторожность, прибавил:
"Gurth, beware-thou are wont to be prudent.- Гурт, берегись! Ты всегда был осмотрителен.
I say, undo the postern-thou shalt know more anon."Слышишь, отопри калитку. Остальное скажу после.
With hasty alacrity Gurth obeyed him, while Wamba and the Jew followed, both wondering at the sudden change in the swineherd's demeanour.Гурт повиновался с необычайным проворством, а Вамба и еврей пошли вслед за ним, удивляясь внезапной перемене в поведении свинопаса.
"My mule, my mule!" said the Jew, as soon as they stood without the postern.- Мой мул! Где же мой мул? - воскликнул еврей, как только они вышли из калитки.
"Fetch him his mule," said the Pilgrim; "and, hearest thou,-let me have another, that I may bear him company till he is beyond these parts-I will return it safely to some of Cedric's train at Ashby.- Приведи сюда его мула, - сказал пилигрим, - да и мне достань тоже мула, я поеду с ним рядом, пока не выберемся из здешних мест. После я доставлю мула в целости кому-нибудь из свиты Седрика в Ашби.
And do thou"-he whispered the rest in Gurth's ear.А ты сам... - Остальное пилигрим сказал Гурту на ухо.
"Willingly, most willingly shall it be done," said Gurth, and instantly departed to execute the commission.- С величайшей радостью все исполню, - отвечал Гурт и убежал исполнять поручение.
"I wish I knew," said Wamba, when his comrade's back was turned, "what you Palmers learn in the Holy Land."- Желал бы я знать, - сказал Вамба, когда ушел его товарищ, - чему вас, пилигримов, учат в Святой Земле.
"To say our orisons, fool," answered the Pilgrim, "to repent our sins, and to mortify ourselves with fastings, vigils, and long prayers."- Читать молитвы, дурак, - отвечал пилигрим, - а еще каяться в грехах и умерщвлять свою плоть постом и долгой молитвой.
"Something more potent than that," answered the Jester; "for when would repentance or prayer make Gurth do a courtesy, or fasting or vigil persuade him to lend you a mule?-I trow you might as well have told his favourite black boar of thy vigils and penance, and wouldst have gotten as civil an answer."- Нет, должно быть чему-нибудь покрепче этого, -сказал шут. - Виданное ли дело, чтобы покаяние и молитвы заставили Гурта сделать одолжение, а за пост и воздержание он дал бы кому-нибудь мула! Думаю, что ты мог бы с таким же успехом толковать о воздержании и молитвах его любимому черному борову.
"Go to," said the Pilgrim, "thou art but a Saxon fool."- Эх, ты! - молвил пилигрим. - Сейчас видно, что ты саксонский дурак, и больше ничего.
"Thou sayst well," said the Jester; "had I been born a Norman, as I think thou art, I would have had luck on my side, and been next door to a wise man."- Это ты правильно говоришь, - сказал шут, - будь я норманн, как и ты, вероятно на моей улице был бы праздник, а я сам слыл бы мудрецом.
At this moment Gurth appeared on the opposite side of the moat with the mules.В эту минуту на противоположном берегу рва показался Гурт с двумя мулами.
The travellers crossed the ditch upon a drawbridge of only two planks breadth, the narrowness of which was matched with the straitness of the postern, and with a little wicket in the exterior palisade, which gave access to the forest.Путешественники перешли через ров по узкому подъемному мосту, шириной в две доски, размер которого соответствовал ширине калитки и того узкого прохода, который был устроен во внешней ограде и выходил прямо в лес.
No sooner had they reached the mules, than the Jew, with hasty and trembling hands, secured behind the saddle a small bag of blue buckram, which he took from under his cloak, containing, as he muttered, "a change of raiment-only a change of raiment."Как только они достигли того берега, еврей поспешил подсунуть под седло своего мула мешочек из просмоленного синего холста, который он бережно вытащил из-под хитона, бормоча все время, что это "перемена белья, только одна перемена белья, больше ничего".
Then getting upon the animal with more alacrity and haste than could have been anticipated from his years, he lost no time in so disposing of the skirts of his gabardine as to conceal completely from observation the burden which he had thus deposited "en croupe".Потом взобрался в седло с таким проворством и ловкостью, каких нельзя было ожидать в его преклонные годы, и, не теряя времени, стал расправлять складки своего плаща.
The Pilgrim mounted with more deliberation, reaching, as he departed, his hand to Gurth, who kissed it with the utmost possible veneration.Пилигрим сел на мула менее поспешно и, уезжая, протянул Гурту руку, которую тот поцеловал с величайшим почтением.
The swineherd stood gazing after the travellers until they were lost under the boughs of the forest path, when he was disturbed from his reverie by the voice of Wamba.Свинопас стоял, глядя вслед путешественникам, пока они не скрылись в глубине леса. Наконец голос Вамбы вывел его из задумчивости.
"Knowest thou," said the Jester, "my good friend Gurth, that thou art strangely courteous and most unwontedly pious on this summer morning?- Знаешь ли, друг мой Гурт, - сказал шут, -сегодня ты удивительно вежлив и сверх меры благочестив.
I would I were a black Prior or a barefoot Palmer, to avail myself of thy unwonted zeal and courtesy-certes, I would make more out of it than a kiss of the hand."Вот бы мне стать аббатом или босоногим пилигримом, тогда и я попользовался бы твоим рвением и усердием.
"Thou art no fool thus far, Wamba," answered Gurth, "though thou arguest from appearances, and the wisest of us can do no more-But it is time to look after my charge."Но, конечно, я бы захотел большего, чем поцелуй руки. - Ты неглупо рассудил, Вамба, - отвечал Гурт, - только ты судишь по наружности; впрочем, и умнейшие люди делают то же самое... Ну, мне пора приглядеть за стадом.
So saying, he turned back to the mansion, attended by the Jester.С этими словами он воротился в усадьбу, а за ним поплелся и шут.
Meanwhile the travellers continued to press on their journey with a dispatch which argued the extremity of the Jew's fears, since persons at his age are seldom fond of rapid motion.Тем временем путешественники торопились и ехали с такой скоростью, которая выдавала крайний испуг еврея: в его годы люди обычно не любят быстрой езды.
The Palmer, to whom every path and outlet in the wood appeared to be familiar, led the way through the most devious paths, and more than once excited anew the suspicion of the Israelite, that he intended to betray him into some ambuscade of his enemies.Пилигрим, ехавший впереди, по-видимому отлично знал все лесные тропинки и нарочно держался окольных путей, так что подозрительный Исаак не раз подумывал - уж не собирается ли паломник завлечь его в какую-нибудь ловушку.
His doubts might have been indeed pardoned; for, except perhaps the flying fish, there was no race existing on the earth, in the air, or the waters, who were the object of such an unintermitting, general, and relentless persecution as the Jews of this period.Впрочем, его опасения были простительны, если принять во внимание, что в те времена не было на земле, в воде и воздухе ни одного живого существа, только, пожалуй, за исключением летающих рыб, которое подвергалось бы такому всеобщему, непрерывному и безжалостному преследованию, как еврейское племя.
Upon the slightest and most unreasonable pretences, as well as upon accusations the most absurd and groundless, their persons and property were exposed to every turn of popular fury; for Norman, Saxon, Dane, and Briton, however adverse these races were to each other, contended which should look with greatest detestation upon a people, whom it was accounted a point of religion to hate, to revile, to despise, to plunder, and to persecute.По малейшему и абсолютно безрассудному требованию, так же как и по нелепейшему и совершенно неосновательному обвинению, их личность и имущество подвергались ярости и гневу. Норманны, саксонцы, датчане, британцы, как бы враждебно ни относились они друг к другу, сходились на общем чувстве ненависти к евреям и считали прямой религиозной обязанностью всячески унижать их, притеснять и грабить.
The kings of the Norman race, and the independent nobles, who followed their example in all acts of tyranny, maintained against this devoted people a persecution of a more regular, calculated, and self-interested kind.Короли норманской династии и подражавшая им знать, движимые самыми корыстными побуждениями, неустанно теснили и преследовали этот народ.
It is a well-known story of King John, that he confined a wealthy Jew in one of the royal castles, and daily caused one of his teeth to be torn out, until, when the jaw of the unhappy Israelite was half disfurnished, he consented to pay a large sum, which it was the tyrant's object to extort from him.Всем известен рассказ о том, что принц Джон, заключив какогото богатого еврея в одном из своих замков, приказал каждый день вырывать у него по зубу. Это продолжалось до тех пор, пока несчастный израильтянин не лишился половины своих зубов, и только тогда он согласился уплатить громадную сумму, которую принц стремился у него вытянуть.
The little ready money which was in the country was chiefly in possession of this persecuted people, and the nobility hesitated not to follow the example of their sovereign, in wringing it from them by every species of oppression, and even personal torture.Наличные деньги, которые были в обращении, находились главным образом в руках этого гонимого племени, а дворянство не стеснялось следовать примеру своего монарха, вымогая их всеми мерами принуждения, не исключая даже пыток.
Yet the passive courage inspired by the love of gain, induced the Jews to dare the various evils to which they were subjected, in consideration of the immense profits which they were enabled to realize in a country naturally so wealthy as England.Пассивная смелость, вселяемая любовью к приобретению, побуждала евреев пренебрегать угрозой различных несчастий, тем более что они могли извлечь огромные прибыли в столь богатой стране, как Англия.
In spite of every kind of discouragement, and even of the special court of taxations already mentioned, called the Jews' Exchequer, erected for the very purpose of despoiling and distressing them, the Jews increased, multiplied, and accumulated huge sums, which they transferred from one hand to another by means of bills of exchange-an invention for which commerce is said to be indebted to them, and which enabled them to transfer their wealth from land to land, that when threatened with oppression in one country, their treasure might be secured in another.Несмотря на всевозможные затруднения и особую налоговую палату (о которой уже упоминалось), называемую еврейским казначейством, созданную именно для того, чтобы обирать и причинять им страдания, евреи увеличивали, умножали и накапливали огромные средства, которые они передавали из одних рук в другие посредством векселей; этим изобретением коммерция обязана евреям. Векселя давали им также возможность перемещать богатства из одной страны в другую, так что, когда в одной стране евреям угрожали притеснения и разорения, их сокровища оставались сохранными в другой стране.
The obstinacy and avarice of the Jews being thus in a measure placed in opposition to the fanaticism that tyranny of those under whom they lived, seemed to increase in proportion to the persecution with which they were visited; and the immense wealth they usually acquired in commerce, while it frequently placed them in danger, was at other times used to extend their influence, and to secure to them a certain degree of protection.Упорством и жадностью евреи до некоторой степени сопротивлялись фанатизму и тирании тех, под властью которых они жили; эти качества как бы увеличивались соразмерно с преследованиями и гонениями, которым они подвергались; огромные богатства, обычно приобретаемые ими в торговле, часто ставили их в опасное положение, но и служили им на пользу, распространяя их влияние и обеспечивая им некоторое покровительство и защиту.
On these terms they lived; and their character, influenced accordingly, was watchful, suspicious, and timid-yet obstinate, uncomplying, and skilful in evading the dangers to which they were exposed.Таковы были условия их существования, под влиянием которых складывался их характер: наблюдательный, подозрительный и боязливый, но в то же время упорный, непримиримый и изобретательный в избежании опасностей, которым их подвергали.
When the travellers had pushed on at a rapid rate through many devious paths, the Palmer at length broke silence.Путники долго ехали молча окольными тропинками леса, наконец пилигрим прервал молчание.
"That large decayed oak," he said, "marks the boundaries over which Front-de-Boeuf claims authority-we are long since far from those of Malvoisin.- Видишь старый, засохший дуб? - сказал он. -Это - граница владений Фрон де Бефа. Мы давно уже миновали земли Мальвуазена.
There is now no fear of pursuit."Теперь тебе нечего опасаться погони.
"May the wheels of their chariots be taken off," said the Jew, "like those of the host of Pharaoh, that they may drive heavily!-But leave me not, good Pilgrim-Think but of that fierce and savage Templar, with his Saracen slaves-they will regard neither territory, nor manor, nor lordship."- Да сокрушатся колеса их колесниц, - сказал еврей, - подобно тому как сокрушились они у колесниц фараоновых! Но не покидай меня, добрый пилигрим. Вспомни о свирепом храмовнике и его сарацинских рабах. Они не посмотрят ни на границы, ни на усадьбы, ни на звание владельца.
"Our road," said the Palmer, "should here separate; for it beseems not men of my character and thine to travel together longer than needs must be.- С этого места наши дороги должны разойтись. Не подобает человеку моего звания ехать рядом с тобой дольше, чем этого требует прямая необходимость.
Besides, what succour couldst thou have from me, a peaceful Pilgrim, against two armed heathens?"К тому же какой помощи ты ждешь от меня, мирного богомольца, против двух вооруженных язычников?
"O good youth," answered the Jew, "thou canst defend me, and I know thou wouldst. Poor as I am, I will requite it-not with money, for money, so help me my Father Abraham, I have none-but--"- О добрый юноша! - воскликнул еврей. - Ты можешь заступиться за меня, я сумею наградить тебя - не деньгами, у меня их нет, помоги мне отец Авраам.
"Money and recompense," said the Palmer, interrupting him, "I have already said I require not of thee.- Я уже сказал тебе, - прервал его пилигрим, - что ни денег, ни наград твоих мне не нужно.
Guide thee I can; and, it may be, even in some sort defend thee; since to protect a Jew against a Saracen, can scarce be accounted unworthy of a Christian.Проводить тебя я могу. Даже сумею защитить тебя, так как оказать покровительство еврею против сарацин едва ли запрещается христианину.
Therefore, Jew, I will see thee safe under some fitting escort.А потому я провожу тебя до места, где ты можешь добыть себе подходящих защитников.
We are now not far from the town of Sheffield, where thou mayest easily find many of thy tribe with whom to take refuge."Мы теперь недалеко от города Шеффилда. Там ты без труда отыщешь многих соплеменников и найдешь у них приют.
"The blessing of Jacob be upon thee, good youth!" said the Jew; "in Sheffield I can harbour with my kinsman Zareth, and find some means of travelling forth with safety."- Да будет над тобой благословение Иакова, добрый юноша! - сказал еврей. - В Шеффилде я найду пристанище у моего родственника Зарета, а там поищу способов безопасно проехать дальше.
"Be it so," said the Palmer; "at Sheffield then we part, and half-an-hour's riding will bring us in sight of that town."- Хорошо, - молвил пилигрим. - Значит, в Шеффилде мы расстанемся. Через полчаса мы подъедем к этому городу.
The half hour was spent in perfect silence on both parts; the Pilgrim perhaps disdaining to address the Jew, except in case of absolute necessity, and the Jew not presuming to force a conversation with a person whose journey to the Holy Sepulchre gave a sort of sanctity to his character.В течение этого получаса оба не произнесли ни одного слова; пилигрим, быть может, считал для себя унизительным разговаривать с евреем, когда в этом не было необходимости, а тот не смел навязываться с беседой человеку, который совершил странствие к гробу господню и, следовательно, был отмечен некоторой святостью.
They paused on the top of a gently rising bank, and the Pilgrim, pointing to the town of Sheffield, which lay beneath them, repeated the words,Остановившись на вершине отлогого холма, пилигрим указал на город Шеффилд, раскинувшийся у его подножия, и сказал:
"Here, then, we part."- Вот где мы расстанемся.
"Not till you have had the poor Jew's thanks," said Isaac; "for I presume not to ask you to go with me to my kinsman Zareth's, who might aid me with some means of repaying your good offices."- Но не прежде, чем бедный еврей выразит вам свою признательность, хоть я и не осмеливаюсь просить вас заехать к моему родственнику Зарету, который помог бы мне отплатить вам за доброе дело, - сказал Исаак.
"I have already said," answered the Pilgrim, "that I desire no recompense.- Я уже говорил тебе, - сказал пилигрим, - что никакой награды не нужно.
If among the huge list of thy debtors, thou wilt, for my sake, spare the gyves and the dungeon to some unhappy Christian who stands in thy danger, I shall hold this morning's service to thee well bestowed."Если в длинном списке твоих должников найдется какой-нибудь бедняк христианин и ты ради меня избавишь его от оков и долговой тюрьмы, я сочту свою услугу вознагражденной.
"Stay, stay," said the Jew, laying hold of his garment; "something would I do more than this, something for thyself.-God knows the Jew is poor-yes, Isaac is the beggar of his tribe-but forgive me should I guess what thou most lackest at this moment."- Постой! - воскликнул Исаак, хватая его за полу.- Мне хотелось бы сделать больше, чем это, для тебя самого. Богу известно, как я беден... Да, Исаак - нищий среди своих соплеменников. Но прости, если я возьмусь угадать то, что в настоящую минуту для тебя всего нужнее...
"If thou wert to guess truly," said the Palmer, "it is what thou canst not supply, wert thou as wealthy as thou sayst thou art poor."- Если бы ты и угадал, что мне всего нужнее, -сказал пилигрим, - ты все равно не мог бы доставить мне это, хотя бы ты был настолько же богат, насколько представляешься бедным.
"As I say?" echoed the Jew;- Представляюсь бедным? - повторил еврей.
"O! believe it, I say but the truth; I am a plundered, indebted, distressed man.- О, поверь, я сказал правду: меня разорили, ограбили, я кругом в долгу.
Hard hands have wrung from me my goods, my money, my ships, and all that I possessed-Yet I can tell thee what thou lackest, and, it may be, supply it too.Жестокие руки лишили меня всех моих товаров, отняли деньги, корабли и все, что я имел... Но я все же знаю, в чем ты нуждаешься, и, быть может, сумею доставить тебе это.
Thy wish even now is for a horse and armour."Сейчас ты больше всего хочешь иметь коня и вооружение.
The Palmer started, and turned suddenly towards the Jew:-"What fiend prompted that guess?" said he, hastily.Пилигрим невольно вздрогнул и, внезапно обернувшись к нему, торопливо спросил: - Как ты это угадал?
"No matter," said the Jew, smiling, "so that it be a true one-and, as I can guess thy want, so I can supply it."- Все равно, как бы я ни угадал, лишь бы догадка моя была верна. Но раз я знаю, что тебе нужно, я все достану.
"But consider," said the Palmer, "my character, my dress, my vow."- Прими же во внимание мое звание, мою одежду, мои обеты...
"I know you Christians," replied the Jew, "and that the noblest of you will take the staff and sandal in superstitious penance, and walk afoot to visit the graves of dead men."- Знаю я вас, христиан, - ответил еврей. - Знаю и то, что даже самые знатные среди вас в суеверном покаянии берут иногда страннический посох и пешком идут в дальние страны поклониться могилам умерших.
"Blaspheme not, Jew," said the Pilgrim, sternly.- Не кощунствуй! - сурово остановил его странник.
"Forgive me," said the Jew;- Прости, - сказал Исаак.
"I spoke rashly.- Я выразился необдуманно.
But there dropt words from you last night and this morning, that, like sparks from flint, showed the metal within; and in the bosom of that Palmer's gown, is hidden a knight's chain and spurs of gold.Но вчера вечером, да и сегодня поутру ты проронил несколько слов, которые, подобно искрам, высекаемым кремнем, озарили для меня твое сердце. Кроме того, под твоим странническим одеянием спрятаны рыцарская цепь и золотые шпоры.
They glanced as you stooped over my bed in the morning."Они блеснули, когда ты наклонился к моей постели сегодня утром.
The Pilgrim could not forbear smiling.Пилигрим не мог удержаться от улыбки и сказал:
"Were thy garments searched by as curious an eye, Isaac," said he, "what discoveries might not be made?"- А что, если бы и в твои одежды заглянуть такими же зоркими глазами, Исаак? Думаю, что и у тебя нашлось бы немало интересного.
"No more of that," said the Jew, changing colour; and drawing forth his writing materials in haste, as if to stop the conversation, he began to write upon a piece of paper which he supported on the top of his yellow cap, without dismounting from his mule.- Что об этом толковать! - сказал еврей, меняясь в лице, и, поспешно вынув из сумки письменные принадлежности, он поставил на седло свою желтую шапку и, расправив на ней листок бумаги, начал писать, как бы желая этим прекратить щекотливый разговор.
When he had finished, he delivered the scroll, which was in the Hebrew character, to the Pilgrim, saying,Дописав письмо, он, лукаво сощурив глаза, вручил его пилигриму со словами:
"In the town of Leicester all men know the rich Jew, Kirjath Jairam of Lombardy; give him this scroll-he hath on sale six Milan harnesses, the worst would suit a crowned head-ten goodly steeds, the worst might mount a king, were he to do battle for his throne.- В городе Лестере всем известен богатый еврей Кирджат Джайрам из Ломбардии. Передай ему это письмо. У него есть теперь на продажу шесть рыцарских доспехов миланской работы -худший из них годится и для царской особы; есть у него и десять жеребцов - на худшем из них не стыдно выехать и самому королю, если б он отправился на битву за свой трон.
Of these he will give thee thy choice, with every thing else that can furnish thee forth for the tournament: when it is over, thou wilt return them safely-unless thou shouldst have wherewith to pay their value to the owner."По этой записке он даст тебе на выбор любые доспехи и боевого коня. Кроме того, он снабдит тебя всем нужным для предстоящего турнира. Когда минует надобность, возврати ему в целости товар или же, если сможешь, уплати сполна его стоимость.
"But, Isaac," said the Pilgrim, smiling, "dost thou know that in these sports, the arms and steed of the knight who is unhorsed are forfeit to his victor?- Но, Исаак, - сказал пилигрим улыбаясь, - разве ты не знаешь, что если рыцаря вышибут из седла во время турнира, то его конь и вооружение делаются собственностью победителя?
Now I may be unfortunate, and so lose what I cannot replace or repay."Такое несчастье и со мной может случиться, а уплатить за коня и доспехи я не могу.
The Jew looked somewhat astounded at this possibility; but collecting his courage, he replied hastily.Еврей, казалось, был поражен мыслью о такой возможности, но, собрав все свое мужество, он поспешно ответил:
"No-no-no-It is impossible-I will not think so.- Нет, нет, нет. Это невозможно, я и слышать не хочу об этом.
The blessing of Our Father will be upon thee.Благословение отца нашего будет с тобою...
Thy lance will be powerful as the rod of Moses."И копье твое будет одарено такою же мощной силой, как жезл Моисеев.
So saying, he was turning his mule's head away, when the Palmer, in his turn, took hold of his gaberdine.Сказав это, он поворотил мула в сторону, но тут пилигрим сам поймал его за плащ и придержал:
"Nay, but Isaac, thou knowest not all the risk.- Нет, постой, Исаак, ты еще не знаешь, чем рискуешь.
The steed may be slain, the armour injured-for I will spare neither horse nor man.Может случиться, что коня убьют, а панцирь изрубят, потому что я не буду щадить ни лошади, ни человека.
Besides, those of thy tribe give nothing for nothing; something there must be paid for their use."К тому же сыны твоего племени ничего не делают даром. Чем-нибудь же придется заплатить за утрату имущества.
The Jew twisted himself in the saddle, like a man in a fit of the colic; but his better feelings predominated over those which were most familiar to him.Исаак согнулся в седле, точно от боли, но великодушие, однако, взяло верх над чувствами более для него привычными.
"I care not," he said,- Нужды нет, - сказал он, - все равно.
"I care not-let me go.Пусти меня.
If there is damage, it will cost you nothing-if there is usage money, Kirjath Jairam will forgive it for the sake of his kinsman Isaac.Если случатся убытки, ты за них не будешь отвечать. Кирджат Джайрам простит тебе этот долг ради Исаака, своего родственника, которого ты спас.
Fare thee well!-Yet hark thee, good youth," said he, turning about, "thrust thyself not too forward into this vain hurly-burly-I speak not for endangering the steed, and coat of armour, but for the sake of thine own life and limbs."Прощай и будь здоров. Однако послушай, добрый юноша, - продолжал он, еще раз обернувшись, - не суйся ты слишком вперед, когда начнется эта сумятица. Я это не с тем говорю, чтобы ты берег лошадь и панцирь, но единственно ради сохранения твоей жизни и тела.
"Gramercy for thy caution," said the Palmer, again smiling; "I will use thy courtesy frankly, and it will go hard with me but I will requite it."- Спасибо за попечение обо мне, - отвечал пилигрим улыбаясь, - я воспользуюсь твоей любезностью и во что бы то ни стало постараюсь вознаградить тебя.
They parted, and took different roads for the town of Sheffield.Они расстались и разными дорогами направились в город Шеффилд.
CHAPTER VIIГлава VII
Knights, with a long retinue of their squires, In gaudy liveries march and quaint attires; One laced the helm, another held the lance, A third the shining buckler did advance.Идет со свитой рыцарей отряд, На каждом -пестрый щегольской наряд. Несет один оруженосец щит, Со шлемом - этот, тот с копьем спешит;
The courser paw'd the ground with restless feet, And snorting foam'd and champ'd the golden bit.Нетерпеливый конь копытом бьет И золотые удила грызет;
The smiths and armourers on palfreys ride, Files in their hands, and hammers at their side; And nails for loosen'd spears, and thongs for shields provide.В руках напильники и молотки У оружейников -они ловки: Щиты они починят и древки.
The yeomen guard the streets in seemly bands; And clowns come crowding on, with cudgels in their hands. -Palamon and ArciteТолпа богатых иоменов идет, С дубинками в руках валит простой народ. "Паламон и Арсит"
The condition of the English nation was at this time sufficiently miserable.В ту пору английский народ находился в довольно печальном положении.
King Richard was absent a prisoner, and in the power of the perfidious and cruel Duke of Austria.Ричард Львиное Сердце был в плену у коварного и жестокого герцога Австрийского.
Even the very place of his captivity was uncertain, and his fate but very imperfectly known to the generality of his subjects, who were, in the meantime, a prey to every species of subaltern oppression.Даже место заключения Ричарда было неизвестно; большинство его подданных, подвергавшихся в его отсутствие тяжелому угнетению, ничего не знало о судьбе короля.
Prince John, in league with Philip of France, Coeur-de-Lion's mortal enemy, was using every species of influence with the Duke of Austria, to prolong the captivity of his brother Richard, to whom he stood indebted for so many favours.Принц Джон, который был в союзе с французским королем Филиппом - злейшим врагом Ричарда, использовал все свое влияние на герцога Австрийского, чтобы тот как можно дольше держал в плену его брата Ричарда, который в свое время оказал ему столько благодеяний.
In the meantime, he was strengthening his own faction in the kingdom, of which he proposed to dispute the succession, in case of the King's death, with the legitimate heir, Arthur Duke of Brittany, son of Geoffrey Plantagenet, the elder brother of John.Пользуясь этим временем, Джон вербовал себе сторонников, намереваясь в случае смерти Ричарда оспаривать престол у законного наследника - своего племянника Артура, герцога Британского, сына его старшего брата, Джефри Плантагенета.
This usurpation, it is well known, he afterwards effected.Впоследствии, как известно, он осуществил свое намерение и незаконно захватил власть.
His own character being light, profligate, and perfidious, John easily attached to his person and faction, not only all who had reason to dread the resentment of Richard for criminal proceedings during his absence, but also the numerous class of "lawless resolutes," whom the crusades had turned back on their country, accomplished in the vices of the East, impoverished in substance, and hardened in character, and who placed their hopes of harvest in civil commotion.Ловкий интриган и кутила, принц Джон без труда привлек на свою сторону не только тех, кто имел причины опасаться гнева Ричарда за преступления, совершенные во время его отсутствия, но и многочисленную ватагу "отчаянных беззаконников" - бывших участников крестовых походов. Эти люди вернулись на родину, обогатившись всеми пороками Востока, но обнищав, и теперь только и ждали междоусобной войны, чтобы поправить свои дела.
To these causes of public distress and apprehension, must be added, the multitude of outlaws, who, driven to despair by the oppression of the feudal nobility, and the severe exercise of the forest laws, banded together in large gangs, and, keeping possession of the forests and the wastes, set at defiance the justice and magistracy of the country.К числу причин, вызывавших общее беспокойство и тревогу, нужно отнести также и то обстоятельство, что множество крестьян, доведенных до отчаяния притеснениями феодалов и беспощадным применением законов об охране лесов, объединялись в большие отряды, которые хозяйничали в лесах и пустошах, ничуть не боясь местных властей.
The nobles themselves, each fortified within his own castle, and playing the petty sovereign over his own dominions, were the leaders of bands scarce less lawless and oppressive than those of the avowed depredators.В свою очередь, дворяне, разыгрывавшие роль самодержавных властелинов, собирали вокруг себя целые банды, мало чем отличавшиеся от разбойничьих шаек.
To maintain these retainers, and to support the extravagance and magnificence which their pride induced them to affect, the nobility borrowed sums of money from the Jews at the most usurious interest, which gnawed into their estates like consuming cankers, scarce to be cured unless when circumstances gave them an opportunity of getting free, by exercising upon their creditors some act of unprincipled violence.Чтобы содержать эти банды и вести расточительную и роскошную жизнь, чего требовали их гордость и тщеславие, дворяне занимали деньги у евреев под высокие проценты. Эти долги разъедали их состояние, а избавиться от них удавалось путем насилия над кредиторами.
Under the various burdens imposed by this unhappy state of affairs, the people of England suffered deeply for the present, and had yet more dreadful cause to fear for the future.Не мудрено, что при таких тяжелых условиях существования английский народ испытывал великие бедствия в настоящем и имел все основания опасаться еще худших в будущем.
To augment their misery, a contagious disorder of a dangerous nature spread through the land; and, rendered more virulent by the uncleanness, the indifferent food, and the wretched lodging of the lower classes, swept off many whose fate the survivors were tempted to envy, as exempting them from the evils which were to come.В довершение всех зол по всей стране распространилась какая-то опасная заразная болезнь. Найдя для себя благоприятную почву в тяжелых условиях жизни низших слоев общества, она унесла множество жертв, а оставшиеся в живых нередко завидовали покойникам, избавленным от надвигавшихся бед.
Yet amid these accumulated distresses, the poor as well as the rich, the vulgar as well as the noble, in the event of a tournament, which was the grand spectacle of that age, felt as much interested as the half-starved citizen of Madrid, who has not a real left to buy provisions for his family, feels in the issue of a bull-feast.Но, несмотря на эти несчастья, все - богатые и бедные, простолюдины и дворяне - с одинаковой жадностью стремились на турнир. Это было самое интересное и великолепнейшее из зрелищ того времени, и население относилось к нему с такой же страстью, с какой полуголодный обитатель Мадрида, вместо того чтобы купить еды для своей семьи, тратит все, до последнего реала, чтобы насладиться зрелищем боя быков.
Neither duty nor infirmity could keep youth or age from such exhibitions.Никакие обязанности, никакие немощи не в силах были удержать старых и молодых от такого спектакля.
The Passage of Arms, as it was called, which was to take place at Ashby, in the county of Leicester, as champions of the first renown were to take the field in the presence of Prince John himself, who was expected to grace the lists, had attracted universal attention, and an immense confluence of persons of all ranks hastened upon the appointed morning to the place of combat.Прошел слух, что боевая потеха, назначенная близ города Ашби, в графстве Лестерском, произойдет между прославленными рыцарями в присутствии принца Джона, что вызвало еще больший интерес, и наутро того дня, когда назначено было начало состязания, бесчисленное множество людей всех званий и сословий устремилось толпами к месту боевой потехи.
The scene was singularly romantic.Место турнира было чрезвычайно живописно.
On the verge of a wood, which approached to within a mile of the town of Ashby, was an extensive meadow, of the finest and most beautiful green turf, surrounded on one side by the forest, and fringed on the other by straggling oak-trees, some of which had grown to an immense size.У опушки большого леса, в расстоянии одной мили от города Ашби, расстилалась покрытая превосходным зеленым дерном обширная поляна, окаймленная с одной стороны густым лесом, а с другой - редкими старыми дубами.
The ground, as if fashioned on purpose for the martial display which was intended, sloped gradually down on all sides to a level bottom, which was enclosed for the lists with strong palisades, forming a space of a quarter of a mile in length, and about half as broad.Отлогие склоны ее образовывали в середине широкую и ровную площадку, обнесенную крепкой оградой.
The form of the enclosure was an oblong square, save that the corners were considerably rounded off, in order to afford more convenience for the spectators.Ограда имела форму четырехугольника с закругленными для удобства зрителей углами.
The openings for the entry of the combatants were at the northern and southern extremities of the lists, accessible by strong wooden gates, each wide enough to admit two horsemen riding abreast.Для въезда бойцов на арену в северной и южной стенах ограды были устроены ворота, настолько широкие, что двое всадников могли проехать в них рядом.
At each of these portals were stationed two heralds, attended by six trumpets, as many pursuivants, and a strong body of men-at-arms for maintaining order, and ascertaining the quality of the knights who proposed to engage in this martial game.У каждых ворот стояли два герольда, шесть трубачей и шесть вестников и, кроме того, сильный отряд солдат для поддержания порядка. Герольды обязаны были проверять звание рыцарей, желавших принять участие в турнире.
On a platform beyond the southern entrance, formed by a natural elevation of the ground, were pitched five magnificent pavilions, adorned with pennons of russet and black, the chosen colours of the five knights challengers.С наружной стороны южных ворот на небольшом холме стояло пять великолепных шатров, украшенных флагами коричневого и черного цветов; таковы были цвета, выбранные рыцарями - устроителями турнира.
The cords of the tents were of the same colour.Шнуры на всех пяти шатрах были тех же цветов.
Before each pavilion was suspended the shield of the knight by whom it was occupied, and beside it stood his squire, quaintly disguised as a salvage or silvan man, or in some other fantastic dress, according to the taste of his master, and the character he was pleased to assume during the game.Перед каждым шатром был вывешен щит рыцаря, которому принадлежал шатер, а рядом со щитом стоял оруженосец, наряженный дикарем, или фавном, или каким-нибудь другим сказочным существом, смотря по вкусам своего хозяина.
16 The central pavilion, as the place of honour, had been assigned to Brian be Bois-Guilbert, whose renown in all games of chivalry, no less than his connexions with the knights who had undertaken this Passage of Arms, had occasioned him to be eagerly received into the company of the challengers, and even adopted as their chief and leader, though he had so recently joined them.Средний шатер, самый почетный, был предоставлен Бриану де Буагильберу. Молва о его необычайном искусстве во всех рыцарских упражнениях, а также его близкие связи с рыцарями, затеявшими настоящее состязание, побудили устроителей турнира не только принять его в свою среду, но даже избрать своим предводителем, несмотря на то, что он совсем недавно прибыл в Англию.
On one side of his tent were pitched those of Reginald Front-de-Boeuf and Richard de Malvoisin, and on the other was the pavilion of Hugh de Grantmesnil, a noble baron in the vicinity, whose ancestor had been Lord High Steward of England in the time of the Conqueror, and his son William Rufus.Рядом с его шатром с одной стороны были расположены шатры Реджинальда Фрон де Бефа и Филиппа де Мальвуазена, а с другой - Гуго де Гранмениля, знатного барона, один из предков которого был лордом-сенешалем Англии во времена Вильгельма Завоевателя и его сына Вильгельма Рыжего.
Ralph de Vipont, a knight of St John of Jerusalem, who had some ancient possessions at a place called Heather, near Ashby-de-la-Zouche, occupied the fifth pavilion.Пятый шатер принадлежал иоанниту Ральфу де Випонту, крупному землевладельцу из местечка Гэсер, расположенного неподалеку от Ашби де ла Зуш.
From the entrance into the lists, a gently sloping passage, ten yards in breadth, led up to the platform on which the tents were pitched.Площадка с шатрами была обнесена крепким частоколом и соединялась с ареной широким и отлогим спуском, также огороженным.
It was strongly secured by a palisade on each side, as was the esplanade in front of the pavilions, and the whole was guarded by men-at-arms.Вдоль частокола стояла стража.
The northern access to the lists terminated in a similar entrance of thirty feet in breadth, at the extremity of which was a large enclosed space for such knights as might be disposed to enter the lists with the challengers, behind which were placed tents containing refreshments of every kind for their accommodation, with armourers, tarriers, and other attendants, in readiness to give their services wherever they might be necessary.За северными воротами арены на такой же огороженной площадке помещалась палатка, предназначенная для рыцарей, которые пожелали бы выступить против зачинщиков турнира. Здесь были приготовлены всевозможные яства и напитки, а рядом расположились кузнецы, оружейники и иные мастера и прислужники, готовые во всякую минуту оказать бойцам надлежащие услуги.
The exterior of the lists was in part occupied by temporary galleries, spread with tapestry and carpets, and accommodated with cushions for the convenience of those ladies and nobles who were expected to attend the tournament.Вдоль ограды были устроены особые галереи. Эти галереи были увешаны драпировками и устланы коврами. На коврах были разбросаны подушки, чтобы дамы и знатные зрители могли здесь расположиться с возможно большими удобствами.
A narrow space, betwixt these galleries and the lists, gave accommodation for yeomanry and spectators of a better degree than the mere vulgar, and might be compared to the pit of a theatre.Узкое пространство между этими галереями и оградой было предоставлено мелкопоместным фермерам, так называемым иоменам, так что эти места можно приравнять к партеру наших театров.
The promiscuous multitude arranged themselves upon large banks of turf prepared for the purpose, which, aided by the natural elevation of the ground, enabled them to overlook the galleries, and obtain a fair view into the lists.Что же касается простонародья, то оно должно было размещаться на дерновых скамьях, устроенных на склонах ближайших холмов, что давало зрителям возможность созерцать желанное зрелище поверх галерей и отлично видеть все, что совершалось на арене.
Besides the accommodation which these stations afforded, many hundreds had perched themselves on the branches of the trees which surrounded the meadow; and even the steeple of a country church, at some distance, was crowded with spectators.Кроме того, несколько сот человек уселось на ветвях деревьев, окаймлявших поляну; даже колокольня ближайшей сельской церкви была унизана зрителями.
It only remains to notice respecting the general arrangement, that one gallery in the very centre of the eastern side of the lists, and consequently exactly opposite to the spot where the shock of the combat was to take place, was raised higher than the others, more richly decorated, and graced by a sort of throne and canopy, on which the royal arms were emblazoned.По самой середине восточной галереи, как раз против центра арены, было устроено возвышение, где под балдахином с королевским гербом стояло высокое кресло вроде трона.
Squires, pages, and yeomen in rich liveries, waited around this place of honour, which was designed for Prince John and his attendants.Вокруг этой почетной ложи толпились пажи, оруженосцы, стража в богатой одежде, и по всему было видно, что она предназначалась для принца Джона и его свиты.
Opposite to this royal gallery was another, elevated to the same height, on the western side of the lists; and more gaily, if less sumptuously decorated, than that destined for the Prince himself.Напротив королевской ложи, в центре западной галереи, возвышался другой помост, украшенный еще пестрее, хотя не так роскошно.
A train of pages and of young maidens, the most beautiful who could be selected, gaily dressed in fancy habits of green and pink, surrounded a throne decorated in the same colours.Там также был трон, обитый алой и зеленой тканью, он был окружен множеством пажей и молодых девушек, самых красивых, каких могли подобрать, все они были нарядно одеты в причудливые костюмы, тоже зеленого и алого цветов.
Among pennons and flags bearing wounded hearts, burning hearts, bleeding hearts, bows and quivers, and all the commonplace emblems of the triumphs of Cupid, a blazoned inscription informed the spectators, that this seat of honour was designed for "La Royne de las Beaulte et des Amours".Ложа была убрана флагами и знаменами, на которых были изображены пронзенные сердца, пылающие сердца, истекающие кровью сердца, луки, колчаны со стрелами и тому подобные эмблемы торжества Купидона. Тут же красовалась пышная надпись, гласившая, что этот почетный трон предназначен для королевы любви и красоты.
But who was to represent the Queen of Beauty and of Love on the present occasion no one was prepared to guess.Но кто будет этой королевой, было неизвестно.
Meanwhile, spectators of every description thronged forward to occupy their respective stations, and not without many quarrels concerning those which they were entitled to hold.А тем временем зрители разных званий толпами направлялись к арене. Уже немало ссорились из-за того, что многие пытались занять неподобающие им места.
Some of these were settled by the men-at-arms with brief ceremony; the shafts of their battle-axes, and pummels of their swords, being readily employed as arguments to convince the more refractory.В большинстве случаев споры довольно бесцеремонно разрешались стражей, которая для убеждения наиболее упорных спорщиков пускала в ход рукояти своих мечей и древки секир.
Others, which involved the rival claims of more elevated persons, were determined by the heralds, or by the two marshals of the field, William de Wyvil, and Stephen de Martival, who, armed at all points, rode up and down the lists to enforce and preserve good order among the spectators.Когда же препирательства из-за мест происходили между более важными лицами, их претензии решались двумя маршалами ратного поля: Уильямом де Вивилем и Стивеном де Мартивалем. Эти маршалы, вооруженные с головы до ног, разъезжали взад и вперед по арене, поддерживая среди публики строгий порядок.
Gradually the galleries became filled with knights and nobles, in their robes of peace, whose long and rich-tinted mantles were contrasted with the gayer and more splendid habits of the ladies, who, in a greater proportion than even the men themselves, thronged to witness a sport, which one would have thought too bloody and dangerous to afford their sex much pleasure.Мало-помалу галереи наполнились рыцарями и дворянами; их длинные мантии темных цветов составляли приятный контраст с более светлыми и веселыми нарядами дам, которых здесь было еще больше, чем мужчин, хотя казалось бы, что такие кровавые и жестокие забавы малопривлекательны для прекрасного пола.
The lower and interior space was soon filled by substantial yeomen and burghers, and such of the lesser gentry, as, from modesty, poverty, or dubious title, durst not assume any higher place.Нижние галереи и проходы вскоре оказались битком набиты зажиточными иоменами и мелкими дворянами, которые по бедности или незначительному положению в свете не решались занять более почетные места.
It was of course amongst these that the most frequent disputes for precedence occurred.Само собою разумеется, что именно в этой части публики чаще всего происходили недоразумения из-за прав на первенство.
"Dog of an unbeliever," said an old man, whose threadbare tunic bore witness to his poverty, as his sword, and dagger, and golden chain intimated his pretensions to rank,-"whelp of a she-wolf! darest thou press upon a Christian, and a Norman gentleman of the blood of Montdidier?"- Нечестивый пес! - восклицал пожилой человек, потертая одежда которого свидетельствовала о бедности, а меч на боку, кинжал за поясом и золотая цепь на шее говорили о претензиях на знатность. - Сын волчицы, ублюдок! Как ты смеешь толкать христианина, да еще и норманна из благородной дворянской фамилии Мондидье!
This rough expostulation was addressed to no other than our acquaintance Isaac, who, richly and even magnificently dressed in a gaberdine ornamented with lace and lined with fur, was endeavouring to make place in the foremost row beneath the gallery for his daughter, the beautiful Rebecca, who had joined him at Ashby, and who was now hanging on her father's arm, not a little terrified by the popular displeasure which seemed generally excited by her parent's presumption.Эти резкие слова были обращены не к кому другому, как к нашему знакомому, Исааку, который, на этот раз богато разодетый, в великолепном плаще, протискивался сквозь толпу, стараясь найти место в переднем ряду нижней галереи для своей дочери, красавицы Ревекки. Она приехала к нему в Ашби и теперь, уцепившись за его руку, тревожно оглядывалась кругом, испуганная общим недовольством, вызванным, по-видимому, поведением ее отца.
But Isaac, though we have seen him sufficiently timid on other occasions, knew well that at present he had nothing to fear.Мы видели, что Исаак бывал труслив в некоторых случаях, но здесь он знал, что ему бояться нечего.
It was not in places of general resort, or where their equals were assembled, that any avaricious or malevolent noble durst offer him injury.При таком стечении народа ни один из самых корыстных и злобных его притеснителей не решился бы его обидеть.
At such meetings the Jews were under the protection of the general law; and if that proved a weak assurance, it usually happened that there were among the persons assembled some barons, who, for their own interested motives, were ready to act as their protectors.На подобных сборищах евреи находились под защитой общих законов, а если этого было недостаточно, в толпе дворян всегда оказывалось несколько знатных баронов, которые из личных выгод были готовы за них вступиться.
On the present occasion, Isaac felt more than usually confident, being aware that Prince John was even then in the very act of negotiating a large loan from the Jews of York, to be secured upon certain jewels and lands.Кроме того, Исааку было хорошо известно, что принц Джон хлопочет о том, чтобы занять у богатых евреев в Йорке крупную сумму денег под залог драгоценностей и земельных угодий.
Isaac's own share in this transaction was considerable, and he well knew that the Prince's eager desire to bring it to a conclusion would ensure him his protection in the dilemma in which he stood.Исаак сам имел близкое отношение к этому и отлично знал, как хотелось принцу поскорее его уладить.
Emboldened by these considerations, the Jew pursued his point, and jostled the Norman Christian, without respect either to his descent, quality, or religion.А потому он был уверен, что в случае неприятных столкновений принц непременно заступится за него. Исаак смело протискивался вперед и неосторожно толкнул норманского дворянина.
The complaints of the old man, however, excited the indignation of the bystanders.Однако жалобы старика возбудили негодование окружающих.
One of these, a stout well-set yeoman, arrayed in Lincoln green, having twelve arrows stuck in his belt, with a baldric and badge of silver, and a bow of six feet length in his hand, turned short round, and while his countenance, which his constant exposure to weather had rendered brown as a hazel nut, grew darker with anger, he advised the Jew to remember that all the wealth he had acquired by sucking the blood of his miserable victims had but swelled him like a bloated spider, which might be overlooked while he kept in a corner, but would be crushed if it ventured into the light.Рослый иомен в зеленом суконном платье, с дюжиной стрел за поясом, с серебряным значком на груди и огромным луком в руке, резко повернулся, лицо его, потемневшее от загара и ветров как каленый орех, вспыхнуло гневом, и он посоветовал еврею запомнить, что хоть он и надулся, как паук, высасывая кровь своих несчастных жертв, но что пауков терпят, пока они смирно сидят по углам, а как только они вылезут на свет - их давят.
This intimation, delivered in Norman-English with a firm voice and a stern aspect, made the Jew shrink back; and he would have probably withdrawn himself altogether from a vicinity so dangerous, had not the attention of every one been called to the sudden entrance of Prince John, who at that moment entered the lists, attended by a numerous and gay train, consisting partly of laymen, partly of churchmen, as light in their dress, and as gay in their demeanour, as their companions.Его угрозы, резкий голос и суровый взгляд заставили еврея попятиться. Очень вероятно, что Исаак и убрался бы подальше от столь опасного соседства, если бы в эту минуту общее внимание не было отвлечено появлением на арене принца Джона и его многочисленной и веселой свиты. Свита эта состояла частью из светских, частью из духовных лиц, столь же нарядно одетых и державших себя не менее развязно, чем их сотоварищи-миряне.
Among the latter was the Prior of Jorvaulx, in the most gallant trim which a dignitary of the church could venture to exhibit.В числе духовных был и приор из Жорво, в самом изящном костюме, какой по своему сану он мог себе позволить.
Fur and gold were not spared in his garments; and the points of his boots, out-heroding the preposterous fashion of the time, turned up so very far, as to be attached, not to his knees merely, but to his very girdle, and effectually prevented him from putting his foot into the stirrup.Мех и золото обильно украшали его одежду, а носки его сапог были загнуты так высоко, что перещеголяли и без того нелепую тогдашнюю моду. Они были такой величины, что подвязывались не к коленям, а к поясу, мешая всаднику вставить ногу в стремя.
This, however, was a slight inconvenience to the gallant Abbot, who, perhaps, even rejoicing in the opportunity to display his accomplished horsemanship before so many spectators, especially of the fair sex, dispensed with the use of these supports to a timid rider.Впрочем, это не смущало галантного аббата. Быть может, он даже рад был случаю выказать в присутствии такой многочисленной публики и в особенности дам свое искусство держаться на коне, обходясь без стремян.
The rest of Prince John's retinue consisted of the favourite leaders of his mercenary troops, some marauding barons and profligate attendants upon the court, with several Knights Templars and Knights of St John.Остальная свита принца Джона состояла из его любимцев - начальников наемного войска, нескольких баронов, распутной шайки придворных и рыцарей ордена Храма и иоаннитов.
It may be here remarked, that the knights of these two orders were accounted hostile to King Richard, having adopted the side of Philip of France in the long train of disputes which took place in Palestine betwixt that monarch and the lion-hearted King of England.Здесь не лишним будет заметить, что рыцари этих двух орденов считались врагами Ричарда: во время бесконечных распрей в Палестине между Филиппом Французским и английским королем они приняли сторону Филиппа.
It was the well-known consequence of this discord that Richard's repeated victories had been rendered fruitless, his romantic attempts to besiege Jerusalem disappointed, and the fruit of all the glory which he had acquired had dwindled into an uncertain truce with the Sultan Saladin.Всем было известно, что именно благодаря этим распрям все победы Ричарда над сарацинами оказались бесплодными, а его попытки взять Иерусалим закончились неудачей; плодом же завоеванной славы было только ненадежное перемирие, заключенное с султаном Саладином.
With the same policy which had dictated the conduct of their brethren in the Holy Land, the Templars and Hospitallers in England and Normandy attached themselves to the faction of Prince John, having little reason to desire the return of Richard to England, or the succession of Arthur, his legitimate heir.По тем же политическим соображениям, которые руководили их собратьями в Святой Земле, храмовники и иоанниты, жившие в Англии и Нормандии, присоединились к партии принца Джона, не имея причин желать ни возвращения Ричарда в Англию, ни воцарения его законного наследника, принца Артура.
For the opposite reason, Prince John hated and contemned the few Saxon families of consequence which subsisted in England, and omitted no opportunity of mortifying and affronting them; being conscious that his person and pretensions were disliked by them, as well as by the greater part of the English commons, who feared farther innovation upon their rights and liberties, from a sovereign of John's licentious and tyrannical disposition.Со своей стороны, принц Джон ненавидел и презирал уцелевшую саксонскую знать и старался при любом случае всячески ее унизить. Он понимал, что саксонские феодалы вместе с остальным саксонским населением Англии враждебно относятся к его проискам, опасаясь дальнейшего ограничения своих старинных прав, чего они могли ожидать от такого необузданного тирана, каким был принц Джон.
Attended by this gallant equipage, himself well mounted, and splendidly dressed in crimson and in gold, bearing upon his hand a falcon, and having his head covered by a rich fur bonnet, adorned with a circle of precious stones, from which his long curled hair escaped and overspread his shoulders, Prince John, upon a grey and high-mettled palfrey, caracoled within the lists at the head of his jovial party, laughing loud with his train, and eyeing with all the boldness of royal criticism the beauties who adorned the lofty galleries.Окруженный своими приближенными, принц Джон выехал на арену верхом на резвом коне серой масти и с соколом на руке. На нем был великолепный пурпурный с золотом костюм, а на голове - роскошная меховая шапочка, украшенная драгоценными каменьями, из-под которой падали на плечи длинные локоны. Он ехал впереди, громко разговаривая и пересмеиваясь со своей свитой и дерзко, как это свойственно членам королевской фамилии, рассматривал красавиц, украшавших своим присутствием верхние галереи.
Those who remarked in the physiognomy of the Prince a dissolute audacity, mingled with extreme haughtiness and indifference to the feelings of others could not yet deny to his countenance that sort of comeliness which belongs to an open set of features, well formed by nature, modelled by art to the usual rules of courtesy, yet so far frank and honest, that they seemed as if they disclaimed to conceal the natural workings of the soul.Даже те, кто замечал в наружности принца выражение разнузданной дерзости, крайнего высокомерия и полного равнодушия к чувствам других людей, не могли отрицать того, что он не лишен некоторой привлекательности, свойственной открытым чертам лица, правильным от природы и приученным воспитанием к выражению приветливости и любезности, которые легко принять за естественное простодушие и честность.
Such an expression is often mistaken for manly frankness, when in truth it arises from the reckless indifference of a libertine disposition, conscious of superiority of birth, of wealth, or of some other adventitious advantage, totally unconnected with personal merit.Такое выражение лица часто и совершенно напрасно также принимают за признак мужественности и чистосердечия, тогда как под ними обычно скрываются беспечное равнодушие и распущенность человека, сознающего себя, независимо от своих душевных качеств, стоящим выше других благодаря знатности происхождения, или богатства, или каким-нибудь иным случайным преимуществам.
To those who did not think so deeply, and they were the greater number by a hundred to one, the splendour of Prince John's "rheno", (i.e. fur tippet,) the richness of his cloak, lined with the most costly sables, his maroquin boots and golden spurs, together with the grace with which he managed his palfrey, were sufficient to merit clamorous applause.Однако большинство зрителей не вдавалось в такие глубокие размышления. Для них достаточно было увидеть великолепную меховую шапочку принца Джона, его пышную мантию, отороченную дорогими соболями, его сафьяновые сапожки с золотыми шпорами и, наконец, ту грацию, с какой он управлял своим конем, чтобы прийти в восторг и приветствовать его громкими кликами.
In his joyous caracole round the lists, the attention of the Prince was called by the commotion, not yet subsided, which had attended the ambitious movement of Isaac towards the higher places of the assembly.Принц весело гарцевал вокруг арены. Внезапно внимание его было привлечено продолжавшейся суматохой, вызванной притязаниями Исаака на лучшее место.
The quick eye of Prince John instantly recognised the Jew, but was much more agreeably attracted by the beautiful daughter of Zion, who, terrified by the tumult, clung close to the arm of her aged father.Зоркий взгляд Джона мигом разглядел еврея, но гораздо более приятное впечатление произвела на него красивая дочь Сиона, боязливо прильнувшая к руке своего старого отца.
The figure of Rebecca might indeed have compared with the proudest beauties of England, even though it had been judged by as shrewd a connoisseur as Prince John.И в самом деле, даже на взгляд такого строгого ценителя, каким был Джон, прекрасная Ревекка могла с честью выдержать сравнение с самыми знаменитыми английскими красавицами.
Her form was exquisitely symmetrical, and was shown to advantage by a sort of Eastern dress, which she wore according to the fashion of the females of her nation.Она была удивительно хорошо сложена, и восточный наряд не скрывал ее фигуры.
Her turban of yellow silk suited well with the darkness of her complexion. The brilliancy of her eyes, the superb arch of her eyebrows, her well-formed aquiline nose, her teeth as white as pearl, and the profusion of her sable tresses, which, each arranged in its own little spiral of twisted curls, fell down upon as much of a lovely neck and bosom as a simarre of the richest Persian silk, exhibiting flowers in their natural colours embossed upon a purple ground, permitted to be visible-all these constituted a combination of loveliness, which yielded not to the most beautiful of the maidens who surrounded her.Желтый шелковый тюрбан шел к смуглому оттенку ее кожи; глаза блестели, тонкие брови выгибались горделивой дугой, белые зубы сверкали, как жемчуг, а густые черные косы рассыпались по груди и плечам, прикрытым длинной симаррой из пурпурного персидского шелка с вытканными по нему цветами всевозможных оттенков, спереди прикрепленной множеством золотых застежек, украшенных жемчугом, - все вместе создавало такое чарующее впечатление, что Ревекка могла соперничать с любой из прелестнейших девушек, сидевших вокруг.
It is true, that of the golden and pearl-studded clasps, which closed her vest from the throat to the waist, the three uppermost were left unfastened on account of the heat, which somewhat enlarged the prospect to which we allude. A diamond necklace, with pendants of inestimable value, were by this means also made more conspicuous. The feather of an ostrich, fastened in her turban by an agraffe set with brilliants, was another distinction of the beautiful Jewess, scoffed and sneered at by the proud dames who sat above her, but secretly envied by those who affected to deride them.Ее платье было застегнуто жемчужными запонками; три верхние запонки были расстегнуты, так как день был жаркий, и на открытой шее было хорошо видно бриллиантовое ожерелье с подвесками огромной ценности; страусовое перо, прикрепленное к тюрбану алмазным аграфом, также сразу бросалось в глаза, и хотя горделивые дамы, сидевшие на верхней галерее, презрительно поглядывали на прелестную еврейку, втайне они завидовали ее красоте и богатству.
"By the bald scalp of Abraham," said Prince John, "yonder Jewess must be the very model of that perfection, whose charms drove frantic the wisest king that ever lived!- Клянусь лысиной Авраама, - сказал принц Джон,- эта еврейка - образец тех чар и совершенств, что сводили с ума мудрейшего из царей.
What sayest thou, Prior Aymer?-By the Temple of that wise king, which our wiser brother Richard proved unable to recover, she is the very Bride of the Canticles!"Как ты думаешь, приор Эймер? Клянусь тем храмом мудрого Соломона, которого наш еще более мудрый братец Ричард никак не может взять, она хороша, как сама возлюбленная в Песни Песней.
"The Rose of Sharon and the Lily of the Valley,"-answered the Prior, in a sort of snuffling tone; "but your Grace must remember she is still but a Jewess."- Роза Сарона и Лилия Долин, - отвечал приор. -Однако, ваша светлость, вы не должны забывать, что она не более как еврейка.
"Ay!" added Prince John, without heeding him, "and there is my Mammon of unrighteousness too-the Marquis of Marks, the Baron of Byzants, contesting for place with penniless dogs, whose threadbare cloaks have not a single cross in their pouches to keep the devil from dancing there.- Эге! - молвил принц, не обратив никакого внимания на его слова. - А вот и мой нечестивый толстосум... Маркиз червонцев и барон сребреников препирается изза почетного места с оборванцами, у которых в карманах, наверно, не водится ни одного пенни.
By the body of St Mark, my prince of supplies, with his lovely Jewess, shall have a place in the gallery!-What is she, Isaac?Клянусь святым Марком, мой денежный вельможа и его хорошенькая еврейка сейчас получат места на верхней галерее. Эй, Исаак, это кто такая?
Thy wife or thy daughter, that Eastern houri that thou lockest under thy arm as thou wouldst thy treasure-casket?"Кто она тебе, жена или дочь? Что это за восточная гурия, которую ты держишь под мышкой, точно это шкатулка с твоей казной?
"My daughter Rebecca, so please your Grace," answered Isaac, with a low congee, nothing embarrassed by the Prince's salutation, in which, however, there was at least as much mockery as courtesy.- Это дочь моя Ревекка, ваша светлость, -отвечал Исаак с низким поклоном, нимало не смутившись приветствием принца, в котором сочетались насмешка и любезность.
"The wiser man thou," said John, with a peal of laughter, in which his gay followers obsequiously joined.- Ну, ты, мудрец! - сказал принц с громким хохотом, которому тотчас начали подобострастно вторить его спутники.
"But, daughter or wife, she should be preferred according to her beauty and thy merits.-Who sits above there?" he continued, bending his eye on the gallery.- Но все равно, дочь ли она тебе или жена, ее следует чествовать, как то подобает ее красоте и твоим заслугам... Эй, кто там сидит наверху?- продолжал Он, окинув взглядом галерею.
"Saxon churls, lolling at their lazy length!-out upon them!-let them sit close, and make room for my prince of usurers and his lovely daughter.- Саксонские мужланы... Ишь как развалились. Выгнать их вон отсюда!
I'll make the hinds know they must share the high places of the synagogue with those whom the synagogue properly belongs to."Пускай потеснятся и дадут место моему князю ростовщиков и его прекрасной дочери. Я покажу этим неучам, что лучшие места в синагоге они обязаны делить с теми, кому синагога принадлежит по праву!
Those who occupied the gallery to whom this injurious and unpolite speech was addressed, were the family of Cedric the Saxon, with that of his ally and kinsman, Athelstane of Coningsburgh, a personage, who, on account of his descent from the last Saxon monarchs of England, was held in the highest respect by all the Saxon natives of the north of England.Зрители, к которым была обращена эта грубая и оскорбительная речь, были Седрик Сакс со своими домашними и его союзник и родственник Ательстан Конингсбургский, который, как потомок последнего короля саксонской династии, пользовался величайшим почетом со стороны всех саксов, уроженцев северной Англии.
But with the blood of this ancient royal race, many of their infirmities had descended to Athelstane.Но вместе с царственной кровью своих предков Ательстан унаследовал и многие из их слабостей.
He was comely in countenance, bulky and strong in person, and in the flower of his age-yet inanimate in expression, dull-eyed, heavy-browed, inactive and sluggish in all his motions, and so slow in resolution, that the soubriquet of one of his ancestors was conferred upon him, and he was very generally called Athelstane the Unready.Он был высокого роста, крепкого телосложения, в цвете лет, но его красивое лицо было так вяло, глаза смотрели так тупо и сонно, движения были так ленивы и он был так медлителен в своих решениях, что его прозвали Ательстаном Неповоротливым.
His friends, and he had many, who, as well as Cedric, were passionately attached to him, contended that this sluggish temper arose not from want of courage, but from mere want of decision; others alleged that his hereditary vice of drunkenness had obscured his faculties, never of a very acute order, and that the passive courage and meek good-nature which remained behind, were merely the dregs of a character that might have been deserving of praise, but of which all the valuable parts had flown off in the progress of a long course of brutal debauchery.Его друзья, а их было немало, и все они, так же как Седрик, были к нему страстно привязаны, утверждали, что эта вялость объяснялась не недостатком мужества, а только нерешительностью. По мнению других, пьянство, бывшее его наследственным пороком, ослабило его волю, а длительные периоды запоя были причиной того, что он утратил все свои лучшие качества, за исключением храбрости и вялого добродушия.
It was to this person, such as we have described him, that the Prince addressed his imperious command to make place for Isaac and Rebecca.И вот именно к нему обратился принц Джон с приказанием посторониться и очистить место для Исаака и Ревекки.
Athelstane, utterly confounded at an order which the manners and feelings of the times rendered so injuriously insulting, unwilling to obey, yet undetermined how to resist, opposed only the "vis inertiae" to the will of John; and, without stirring or making any motion whatever of obedience, opened his large grey eyes, and stared at the Prince with an astonishment which had in it something extremely ludicrous.Ательстан, ошеломленный таким требованием, которое, по тогдашнему времени и понятиям, было неслыханно оскорбительным, не был расположен повиноваться принцу. Однако он не знал, как ему ответить на подобный приказ. Он ограничился полным бездействием. Не сделав ни малейшего движения для исполнения приказа, он широко открыл свои огромные серые глаза и смотрел на принца с таким изумлением, которое могло бы вызвать смех.
But the impatient John regarded it in no such light.Но нетерпеливому Джону было не до смеха.
"The Saxon porker," he said, "is either asleep or minds me not-Prick him with your lance, De Bracy," speaking to a knight who rode near him, the leader of a band of Free Companions, or Condottieri; that is, of mercenaries belonging to no particular nation, but attached for the time to any prince by whom they were paid.- Этот саксонский свинопас или спит, или не понимает меня! - сказал он. - Де Браси, пощекочи его копьем, - продолжал Джон, обратившись к ехавшему рядом с ним рыцарю, предводителю отряда вольных стрелков-кондотьеров, то есть наемников, не принадлежавших ни к какой определенной нации и готовых служить любому принцу, который платил им жалованье.
There was a murmur even among the attendants of Prince John; but De Bracy, whose profession freed him from all scruples, extended his long lance over the space which separated the gallery from the lists, and would have executed the commands of the Prince before Athelstane the Unready had recovered presence of mind sufficient even to draw back his person from the weapon, had not Cedric, as prompt as his companion was tardy, unsheathed, with the speed of lightning, the short sword which he wore, and at a single blow severed the point of the lance from the handle.Даже в свите принца послышался ропот. Но де Браси, чуждый по своей профессии всякой щепетильности, протянул длинное копье и, вероятно, исполнил бы приказание принца прежде, чем Ательстан Неповоротливый успел подумать, что надо увернуться от оружия, если бы Седрик с быстротою молнии не выхватил свой короткий меч и одним ударом не отсек стальной наконечник копья.
The blood rushed into the countenance of Prince John.Кровь бросилась в лицо принцу Джону.
He swore one of his deepest oaths, and was about to utter some threat corresponding in violence, when he was diverted from his purpose, partly by his own attendants, who gathered around him conjuring him to be patient, partly by a general exclamation of the crowd, uttered in loud applause of the spirited conduct of Cedric.Он злобно выругался и хотел было разразиться не менее сильной угрозой, но замолчал, отчасти потому, что свита принялась всячески его уговаривать и успокаивать, отчасти потому, что толпа приветствовала поступок Седрика громкими возгласами одобрения.
The Prince rolled his eyes in indignation, as if to collect some safe and easy victim; and chancing to encounter the firm glance of the same archer whom we have already noticed, and who seemed to persist in his gesture of applause, in spite of the frowning aspect which the Prince bent upon him, he demanded his reason for clamouring thus.Принц с негодованием обвел глазами зрителей, как бы выбирая более беззащитную жертву для своего гнева. Взгляд его случайно упал на того самого стрелка в зеленом кафтане, который только что грозил Исааку. Увидев, что этот человек громко и вызывающе выражает свое одобрение Седрику, принц спросил его, почему он так кричит.
"I always add my hollo," said the yeoman, "when I see a good shot, or a gallant blow."- А я всегда кричу ура, - отвечал иомен, - когда вижу удачный прицел или смелый удар.
"Sayst thou?" answered the Prince; "then thou canst hit the white thyself, I'll warrant."- Вот как! - молвил принц. - Пожалуй, ты и сам ловко попадаешь в цель?
"A woodsman's mark, and at woodsman's distance, I can hit," answered the yeoman.- Да не хуже любого лесничего, - сказал иомен.
"And Wat Tyrrel's mark, at a hundred yards," said a voice from behind, but by whom uttered could not be discerned.- Он и за сто шагов не промахнется по мишени Уота Тиррела, - произнес чей-то голос из задних рядов, но чей именно - разобрать было нельзя.
This allusion to the fate of William Rufus, his Relative, at once incensed and alarmed Prince John.Этот намек на судьбу его деда, Вильгельма Рыжего, одновременно рассердил и испугал принца Джона.
He satisfied himself, however, with commanding the men-at-arms, who surrounded the lists, to keep an eye on the braggart, pointing to the yeoman.Однако он ограничился тем, что приказал страже присматривать за этим хвастуном иоменом.
"By St Grizzel," he added, "we will try his own skill, who is so ready to give his voice to the feats of others!"- Клянусь святой Гризельдой, - прибавил он, - мы испытаем искусство этого поклонника чужих подвигов.
"I shall not fly the trial," said the yeoman, with the composure which marked his whole deportment.- Я не против такого испытания, - сказал иомен со свойственным ему хладнокровием.
"Meanwhile, stand up, ye Saxon churls," said the fiery Prince; "for, by the light of Heaven, since I have said it, the Jew shall have his seat amongst ye!"- Что же вы не встаете, саксонские мужланы? - воскликнул раздосадованный принц. - Клянусь небом, раз я сказал - еврей будет сидеть рядом с вами!
"By no means, an it please your Grace!-it is not fit for such as we to sit with the rulers of the land," said the Jew; whose ambition for precedence though it had led him to dispute Place with the extenuated and impoverished descendant of the line of Montdidier, by no means stimulated him to an intrusion upon the privileges of the wealthy Saxons.- Как же можно? С позволения вашей светлости, нам совсем не подобает сидеть рядом с важными господами, - сказал Исаак; хотя он и поспорил из-за места с захудалым и разоренным представителем фамилии Мондидье, но отнюдь не собирался нарушать привилегии зажиточных саксонцев.
"Up, infidel dog when I command you," said Prince John, "or I will have thy swarthy hide stript off, and tanned for horse-furniture."- Полезай, нечестивый пес, я приказываю тебе! -крикнул принц Джон. - Не то я велю содрать с тебя кожу и выдубить ее на конскую сбрую.
Thus urged, the Jew began to ascend the steep and narrow steps which led up to the gallery.Услышав такое приглашение, Исаак начал взбираться по узкой и крутой лесенке на верхнюю галерею.
"Let me see," said the Prince, "who dare stop him," fixing his eye on Cedric, whose attitude intimated his intention to hurl the Jew down headlong.- Посмотрим, кто осмелится его остановить, -сказал принц, пристально глядя на Седрика, который явно намеревался сбросить еврея вниз головой.
The catastrophe was prevented by the clown Wamba, who, springing betwixt his master and Isaac, and exclaiming, in answer to the Prince's defiance,Но шут Вамба предотвратил несчастье неожиданным вмешательством: он выскочил вперед и, став между своим хозяином и Исааком, воскликнул:
"Marry, that will I!" opposed to the beard of the Jew a shield of brawn, which he plucked from beneath his cloak, and with which, doubtless, he had furnished himself, lest the tournament should have proved longer than his appetite could endure abstinence.- А ну-ка, я попробую! - С этими словами он выхватил из-под полы плаща большой кусок свинины и поднес его к самому носу Исаака. Без сомнения, он захватил с собой этот запас продовольствия на случай, если турнир затянется дольше, чем в состоянии выдержать его аппетит.
Finding the abomination of his tribe opposed to his very nose, while the Jester, at the same time, flourished his wooden sword above his head, the Jew recoiled, missed his footing, and rolled down the steps,-an excellent jest to the spectators, who set up a loud laughter, in which Prince John and his attendants heartily joined.Увидав перед собой этот омерзительный для него предмет и заметив, что шут занес над его головой свою деревянную шпагу, Исаак резко попятился назад, оступился и покатился вниз по лестнице. Отличная шутка для зрителей, вызвавшая взрывы смеха, да и сам принц Джон и вся его свита расхохотались от души.
"Deal me the prize, cousin Prince," said Wamba;- Ну-ка, брат принц, давай мне приз, - сказал Вамба.
"I have vanquished my foe in fair fight with sword and shield," he added, brandishing the brawn in one hand and the wooden sword in the other.- Я победил врага в честном бою: мечом и щитом, - прибавил он, размахивая шпагой в одной руке и куском свинины - в другой.
"Who, and what art thou, noble champion?" said Prince John, still laughing.- Кто ты такой и откуда взялся, благородный боец? - сказал принц Джон, продолжая смеяться.
"A fool by right of descent," answered the Jester; "I am Wamba, the son of Witless, who was the son of Weatherbrain, who was the son of an Alderman."- Я дурак по праву рождения, - отвечал шут, -зовут меня Вамба, я сын Безмозглого, который был сыном Безголового, а тот, в свой черед, происходил от олдермена.
"Make room for the Jew in front of the lower ring," said Prince John, not unwilling perhaps to, seize an apology to desist from his original purpose; "to place the vanquished beside the victor were false heraldry."- Ну, очистите место еврею в переднем ряду нижней галереи, - сказал принц Джон, быть может радуясь случаю отменить свое первоначальное распоряжение.
"Knave upon fool were worse," answered the Jester, "and Jew upon bacon worst of all."- Нельзя же сажать побежденного с победителем? Это противоречит правилам рыцарства.
"Gramercy! good fellow," cried Prince John, "thou pleasest me-Here, Isaac, lend me a handful of byzants."- Все лучше, чем сажать мошенника рядом с дураком, а еврея - рядом со свиньей. - Спасибо, приятель, - воскликнул принц Джон, - ты меня потешил! Эй, Исаак, дай-ка мне взаймы пригоршню червонцев!
As the Jew, stunned by the request, afraid to refuse, and unwilling to comply, fumbled in the furred bag which hung by his girdle, and was perhaps endeavouring to ascertain how few coins might pass for a handful, the Prince stooped from his jennet and settled Isaac's doubts by snatching the pouch itself from his side; and flinging to Wamba a couple of the gold pieces which it contained, he pursued his career round the lists, leaving the Jew to the derision of those around him, and himself receiving as much applause from the spectators as if he had done some honest and honourable action.Озадаченный этой просьбой, Исаак долго шарил рукой в меховой сумке, висевшей у его пояса, пытаясь выяснить, сколько монет может поместиться в руке, но принц сам разрешил его сомнения: он, наклонясь с седла, вырвал из рук еврея сумку, вынул оттуда пару золотых монет, бросил их Вамбе и поскакал дальше вдоль края ристалища. Зрители начали осыпать насмешками еврея, а принца наградили такими одобрительными возгласами, как будто он совершил честный и благородный поступок.
CHAPTER VIIIГлава VIII
At this the challenger with fierce defy His trumpet sounds; the challenged makes reply: With clangour rings the field, resounds the vaulted sky.Труба зачинщика надменный вызов шлет, И рыцаря труба в ответ поет, Поляна вторит им и небосвод,
Their visors closed, their lances in the rest, Or at the helmet pointed or the crest, They vanish from the barrier, speed the race, And spurring see decrease the middle space.Забрала опустили седоки, И к панцирям прикреплены древки; Вот кони понеслись, и наконец С бойцом вплотную съехался боец.
Palamon and Arcite"Паламон и Арсит"
In the midst of Prince John's cavalcade, he suddenly stopt, and appealing to the Prior of Jorvaulx, declared the principal business of the day had been forgotten.Во время дальнейшего объезда арены принц Джон внезапно остановил коня и, обращаясь к аббату Эймеру, заявил, что совсем было позабыл о главной заботе этого дня.
"By my halidom," said he, "we have forgotten, Sir Prior, to name the fair Sovereign of Love and of Beauty, by whose white hand the palm is to be distributed.- Святые угодники, - сказал он, - знаете ли, сэр приор, что мы позабыли назначить королеву любви и красоты, которая своей белой рукой будет раздавать награды!
For my part, I am liberal in my ideas, and I care not if I give my vote for the black-eyed Rebecca."Что касается меня, я подам голос за черноокую Ревекку. У меня нет предрассудков.
"Holy Virgin," answered the Prior, turning up his eyes in horror, "a Jewess!-We should deserve to be stoned out of the lists; and I am not yet old enough to be a martyr.- Пресвятая дева, - сказал приор, с ужасом подняв глаза к небу, - за еврейку!.. После этого нас непременно побьют камнями и выгонят с турнира, а я еще не так стар, чтобы принять мученический венец.
Besides, I swear by my patron saint, that she is far inferior to the lovely Saxon, Rowena."К тому же, клянусь моим святым заступником, Ревекка далеко уступает в красоте прелестной саксонке Ровене.
"Saxon or Jew," answered the Prince, "Saxon or Jew, dog or hog, what matters it?- Не все ли равно, - отвечал принц, - саксонка или еврейка, собака или свинья! Какое это имеет значение?
I say, name Rebecca, were it only to mortify the Saxon churls."Право, изберем Ревекку, хотя бы для того, чтобы хорошенько подразнить саксонских мужланов.
A murmur arose even among his own immediate attendants.Тут даже свита принца зароптала.
"This passes a jest, my lord," said De Bracy; "no knight here will lay lance in rest if such an insult is attempted."- Это уж не шутка, милорд, - сказал де Браси, -ни один рыцарь не поднимет копья, если нанести такую обиду здешнему собранию.
"It is the mere wantonness of insult," said one of the oldest and most important of Prince John's followers, Waldemar Fitzurse, "and if your Grace attempt it, cannot but prove ruinous to your projects."- К тому же это очень неосторожно, - сказал один из старейших и наиболее влиятельных вельмож в свите принца, Вальдемар Фиц-Урс. -Такая выходка может помешать осуществлению намерений вашей светлости.
"I entertained you, sir," said John, reining up his palfrey haughtily, "for my follower, but not for my counsellor."- Сэр, - молвил принц надменно, придержав свою лошадь и оборачиваясь к нему, - я вас пригласил состоять в моей свите, а не давать мне советы.
"Those who follow your Grace in the paths which you tread," said Waldemar, but speaking in a low voice, "acquire the right of counsellors; for your interest and safety are not more deeply gaged than their own."- Всякий, кто следует за вашей светлостью по тем путям, которые вы изволили избрать, -сказал Вальдемар, понизив голос, - получает право подавать вам советы, потому что ваши интересы и безопасность неразрывно связаны с нашими собственными.
From the tone in which this was spoken, John saw the necessity of acquiescenceЭто было сказано таким тоном, что принц счел себя вынужденным уступить своим приближенным.
"I did but jest," he said; "and you turn upon me like so many adders!- Я пошутил, - сказал он, - а вы уж напали на меня, как гадюки!
Name whom you will, in the fiend's name, and please yourselves."Черт возьми, выбирайте кого хотите!
"Nay, nay," said De Bracy, "let the fair sovereign's throne remain unoccupied, until the conqueror shall be named, and then let him choose the lady by whom it shall be filled.- Нет, нет, - сказал де Браси, - оставьте трон незанятым, и пусть тот, кто выйдет победителем, сам изберет прекрасную королеву.
It will add another grace to his triumph, and teach fair ladies to prize the love of valiant knights, who can exalt them to such distinction."Это увеличит прелесть победы и научит прекрасных дам еще более ценить любовь доблестных рыцарей, которые могут так их возвысить.
"If Brian de Bois-Guilbert gain the prize," said the Prior, "I will gage my rosary that I name the Sovereign of Love and Beauty."- Если победителем окажется Бриан де Буагильбер, - сказал приор, - я уже заранее знаю, кто будет королевой любви и красоты.
"Bois-Guilbert," answered De Bracy, "is a good lance; but there are others around these lists, Sir Prior, who will not fear to encounter him."- Буагильбер, - сказал де Браси, - хороший боец, но здесь немало рыцарей, сэр приор, которые не побоятся помериться с ним силами.
"Silence, sirs," said Waldemar, "and let the Prince assume his seat.- Помолчим, господа, - сказал Вальдемар, - и пускай принц займет свое место.
The knights and spectators are alike impatient, the time advances, and highly fit it is that the sports should commence."И зрители и бойцы приходят в нетерпение - время позднее, давно пора начинать турнир.
Prince John, though not yet a monarch, had in Waldemar Fitzurse all the inconveniences of a favourite minister, who, in serving his sovereign, must always do so in his own way.Хотя принц Джон и не был еще монархом, но благодаря Вальдемару Фиц-Урсу уже терпел все неудобства, сопряженные с существованием любимого первого министра, который согласен служить своему повелителю, но не иначе, как на свой собственный лад.
The Prince acquiesced, however, although his disposition was precisely of that kind which is apt to be obstinate upon trifles, and, assuming his throne, and being surrounded by his followers, gave signal to the heralds to proclaim the laws of the tournament, which were briefly as follows:Принц был склонен к упрямству в мелочах, но на этот раз уступил. Он сел в свое кресло и, когда свита собралась вокруг него, подал знак герольдам провозгласить правила турнира. Эти правила были таковы.
First, the five challengers were to undertake all comers.Пять рыцарей-зачинщиков вызывают на бой всех желающих.
Secondly, any knight proposing to combat, might, if he pleased, select a special antagonist from among the challengers, by touching his shield.Каждый рыцарь, участвующий в турнире, имеет право выбрать себе противника из числа пяти зачинщиков.
If he did so with the reverse of his lance, the trial of skill was made with what were called the arms of courtesy, that is, with lances at whose extremity a piece of round flat board was fixed, so that no danger was encountered, save from the shock of the horses and riders.Для этого он должен только прикоснуться копьем к его щиту. Прикосновение тупым концом означает, что рыцарь желает состязаться тупым оружием, то есть копьями с плоскими деревянными наконечниками или "оружием вежливости", - в таком случае единственной опасностью являлось столкновение всадников.
But if the shield was touched with the sharp end of the lance, the combat was understood to be at "outrance", that is, the knights were to fight with sharp weapons, as in actual battle.Но если бы рыцарь прикоснулся к щиту острием копья, это значило бы, что он желает биться насмерть, как в настоящих сражениях.
Thirdly, when the knights present had accomplished their vow, by each of them breaking five lances, the Prince was to declare the victor in the first day's tourney, who should receive as prize a warhorse of exquisite beauty and matchless strength; and in addition to this reward of valour, it was now declared, he should have the peculiar honour of naming the Queen of Love and Beauty, by whom the prize should be given on the ensuing day.После того как каждый из участников турнира преломит копье по пяти раз, принц объявит, кто из них является победителем в состязании первого дня, и прикажет выдать ему приз - боевого коня изумительной красоты и несравненной силы.
Fourthly, it was announced, that, on the second day, there should be a general tournament, in which all the knights present, who were desirous to win praise, might take part; and being divided into two bands of equal numbers, might fight it out manfully, until the signal was given by Prince John to cease the combat.Вдобавок к этой награде победителю предоставлялась особая честь самому избрать королеву любви и красоты. В заключение объявлялось, что на другой день состоится всеобщий турнир; в нем смогут принять участие все присутствующие рыцари. Их разделят на две равные партии, и они будут честно и мужественно биться, пока принц Джон не подаст сигнала к окончанию состязания.
The elected Queen of Love and Beauty was then to crown the knight whom the Prince should adjudge to have borne himself best in this second day, with a coronet composed of thin gold plate, cut into the shape of a laurel crown.Вслед за тем избранная накануне королева любви и красоты увенчает рыцаря, которого принц признает наиболее доблестным из всех, лавровым венком из чистого золота.
On this second day the knightly games ceased. But on that which was to follow, feats of archery, of bull-baiting, and other popular amusements, were to be practised, for the more immediate amusement of the populace.На третий день были назначены состязания в стрельбе из луков, бой быков и другие развлечения для простого народа.
In this manner did Prince John endeavour to lay the foundation of a popularity, which he was perpetually throwing down by some inconsiderate act of wanton aggression upon the feelings and prejudices of the people.Подобным праздником принц Джон думал приобрести расположение тех самых людей, чувства которых он непрерывно оскорблял своими опрометчивыми и часто бессмысленными нападками.
The lists now presented a most splendid spectacle.Место ожидаемых состязаний представляло теперь великолепнейшее зрелище.
The sloping galleries were crowded with all that was noble, great, wealthy, and beautiful in the northern and midland parts of England; and the contrast of the various dresses of these dignified spectators, rendered the view as gay as it was rich, while the interior and lower space, filled with the substantial burgesses and yeomen of merry England, formed, in their more plain attire, a dark fringe, or border, around this circle of brilliant embroidery, relieving, and, at the same time, setting off its splendour.Покатые галереи были заполнены всем, что было родовитого, знатного, богатого и красивого на севере Англии и в средних ее частях; разнообразные цвета одежды этих важных зрителей производили впечатление веселой пестроты, составляя приятный контраст с более темными и тусклыми оттенками платья солидных горожан и иоменов, которые, толпясь ниже галерей вдоль всей ограды, образовали как бы темную кайму, еще резче оттенявшую блеск и пышность верхних рядов.
The heralds finished their proclamation with their usual cry ofГ ерольды закончили чтение правил обычными возгласами:
"Largesse, largesse, gallant knights!" and gold and silver pieces were showered on them from the galleries, it being a high point of chivalry to exhibit liberality towards those whom the age accounted at once the secretaries and the historians of honour."Щедрость, щедрость, доблестные рыцари!" В ответ на их призыв со всех галерей посыпались золотые и серебряные монеты. Г ерольды вели летописи турниров, и рыцари не жалели денег для историков своих подвигов.
The bounty of the spectators was acknowledged by the customary shouts ofВ благодарность за полученные дары герольды восклицали:
"Love of Ladies-Death of Champions-Honour to the Generous-Glory to the Brave!""Любовь к дамам! Смерть противникам! Честь великодушному! Слава храброму!"
To which the more humble spectators added their acclamations, and a numerous band of trumpeters the flourish of their martial instruments.Зрители попроще присоединяли к этим возгласам свои радостные клики, между тем как трубачи оглашали воздух воинственными звуками своих инструментов.
When these sounds had ceased, the heralds withdrew from the lists in gay and glittering procession, and none remained within them save the marshals of the field, who, armed cap-a-pie, sat on horseback, motionless as statues, at the opposite ends of the lists.Когда стих весь этот шум, герольды блистательной вереницей покинули арену. Одни лишь маршалы, в полном боевом вооружении, верхом на закованных в панцири конях, неподвижно, как статуи, стояли у ворот по обоим концам поля.
Meantime, the enclosed space at the northern extremity of the lists, large as it was, was now completely crowded with knights desirous to prove their skill against the challengers, and, when viewed from the galleries, presented the appearance of a sea of waving plumage, intermixed with glistening helmets, and tall lances, to the extremities of which were, in many cases, attached small pennons of about a span's breadth, which, fluttering in the air as the breeze caught them, joined with the restless motion of the feathers to add liveliness to the scene.К этому времени все огороженное пространство у северного входа на арену наполнилось толпой рыцарей, изъявивших желание принять участие в состязании с зачинщиками. С верхних галерей казалось, что там целое море колышущихся перьев, сверкающих шлемов и длинных копий; прикрепленные к копьям значки в ладонь шириною колебались и реяли, подхваченные ветром, придавая еще больше движения и без того чрезвычайно оживленной картине.
At length the barriers were opened, and five knights, chosen by lot, advanced slowly into the area; a single champion riding in front, and the other four following in pairs.Наконец ворота открыли, и пять рыцарей, выбранных по жребию, медленно въехали на арену: один впереди, остальные за ним попарно.
All were splendidly armed, and my Saxon authority (in the Wardour Manuscript) records at great length their devices, their colours, and the embroidery of their horse trappings.Все они были великолепно вооружены, и саксонский летописец, рассказ которого служит для меня первоисточником, чрезвычайно подробно описывает их девизы, цвета, даже вышивки на чепраках их коней.
It is unnecessary to be particular on these subjects.Но нам нет надобности распространяться обо всем этом.
To borrow lines from a contemporary poet, who has written but too little:Г оворя словами одного из современных поэтом, автора очень немногих произведений:
"The knights are dust, And their good swords are rust, Their souls are with the saints, we trust."Рыцарей нет, На оружии - ржавчины след, Души воинов этот покинули свет.
17 Their escutcheons have long mouldered from the walls of their castles. Their castles themselves are but green mounds and shattered ruins-the place that once knew them, knows them no more-nay, many a race since theirs has died out and been forgotten in the very land which they occupied, with all the authority of feudal proprietors and feudal lords.Их гербы без следа исчезли со стен замков, да и сами замки превратились в зеленые холмы и жалкие развалины. Там, где их знали когда-то, теперь не помнят - нет! Много поколений сменилось и было забыто в том самом краю, где царили эти могущественные феодальные властелины. Какое же дело читателю до их имен и рыцарских девизов!
What, then, would it avail the reader to know their names, or the evanescent symbols of their martial rank! Now, however, no whit anticipating the oblivion which awaited their names and feats, the champions advanced through the lists, restraining their fiery steeds, and compelling them to move slowly, while, at the same time, they exhibited their paces, together with the grace and dexterity of the riders.Но не предвидя, какому полному забвению будут преданы их имена и подвиги, бойцы выехали на арену, сдерживая своих горячих коней и принуждая их медленно выступать, чтобы похвастать красотой их шага и своей собственной ловкостью и грацией.
As the procession entered the lists, the sound of a wild Barbaric music was heard from behind the tents of the challengers, where the performers were concealed.И тотчас же из-за южных шатров, где были скрыты музыканты, грянула дикая, варварская музыка: обычай этот был вывезен рыцарями из Палестины.
It was of Eastern origin, having been brought from the Holy Land; and the mixture of the cymbals and bells seemed to bid welcome at once, and defiance, to the knights as they advanced.Оркестр состоял из цимбал и колоколов и производил такое впечатление, словно зачинщики посылали одновременно и привет и вызов рыцарям, которые к ним приближались.
With the eyes of an immense concourse of spectators fixed upon them, the five knights advanced up the platform upon which the tents of the challengers stood, and there separating themselves, each touched slightly, and with the reverse of his lance, the shield of the antagonist to whom he wished to oppose himself.На глазах у зрителей пятеро рыцарей проехали арену, поднялись на пригорок, где стояли шатры зачинщиков, разъехались в разные стороны, и каждый слегка ткнул тупым концом копья щит того, с кем желал сразиться.
The lower orders of spectators in general-nay, many of the higher class, and it is even said several of the ladies, were rather disappointed at the champions choosing the arms of courtesy.Зрители попроще, да, впрочем, и многие знатные особы и даже, как говорят, некоторые дамы были несколько разочарованы тем, что рыцари пожелали биться тупым оружием.
For the same sort of persons, who, in the present day, applaud most highly the deepest tragedies, were then interested in a tournament exactly in proportion to the danger incurred by the champions engaged.Определенный сорт людей, который в наши дни восхищается самыми страшными трагедиями, в те времена интересовался турнирами лишь в той мере, насколько эта забава являлась опасной для сражающихся.
Having intimated their more pacific purpose, the champions retreated to the extremity of the lists, where they remained drawn up in a line; while the challengers, sallying each from his pavilion, mounted their horses, and, headed by Brian de Bois-Guilbert, descended from the platform, and opposed themselves individually to the knights who had touched their respective shields.Поставив в известность о своих относительно мирных намерениях, рыцари отъехали в другой конец арены и выстроились в ряд. Тогда зачинщики вышли из своих шатров, сели на коней и под предводительством Бриана де Буагильбера, спустившись с пригорка, также стали рядом, каждый против того рыцаря, который дотронулся до его щита.
At the flourish of clarions and trumpets, they started out against each other at full gallop; and such was the superior dexterity or good fortune of the challengers, that those opposed to Bois-Guilbert, Malvoisin, and Front-de-Boeuf, rolled on the ground.Заиграли трубы и рожки, и противники помчались друг на друга. Схватка продолжалась недолго: искусство и счастье зачинщиков были таковы, что противники Буагильбера, Мальвуазена и Фрон де Бефа разом свалились с лошадей на землю.
The antagonist of Grantmesnil, instead of bearing his lance-point fair against the crest or the shield of his enemy, swerved so much from the direct line as to break the weapon athwart the person of his opponent-a circumstance which was accounted more disgraceful than that of being actually unhorsed; because the latter might happen from accident, whereas the former evinced awkwardness and want of management of the weapon and of the horse.Противник Гранмениля, вместо того чтобы направить копье в шлем или в щит врага, переломил его о туловище рыцаря, что считалось более позорным, чем просто свалиться с лошади: последнее можно было приписать случайности, тогда как первое доказывало неловкость и даже неумение обращаться со своим оружием.
The fifth knight alone maintained the honour of his party, and parted fairly with the Knight of St John, both splintering their lances without advantage on either side.Один лишь пятый рыцарь поддержал честь своей партии: он схватился с иоаннитом, оба переломили копья и расстались, причем ни один из них не добился преимущества.
The shouts of the multitude, together with the acclamations of the heralds, and the clangour of the trumpets, announced the triumph of the victors and the defeat of the vanquished.Крики зрителей, возгласы герольдов и звуки труб возвестили торжество победителей и поражение побежденных.
The former retreated to their pavilions, and the latter, gathering themselves up as they could, withdrew from the lists in disgrace and dejection, to agree with their victors concerning the redemption of their arms and their horses, which, according to the laws of the tournament, they had forfeited.Победители возвратились в свои шатры, а побежденные, кое-как поднявшись с земли, со стыдом удалились с арены; им предстояло теперь вступить с победителями в переговоры о выкупе своих доспехов и коней, которые, по законам турниров, стали добычею победивших.
The fifth of their number alone tarried in the lists long enough to be greeted by the applauses of the spectators, amongst whom he retreated, to the aggravation, doubtless, of his companions' mortification.Один лишь пятый несколько замешкался и погарцевал по арене, так что дождался рукоплесканий публики, что, без сомнения, способствовало унижению его соратников.
A second and a third party of knights took the field; and although they had various success, yet, upon the whole, the advantage decidedly remained with the challengers, not one of whom lost his seat or swerved from his charge-misfortunes which befell one or two of their antagonists in each encounter.Вслед за первой вторая и третья партии рыцарей выезжали на арену попытать свое боевое счастье. Однако победа решительно оставалась на стороне зачинщиков. Ни один из них не был вышиблен из седла и не сделал постыдного промаха копьем, тогда как подобные неудачи постоянно случались у их противников.
The spirits, therefore, of those opposed to them, seemed to be considerably damped by their continued success.Поэтому та часть зрителей, которая не сочувствовала зачинщикам, весьма приуныла, видя их неизменный успех.
Three knights only appeared on the fourth entry, who, avoiding the shields of Bois-Guilbert and Front-de-Boeuf, contented themselves with touching those of the three other knights, who had not altogether manifested the same strength and dexterity.В четвертую очередь выехало только три рыцаря; они обошли щиты Буагильбера и Фрон де Бефа и вызвали на состязание только троих остальных - тех, которые выказали меньшую ловкость и силу.
This politic selection did not alter the fortune of the field, the challengers were still successful: one of their antagonists was overthrown, and both the others failed in the "attaint", 18 that is, in striking the helmet and shield of their antagonist firmly and strongly, with the lance held in a direct line, so that the weapon might break unless the champion was overthrown.Но такая осторожность ни к чему не привела. Зачинщики по-прежнему имели полный успех. Один из их противников вылетел из седла, а два других промахнулись, то есть потерпели поражение в приеме боя, который требовал точности и сильного удара копьем, причем копье могло упарить по шлему или о щит противника, переломиться от силы этого удара или сбросить самого нападающего на землю.
After this fourth encounter, there was a considerable pause; nor did it appear that any one was very desirous of renewing the contest.После четвертого состязания наступил довольно долгий перерыв. Как видно, охотников возобновить битву не находилось.
The spectators murmured among themselves; for, among the challengers, Malvoisin and Front-de-Boeuf were unpopular from their characters, and the others, except Grantmesnil, were disliked as strangers and foreigners.Среди зрителей начался ропот; дело в том, что из числа пяти зачинщиков Мальвуазен и Фрон де Беф не пользовались расположением народа за свою жестокость, а остальных, кроме Гранмениля, не любили, потому что они были чужестранцы.
But none shared the general feeling of dissatisfaction so keenly as Cedric the Saxon, who saw, in each advantage gained by the Norman challengers, a repeated triumph over the honour of England.Никто не был так огорчен исходом турнира, как Седрик Сакс, который в каждом успехе норманских рыцарей видел новое оскорбление для чести Англии.
His own education had taught him no skill in the games of chivalry, although, with the arms of his Saxon ancestors, he had manifested himself, on many occasions, a brave and determined soldier.Сам он смолоду не был обучен искусному обращению с рыцарским оружием, хотя и не раз показывал свою храбрость и твердость в бою.
He looked anxiously to Athelstane, who had learned the accomplishments of the age, as if desiring that he should make some personal effort to recover the victory which was passing into the hands of the Templar and his associates.Теперь он вопросительно поглядывал на Ательстана, который в свое время учился этому модному искусству. Седрик, казалось, хотел, чтобы Ательстан попытался вырвать победу из рук храмовника и его товарищей.
But, though both stout of heart, and strong of person, Athelstane had a disposition too inert and unambitious to make the exertions which Cedric seemed to expect from him.Но, несмотря на свою силу и храбрость, Ательстан был так ленив и настолько лишен честолюбия, что не мог сделать усилия, которого, по-видимому, ожидал от него Седрик.
"The day is against England, my lord," said Cedric, in a marked tone; "are you not tempted to take the lance?"- Не посчастливилось сегодня Англии, милорд,- сказал Седрик многозначительно. - Не соблазняет ли это вас взяться за копье?
"I shall tilt to-morrow" answered Athelstane, "in the 'melee'; it is not worth while for me to arm myself to-day."- Я собираюсь побиться завтра, - отвечал Ательстан. - Я приму участие в melee. He стоит уж сегодня надевать ратные доспехи.
Two things displeased Cedric in this speech. It contained the Norman word "melee", (to express the general conflict,) and it evinced some indifference to the honour of the country; but it was spoken by Athelstane, whom he held in such profound respect, that he would not trust himself to canvass his motives or his foibles.Этот ответ вдвойне был не по сердцу Седрику: во-первых, его покоробило от норманского слова melee, означавшего общую схватку, а во-вторых, в этом ответе сказалось равнодушие Ательстана к чести своей родины. Но так как это говорил человек, к которому Седрик питал глубокое почтение, он не позволил себе обсуждать его мотивы или недостатки.
Moreover, he had no time to make any remark, for Wamba thrust in his word, observing,Впрочем, его опередил Вамба, который поспешил вставить свое словечко.
"It was better, though scarce easier, to be the best man among a hundred, than the best man of two."- Куда лучше! - сказал он. - Хоть оно и труднее, зато куда почетнее быть первым из ста человек, чем первым из двух.
Athelstane took the observation as a serious compliment; but Cedric, who better understood the Jester's meaning, darted at him a severe and menacing look; and lucky it was for Wamba, perhaps, that the time and place prevented his receiving, notwithstanding his place and service, more sensible marks of his master's resentment.Ательстан принял эти слова за похвалу, сказанную всерьез, но Седрик, понявший затаенную мысль шута, бросил на него суровый и угрожающий взгляд. К счастью для Вамбы, время и обстоятельства не позволили хозяину расправиться с ним.
The pause in the tournament was still uninterrupted, excepting by the voices of the heralds exclaiming-"Love of ladies, splintering of lances! stand forth gallant knights, fair eyes look upon your deeds!"Состязание все еще не возобновлялось; были слышны только голоса герольдов, восклицавших: - Вас ждет любовь дам, преломляйте копья в их честь! Выступайте, храбрые рыцари! Прекрасные очи взирают на ваши подвиги!
The music also of the challengers breathed from time to time wild bursts expressive of triumph or defiance, while the clowns grudged a holiday which seemed to pass away in inactivity; and old knights and nobles lamented in whispers the decay of martial spirit, spoke of the triumphs of their younger days, but agreed that the land did not now supply dames of such transcendent beauty as had animated the jousts of former times.Время от времени музыканты оглашали воздух дикими звуками фанфар, выражавшими торжество победы и вызов на бой. В толпе ворчали, что вот наконец выдался праздничный денек, да и то ничего хорошего не увидишь. Старые рыцари и пожилые дворяне шепотом делились между собой замечаниями, вспоминали триумфы своей молодости, жаловались на то, что совсем вымирает воинственный дух, но, впрочем, соглашались, что ныне нет уже больше таких ослепительных красавиц, какие в старые годы воодушевляли бойцов.
Prince John began to talk to his attendants about making ready the banquet, and the necessity of adjudging the prize to Brian de Bois-Guilbert, who had, with a single spear, overthrown two knights, and foiled a third.Принц Джон со своими приближенными начал толковать о приготовлении пиршества и о присуждении приза Бриану де Буагильберу, который одним и тем же копьем сбросил двух противников с седел, а третьего победил.
At length, as the Saracenic music of the challengers concluded one of those long and high flourishes with which they had broken the silence of the lists, it was answered by a solitary trumpet, which breathed a note of defiance from the northern extremity.Наконец, после того как сарацинские музыканты еще раз сыграли какой-то продолжительный марш, на северном конце арены из-за ограды послышался звук одинокой трубы, означавший вызов.
All eyes were turned to see the new champion which these sounds announced, and no sooner were the barriers opened than he paced into the lists.Все взоры обратились в ту сторону, чтобы посмотреть, кто этот новый рыцарь, возвещающий о своем прибытии.
As far as could be judged of a man sheathed in armour, the new adventurer did not greatly exceed the middle size, and seemed to be rather slender than strongly made.Ворота поспешили отпереть, и он въехал на ристалище. Насколько можно было судить о человеке, закованном в боевые доспехи, новый боец был немногим выше среднего роста и казался скорее хрупкого, чем крепкого телосложения.
His suit of armour was formed of steel, richly inlaid with gold, and the device on his shield was a young oak-tree pulled up by the roots, with the Spanish word Desdichado, signifying Disinherited.На нем был стальной панцирь с богатой золотой насечкой; девиз на его щите изображал молодой дуб, вырванный с корнем; под ним была надпись на испанском языке: "Desdichado", что означает "Лишенный наследства".
He was mounted on a gallant black horse, and as he passed through the lists he gracefully saluted the Prince and the ladies by lowering his lance.Ехал он на превосходном вороном коне. Проезжая вдоль галерей, он изящным движением склонил копье, приветствуя принца и дам.
The dexterity with which he managed his steed, and something of youthful grace which he displayed in his manner, won him the favour of the multitude, which some of the lower classes expressed by calling out,Ловкость, с которой он управлял конем, и юношеская грация его движений сразу расположили к нему сердца большинства зрителей, и из толпы раздались крики:
"Touch Ralph de Vipont's shield-touch the Hospitallers shield; he has the least sure seat, he is your cheapest bargain."- Тронь копьем щит Ральфа де Випонта! Вызывай иоаннита: он не так-то крепок в седле, с ним легче будет сладить!
The champion, moving onward amid these well-meant hints, ascended the platform by the sloping alley which led to it from the lists, and, to the astonishment of all present, riding straight up to the central pavilion, struck with the sharp end of his spear the shield of Brian de Bois-Guilbert until it rung again.Сопутствуемый такими благосклонными советами, рыцарь поднялся на пригорок и, к изумлению всех зрителей, приблизившись к среднему шатру, с такой силой ударил острым концом своего копья в щит Бриана де Буагильбера, что тот издал протяжный звон.
All stood astonished at his presumption, but none more than the redoubted Knight whom he had thus defied to mortal combat, and who, little expecting so rude a challenge, was standing carelessly at the door of the pavilion.Все были крайне удивлены такой смелостью, но больше всех удивился сам грозный рыцарь, получивший вызов на смертный бой. Нисколько не ожидая столь решительного вызова, он в самой непринужденной позе стоял в ту минуту у входа в свой шатер.
"Have you confessed yourself, brother," said the Templar, "and have you heard mass this morning, that you peril your life so frankly?"- Были ли вы сегодня у исповеди, братец? - сказал он. - Сходили ли к обедне, раз так отважно рискуете своей жизнью?
"I am fitter to meet death than thou art" answered the Disinherited Knight; for by this name the stranger had recorded himself in the books of the tourney.- Я лучше тебя приготовился к смерти, -отвечал рыцарь Лишенный Наследства, который под этим именем и был занесен в список участников турнира.
"Then take your place in the lists," said Bois-Guilbert, "and look your last upon the sun; for this night thou shalt sleep in paradise."- Так ступай, становись на свое место на арене, -сказал де Буагильбер, - да полюбуйся на солнце в последний раз: нынче же вечером ты уснешь в раю.
"Gramercy for thy courtesy," replied the Disinherited Knight, "and to requite it, I advise thee to take a fresh horse and a new lance, for by my honour you will need both."- Благодарю за предупреждение, - ответил рыцарь Лишенный Наследства. - Прими же и от меня добрый совет: садись на свежую лошадь и бери новое копье: клянусь честью, они тебе понадобятся.
Having expressed himself thus confidently, he reined his horse backward down the slope which he had ascended, and compelled him in the same manner to move backward through the lists, till he reached the northern extremity, where he remained stationary, in expectation of his antagonist.Сказав это, он заставил свою лошадь задом спуститься с холма и пятиться через всю арену вплоть до северных ворот. Тут он остановился как вкопанный в ожидании своего противника.
This feat of horsemanship again attracted the applause of the multitude.Удивительное искусство, с которым он управлял конем, снова вызвало громкие похвалы большинства зрителей.
However incensed at his adversary for the precautions which he recommended, Brian de Bois-Guilbert did not neglect his advice; for his honour was too nearly concerned, to permit his neglecting any means which might ensure victory over his presumptuous opponent.Как ни досадно было де Буагильберу выслушивать советы от своего противника, тем не менее он последовал им в точности: его честь зависела от исхода предстоявшей борьбы, и поэтому он не мог пренебречь ничем, что содействовало бы его успеху.
He changed his horse for a proved and fresh one of great strength and spirit. He chose a new and a tough spear, lest the wood of the former might have been strained in the previous encounters he had sustained. Lastly, he laid aside his shield, which had received some little damage, and received another from his squires.Он приказал подать себе свежую лошадь, сильную и резвую, выбрал новое, крепкое копье, опасаясь, что древко старого не так уже надежно после предыдущих стычек, и переменил щит, поврежденный в прежних схватках.
His first had only borne the general device of his rider, representing two knights riding upon one horse, an emblem expressive of the original humility and poverty of the Templars, qualities which they had since exchanged for the arrogance and wealth that finally occasioned their suppression.На первом щите у него была обычная эмблема храмовников - двое рыцарей, едущих на одной лошади, что служило символом смирения и бедности. В действительности вместо этих качеств, считавшихся первоначально необходимыми для храмовников, рыцари Храма в то время отличались надменностью и корыстолюбием, что и послужило поводом к уничтожению их ордена.
Bois-Guilbert's new shield bore a raven in full flight, holding in its claws a skull, and bearing the motto,На новом щите де Буагильбера изображен был летящий ворон, держащий в когтях череп, а под ним надпись:
"Gare le Corbeau"."Берегись ворона".
When the two champions stood opposed to each other at the two extremities of the lists, the public expectation was strained to the highest pitch.Когда оба противника, решившие биться насмерть, стали друг против друга на противоположных концах арены, тревожное ожидание зрителей достигло высшего предела.
Few augured the possibility that the encounter could terminate well for the Disinherited Knight, yet his courage and gallantry secured the general good wishes of the spectators.Немногие полагали, чтобы состязание могло окончиться благополучно для рыцаря Лишенного Наследства, но его отвага и смелость расположили большинство зрителей в его пользу.
The trumpets had no sooner given the signal, than the champions vanished from their posts with the speed of lightning, and closed in the centre of the lists with the shock of a thunderbolt.Как только трубы подали сигнал, оба противника с быстротою молнии ринулись на середину арены и сшиблись с силой громового удара.
The lances burst into shivers up to the very grasp, and it seemed at the moment that both knights had fallen, for the shock had made each horse recoil backwards upon its haunches.Их копья разлетелись обломками по самые рукояти, и какое-то мгновение казалось, что оба рыцаря упали, потому что кони под ними взвились на дыбы и попятились назад.
The address of the riders recovered their steeds by use of the bridle and spur; and having glared on each other for an instant with eyes which seemed to flash fire through the bars of their visors, each made a demi-volte, and, retiring to the extremity of the lists, received a fresh lance from the attendants.Однако искусные седоки справились с лошадьми, пустив в ход и шпоры и удила. С минуту они смотрели друг на друга в упор; казалось, взоры их мечут пламя сквозь забрала шлемов; потом, поворотив коней, они поехали каждый в свою сторону и у ворот получили новые копья из рук своих оруженосцев.
A loud shout from the spectators, waving of scarfs and handkerchiefs, and general acclamations, attested the interest taken by the spectators in this encounter; the most equal, as well as the best performed, which had graced the day.Громкие восклицания, возгласы одобрения многочисленных зрителей, которые при этом махали платками и шарфами, доказывали, с каким интересом все следили за этим поединком; впервые в тот день выехали на арену бойцы, столь равные по силе и ловкости.
But no sooner had the knights resumed their station, than the clamour of applause was hushed into a silence, so deep and so dead, that it seemed the multitude were afraid even to breathe.Но как только они снова стали друг против друга, крики и рукоплескания смолкли, народ вокруг ристалища замер, и настала такая глубокая тишина, как будто зрители боялись перевести дыхание.
A few minutes pause having been allowed, that the combatants and their horses might recover breath, Prince John with his truncheon signed to the trumpets to sound the onset.Дав лошадям и всадникам отдохнуть несколько минут, принц Джон подал знак трубачам играть сигнал к бою.
The champions a second time sprung from their stations, and closed in the centre of the lists, with the same speed, the same dexterity, the same violence, but not the same equal fortune as before.Во второй раз противники помчались на середину ристалища и снова сшиблись с такой же быстротой, такой же силой и ловкостью, но не с равным успехом, как прежде.
In this second encounter, the Templar aimed at the centre of his antagonist's shield, and struck it so fair and forcibly, that his spear went to shivers, and the Disinherited Knight reeled in his saddle.На этот раз храмовник метил в самую середину щита своего противника и ударил в него так метко и сильно, что копье разлетелось вдребезги, а рыцарь покачнулся в седле.
On the other hand, that champion had, in the beginning of his career, directed the point of his lance towards Bois-Guilbert's shield, but, changing his aim almost in the moment of encounter, he addressed it to the helmet, a mark more difficult to hit, but which, if attained, rendered the shock more irresistible.В свою очередь, Лишенный Наследства, вначале также метивший в щит Буагильбера, в последний момент схватки изменил направление копья и ударил по шлему противника. Это было гораздо труднее, но при удаче удар был почти неотразим.
Fair and true he hit the Norman on the visor, where his lance's point kept hold of the bars.Так оно и случилось, удар пришелся по забралу, а острие копья задело перехват его стальной решетки.
Yet, even at this disadvantage, the Templar sustained his high reputation; and had not the girths of his saddle burst, he might not have been unhorsed.Однако храмовник и тут не потерял присутствия духа и поддержал свою славу. Если б подпруга его седла случайно не лопнула, быть может он и не упал бы.
As it chanced, however, saddle, horse, and man, rolled on the ground under a cloud of dust.Но вышло так, что седло, конь и всадник рухнули на землю и скрылись в столбе пыли.
0135m Original To extricate himself from the stirrups and fallen steed, was to the Templar scarce the work of a moment; and, stung with madness, both at his disgrace and at the acclamations with which it was hailed by the spectators, he drew his sword and waved it in defiance of his conqueror.Выпутаться из стремян, вылезть из-под упавшей лошади и вскочить на ноги было для храмовника делом одной минуты. Вне себя от ярости, которая увеличивалась от громких и радостных криков зрителей, приветствовавших его падение, он выхватил меч и замахнулся им на своего победителя.
The Disinherited Knight sprung from his steed, and also unsheathed his sword.Рыцарь Лишенный Наследства соскочил с коня и также обнажил меч.
The marshals of the field, however, spurred their horses between them, and reminded them, that the laws of the tournament did not, on the present occasion, permit this species of encounter.Но маршалы, пришпорив коней, подскакали к ним и напомнили бойцам, что по законам турнира они не имеют права затевать подобный поединок.
"We shall meet again, I trust," said the Templar, casting a resentful glance at his antagonist; "and where there are none to separate us."- Мы еще встретимся, - сказал храмовник, метнув гневный взгляд на своего противника, -и там, где нам никто не помешает.
"If we do not," said the Disinherited Knight, "the fault shall not be mine.- Если встретимся, в том будет не моя вина, -отвечал рыцарь Лишенный Наследства.
On foot or horseback, with spear, with axe, or with sword, I am alike ready to encounter thee."- Пешим или на коне, копьем ли, секирой или мечом - я всегда готов сразиться с тобой.
More and angrier words would have been exchanged, but the marshals, crossing their lances betwixt them, compelled them to separate.Они бы, вероятно, еще долго обменивались гневными речами, если бы маршалы, скрестив копья, не принудили их разойтись.
The Disinherited Knight returned to his first station, and Bois-Guilbert to his tent, where he remained for the rest of the day in an agony of despair.Рыцарь Лишенный Наследства возвратился на свое прежнее место, а Бриан де Буагильбер - в свой шатер, где провел весь остаток дня в гневе и отчаянии.
Without alighting from his horse, the conqueror called for a bowl of wine, and opening the beaver, or lower part of his helmet, announced that he quaffed it, "To all true English hearts, and to the confusion of foreign tyrants."Не слезая с коня, победитель потребовал кубок вина и, отстегнув нижнюю часть забрала, провозгласил, что пьет "за здоровье всех честных английских сердец и на погибель иноземным тиранам!"
He then commanded his trumpet to sound a defiance to the challengers, and desired a herald to announce to them, that he should make no election, but was willing to encounter them in the order in which they pleased to advance against him.После этого он приказал своему трубачу протрубить вызов зачинщикам и попросил герольда передать им, что не хочет никого выбирать, но готов сразиться с каждым из них в том порядке, какой они сами установят.
The gigantic Front-de-Boeuf, armed in sable armour, was the first who took the field. He bore on a white shield a black bull's head, half defaced by the numerous encounters which he had undergone, and bearing the arrogant motto,Первым выехал на ристалище Фрон де Беф, громадный богатырь, в черной броне и с белым щитом, на котором была нарисована черная бычья голова, изображение которой наполовину стерлось в многочисленных схватках, с хвастливым девизом:
"Cave, Adsum"."Берегись, вот я".
Over this champion the Disinherited Knight obtained a slight but decisive advantage. Both Knights broke their lances fairly, but Front-de-Boeuf, who lost a stirrup in the encounter, was adjudged to have the disadvantage.Над этим противником рыцарь Лишенный Наследства одержал легкую, но решительную победу: у обоих рыцарей копья переломились, но при этом Фрон де Беф потерял стремя, и судьи решили, что он проиграл.
In the stranger's third encounter with Sir Philip Malvoisin, he was equally successful; striking that baron so forcibly on the casque, that the laces of the helmet broke, and Malvoisin, only saved from falling by being unhelmeted, was declared vanquished like his companions.Третья стычка незнакомца произошла с сэром Филиппом де Мальвуазеном и была столь же успешна: он с такой силой ударил барона копьем в шлем, что завязки лопнули, шлем свалился, и только благодаря этому сам Мальвуазен не упал с лошади, однако был объявлен побежденным.
In his fourth combat with De Grantmesnil, the Disinherited Knight showed as much courtesy as he had hitherto evinced courage and dexterity.Четвертая схватка была с Гранменилем. Тут рыцарь Лишенный Наследства выказал столько же любезности, сколько до сих пор выказывал мужества и ловкости.
De Grantmesnil's horse, which was young and violent, reared and plunged in the course of the career so as to disturb the rider's aim, and the stranger, declining to take the advantage which this accident afforded him, raised his lance, and passing his antagonist without touching him, wheeled his horse and rode back again to his own end of the lists, offering his antagonist, by a herald, the chance of a second encounter.У Г ранмениля лошадь была молодая и слишком горячая; во время стычки она так шарахнулась в сторону, что всадник не мог попасть в цель, противник же его, вместо того чтобы воспользоваться таким преимуществом, поднял копье и проехал мимо. Вслед за тем он воротился на свое место в конце арены и через герольда предложил Гранменилю еще раз помериться силами.
This De Grantmesnil declined, avowing himself vanquished as much by the courtesy as by the address of his opponent.Но тот отказался, признав себя побежденным не только искусством, но и любезностью своего противника.
Ralph de Vipont summed up the list of the stranger's triumphs, being hurled to the ground with such force, that the blood gushed from his nose and his mouth, and he was borne senseless from the lists.Ральф де Випонт дополнил список побед незнакомца, с такой силой грохнувшись оземь, что кровь хлынула у него носом и горлом, и его замертво унесли с ристалища.
The acclamations of thousands applauded the unanimous award of the Prince and marshals, announcing that day's honours to the Disinherited Knight.Тысячи радостных голосов приветствовали единодушное решение принца и маршалов, присудивших приз этого дня рыцарю Лишенному Наследства.
CHAPTER IXГлава IX
--In the midst was seen A lady of a more majestic mien, By stature and by beauty mark'd their sovereign Queen....Другими девами окружена, Стояла как владычица она - Царицей быть могла она одна. Там не было красавиц, равных ей,
And as in beauty she surpass'd the choir, So nobler than the rest was her attire; A crown of ruddy gold enclosed her brow, Plain without pomp, and rich without a show; A branch of Agnus Castus in her hand, She bore aloft her symbol of command.Ее убор был всех одежд милей. Ее венец и праздничный наряд Красив без пышности, без роскоши богат; И вербы ветвь в руке ее бела -Она ее в знак власти подняла.
The Flower and the Leaf"Цветок и лист"
William de Wyvil and Stephen de Martival, the marshals of the field, were the first to offer their congratulations to the victor, praying him, at the same time, to suffer his helmet to be unlaced, or, at least, that he would raise his visor ere they conducted him to receive the prize of the day's tourney from the hands of Prince John.Уильям де Вивиль и Стивен де Мартиваль, маршалы турнира, первые поздравили победителя. Они попросили его снять шлем или поднять забрало, прежде чем он предстанет перед принцем Джоном, чтобы получить из его рук приз.
The Disinherited Knight, with all knightly courtesy, declined their request, alleging, that he could not at this time suffer his face to be seen, for reasons which he had assigned to the heralds when he entered the lists.Однако рыцарь Лишенный Наследства с изысканной вежливостью отклонил их просьбу, говоря, что на этот раз не может предстать с открытым лицом по причинам, которые объяснил герольдам перед выступлением на арену.
The marshals were perfectly satisfied by this reply; for amidst the frequent and capricious vows by which knights were accustomed to bind themselves in the days of chivalry, there were none more common than those by which they engaged to remain incognito for a certain space, or until some particular adventure was achieved.Маршалы вполне удовлетворились этим ответом, тем более что в те времена рыцари часто произносили самые странные обеты и нередко давали клятву хранить полное инкогнито на определенный срок или пока не случится то или другое намеченное ими происшествие.
The marshals, therefore, pressed no farther into the mystery of the Disinherited Knight, but, announcing to Prince John the conqueror's desire to remain unknown, they requested permission to bring him before his Grace, in order that he might receive the reward of his valour.Поэтому они не стали доискиваться причин, по которым победитель желает оставаться неизвестным, а просто доложили о том принцу Джону и попросили разрешения у его светлости представить ему рыцаря, чтобы принц лично вручил ему награду за доблесть.
John's curiosity was excited by the mystery observed by the stranger; and, being already displeased with the issue of the tournament, in which the challengers whom he favoured had been successively defeated by one knight, he answered haughtily to the marshals,Любопытство Джона было сильно возбуждено этой таинственностью. Он и так был недоволен исходом турнира, во время которого зачинщики, бывшие его любимцами, потерпели поражение от руки одного и того же рыцаря. Поэтому он высокомерно ответил маршалам:
"By the light of Our Lady's brow, this same knight hath been disinherited as well of his courtesy as of his lands, since he desires to appear before us without uncovering his face.-Wot ye, my lords," he said, turning round to his train, "who this gallant can be, that bears himself thus proudly?"- Клянусь пресвятой девой, этот рыцарь, очевидно, лишен не только наследства, но и вежливости, раз он желает предстать перед нами с закрытым лицом! Как вы думаете, господа, -обратился он к своей свите, - кто этот гордый храбрец?
"I cannot guess," answered De Bracy, "nor did I think there had been within the four seas that girth Britain a champion that could bear down these five knights in one day's jousting.- Не могу догадаться, - отвечал де Браси. - Вот уж не думал, чтобы в пределах четырех морей, омывающих Англию, нашелся боец, способный в один и тот же день победить этих пятерых рыцарей!
By my faith, I shall never forget the force with which he shocked De Vipont.Клянусь честью, мне не забыть, как он сбил де Випонта!
The poor Hospitaller was hurled from his saddle like a stone from a sling."Бедняга иоаннит вылетел из седла, точно камень из пращи.
"Boast not of that," said a Knight of St John, who was present; "your Temple champion had no better luck.- Ну, об этом нечего особенно распространяться,- сказал один из рыцарей иоаннитского ордена,- храмовнику также порядком досталось.
I saw your brave lance, Bois-Guilbert, roll thrice over, grasping his hands full of sand at every turn."Я сам видел, как ваш знаменитый Буагильбер трижды перевернулся на земле, каждый раз захватывая целые пригоршни песку.
De Bracy, being attached to the Templars, would have replied, but was prevented by Prince John.Де Браси, который был в дружеских отношениях с храмовниками, собирался возразить иоанниту, но принц Джон остановил его.
"Silence, sirs!" he said; "what unprofitable debate have we here?"- Молчите, господа! - сказал он. - Что вы спорите попусту?
"The victor," said De Wyvil, "still waits the pleasure of your highness."- Победитель, - молвил маршал де Вивиль, - все еще ожидает решения вашей светлости.
"It is our pleasure," answered John, "that he do so wait until we learn whether there is not some one who can at least guess at his name and quality.- Нам угодно, - отвечал Джон, - чтобы он дожидался, пока не найдется кто-нибудь, кто мог бы угадать его имя и звание.
Should he remain there till night-fall, he has had work enough to keep him warm."Даже если ему бы пришлось простоять в ожидании до ночи, он не озябнет после такой горячей работы.
"Your Grace," said Waldemar Fitzurse, "will do less than due honour to the victor, if you compel him to wait till we tell your highness that which we cannot know; at least I can form no guess-unless he be one of the good lances who accompanied King Richard to Palestine, and who are now straggling homeward from the Holy Land."- Плохо же вы изволите чествовать победителя!- сказал Вальдемар Фиц-Урс. - Вы хотите заставить его ждать до тех пор, пока мы не скажем вашей светлости того, о чем мы понятия не имеем. Я по крайней мере ума не приложу. Разве что это один из тех доблестных воинов, которые вслед за королем Ричардом ушли в Палестину, а теперь пробираются домой из Святой Земли.
"It may be the Earl of Salisbury," said De Bracy; "he is about the same pitch."- Может быть, это граф Солсбери? - сказал де Браси. - Он примерно его роста.
"Sir Thomas de Multon, the Knight of Gilsland, rather," said Fitzurse; "Salisbury is bigger in the bones."- Скорее сэр Томас де Малтон, рыцарь Гилслендский, - заметил Фиц-Урс, - Солсбери шире в кости.
A whisper arose among the train, but by whom first suggested could not be ascertained.И вдруг в свите зашептались, но кто шепнул первым, трудно было сказать:
"It might be the King-it might be Richard Coeur-de-Lion himself!"- Уж не король ли это? Быть может, это сам Ричард Львиное Сердце?
"Over God's forbode!" said Prince John, involuntarily turning at the same time as pale as death, and shrinking as if blighted by a flash of lightning;- Помилуй бог! - сказал принц Джон, побледнев как смерть и попятившись назад, как будто рядом ударила молния.
"Waldemar!-De Bracy! brave knights and gentlemen, remember your promises, and stand truly by me!"- Вальдемар!.. Де Браси... И все вы, храбрые рыцари и джентльмены, не забывайте своих обещаний, будьте моими верными сторонниками!
"Here is no danger impending," said Waldemar Fitzurse; "are you so little acquainted with the gigantic limbs of your father's son, as to think they can be held within the circumference of yonder suit of armour?-De Wyvil and Martival, you will best serve the Prince by bringing forward the victor to the throne, and ending an error that has conjured all the blood from his cheeks.-Look at him more closely," he continued, "your highness will see that he wants three inches of King Richard's height, and twice as much of his shoulder-breadth.- Бояться нечего! - сказал Вальдемар Фиц-Урс. -Неужели вы так плохо помните богатырское сложение сына вашего отца, что подумали, будто он мог уместиться в панцире этот бойца? Де Вивиль и Мартиваль, вы окажете наилучшую услугу принцу, если сию же минуту приведете победителя к подножию трона и положите конец сомнениям, от которых у его светлости не осталось румянца на лице! Всмотритесь в него хорошенько, - продолжал Вальдемар, обращаясь к принцу, - и вы увидите, что он на три дюйма ниже короля Ричарда и вдвое уже в плечах.
The very horse he backs, could not have carried the ponderous weight of King Richard through a single course."И лошадь под ним не такая, чтобы могла выдержать тяжесть короля Ричарда.
While he was yet speaking, the marshals brought forward the Disinherited Knight to the foot of a wooden flight of steps, which formed the ascent from the lists to Prince John's throne.Во время его речи маршалы подвели рыцаря Лишенного Наследства к подножию деревянной лестницы, подымавшейся с арены к трону принца.
Still discomposed with the idea that his brother, so much injured, and to whom he was so much indebted, had suddenly arrived in his native kingdom, even the distinctions pointed out by Fitzurse did not altogether remove the Prince's apprehensions; and while, with a short and embarrassed eulogy upon his valour, he caused to be delivered to him the war-horse assigned as the prize, he trembled lest from the barred visor of the mailed form before him, an answer might be returned, in the deep and awful accents of Richard the Lion-hearted.Джон был чрезвычайно расстроен мыслью, что его царственный брат, которому он был так много обязан и которого столько раз оскорблял, внезапно появился в пределах своего королевства, и даже все доводы Фиц-Урс а не могли окончательно рассеять его подозрения. Прерывающимся голосом принц сказал несколько слов в похвалу доблести рыцаря Лишенного Наследства и велел подвести боевого коня, приготовленного в награду победителю; сам же он все время тревожно ждал, не раздастся ли из-под опущенного забрала этого покрытого стальными доспехами рыцаря низкий и грозный голос Ричарда Львиное Сердце!
But the Disinherited Knight spoke not a word in reply to the compliment of the Prince, which he only acknowledged with a profound obeisance.Но рыцарь Лишенный Наследства ни слова не сказал в ответ на приветствие принца, а только низко поклонился.
The horse was led into the lists by two grooms richly dressed, the animal itself being fully accoutred with the richest war-furniture; which, however, scarcely added to the value of the noble creature in the eyes of those who were judges.Двое богато одетых конюхов вывели на арену великолепного коня в полном боевом снаряжении самой тонкой работы.
Laying one hand upon the pommel of the saddle, the Disinherited Knight vaulted at once upon the back of the steed without making use of the stirrup, and, brandishing aloft his lance, rode twice around the lists, exhibiting the points and paces of the horse with the skill of a perfect horseman.Упершись одной рукой о седло, рыцарь Лишенный Наследства вскочил на коня, не дотронувшись до стремян, и, подняв копье, дважды объехал арену с искусством первоклассного наездника, испытывая прекрасные стати лошади и заставляя ее менять аллюр.
The appearance of vanity, which might otherwise have been attributed to this display, was removed by the propriety shown in exhibiting to the best advantage the princely reward with which he had been just honoured, and the Knight was again greeted by the acclamations of all present.При других обстоятельствах можно было бы подумать, что им руководит простое тщеславие. Но теперь все усмотрели в этом лишь вполне естественное желание получше ознакомиться со всеми достоинствами полученного в дар коня, и зрители снова приветствовали рыцаря хвалебными криками.
In the meanwhile, the bustling Prior of Jorvaulx had reminded Prince John, in a whisper, that the victor must now display his good judgment, instead of his valour, by selecting from among the beauties who graced the galleries a lady, who should fill the throne of the Queen of Beauty and of Love, and deliver the prize of the tourney upon the ensuing day.Между тем неугомонный аббат Эймер шепотом напомнил принцу, что теперь настало время, когда победитель должен проявить уже не доблесть, а изящный вкус, избрав среди прелестных дам, украшавших галереи, ту, которая займет престол королевы любви и красоты и вручит приз победителю на завтрашнем турнире.
The Prince accordingly made a sign with his truncheon, as the Knight passed him in his second career around the lists.Поэтому принц Джон поднял жезл, как только рыцарь, во второй раз объезжая арену, поравнялся с его ложей.
The Knight turned towards the throne, and, sinking his lance, until the point was within a foot of the ground, remained motionless, as if expecting John's commands; while all admired the sudden dexterity with which he instantly reduced his fiery steed from a state of violent emotion and high excitation to the stillness of an equestrian statue.Рыцарь тотчас повернул лошадь и, став перед троном, опустил копье почти до самой земли и замер, как бы ожидая дальнейших приказаний принца. Все были восхищены искусством, с которым седок мгновенно справился с разгоряченным конем и заставил его застыть, как изваяние.
"Sir Disinherited Knight," said Prince John, "since that is the only title by which we can address you, it is now your duty, as well as privilege, to name the fair lady, who, as Queen of Honour and of Love, is to preside over next day's festival.- Сэр рыцарь Лишенный Наследства, - сказал принц Джон, - раз это единственный титул, каким мы можем именовать вас... Вам предстоит теперь почетная обязанность избрать прекрасную даму, которая займет трон королевы любви и красоты и будет главенствовать на завтрашнем празднике.
If, as a stranger in our land, you should require the aid of other judgment to guide your own, we can only say that Alicia, the daughter of our gallant knight Waldemar Fitzurse, has at our court been long held the first in beauty as in place.Если вы, как чужестранец, затрудняетесь сделать выбор и пожелаете прислушаться к советам другого лица, мы можем только заметить, что леди Алисия, дочь доблестного рыцаря Вальд емара Фиц-Урса, давно считается при нашем дворе первой красавицей и занимает в то же время наиболее почетное положение.
Nevertheless, it is your undoubted prerogative to confer on whom you please this crown, by the delivery of which to the lady of your choice, the election of to-morrow's Queen will be formal and complete.-Raise your lance."Тем не менее вам предоставляется полное право вручить этот венец кому вам будет угодно. Та дама, которой вы его передадите, и будет провозглашена королевой завтрашнего турнира. Поднимите ваше копье.
The Knight obeyed; and Prince John placed upon its point a coronet of green satin, having around its edge a circlet of gold, the upper edge of which was relieved by arrow-points and hearts placed interchangeably, like the strawberry leaves and balls upon a ducal crown.Рыцарь повиновался, и принц Джон надел на конец копья венец из зеленого атласа, который был окружен золотым обручем, украшенным зубцами в виде сердец и наконечников стрел, наподобие того, как герцогская корона представляет ряд земляничных листьев, чередующихся с шариками.
In the broad hint which he dropped respecting the daughter of Waldemar Fitzurse, John had more than one motive, each the offspring of a mind, which was a strange mixture of carelessness and presumption with low artifice and cunning.Делая прозрачный намек относительно дочери Вальдемара Фиц-Урса, принц Джон думал одновременно достигнуть нескольких целей, ибо ум его представлял странную смесь беспечности и самонадеянности с хитростью и коварством.
He wished to banish from the minds of the chivalry around him his own indecent and unacceptable jest respecting the Jewess Rebecca; he was desirous of conciliating Alicia's father Waldemar, of whom he stood in awe, and who had more than once shown himself dissatisfied during the course of the day's proceedings.Во-первых, ему хотелось изгладить из памяти свиты неуместную шутку по поводу Ревекки, а во-вторых - расположить к себе отца Алисии, Вальдемара, которого он побаивался и чье неудовольствие он навлек на себя уже несколько раз на протяжении этого дня.
He had also a wish to establish himself in the good graces of the lady; for John was at least as licentious in his pleasures as profligate in his ambition.Да и к самой Алисии он не прочь был войти в милость, потому что Джон был почти так же распутен в своих забавах, как безнравствен в своем честолюбии.
But besides all these reasons, he was desirous to raise up against the Disinherited Knight (towards whom he already entertained a strong dislike) a powerful enemy in the person of Waldemar Fitzurse, who was likely, he thought, highly to resent the injury done to his daughter, in case, as was not unlikely, the victor should make another choice.Кроме того, он мог создать рыцарю Лишенному Наследства (к которому он уже чувствовал сильнейшее нерасположение) могущественного врага в лице Вальдемара Фиц-Урса, который был бы оскорблен, если бы его дочь обошли выбором, что было весьма вероятно.
And so indeed it proved.Именно так и случилось.
For the Disinherited Knight passed the gallery close to that of the Prince, in which the Lady Alicia was seated in the full pride of triumphant beauty, and, pacing forwards as slowly as he had hitherto rode swiftly around the lists, he seemed to exercise his right of examining the numerous fair faces which adorned that splendid circle.Рыцарь Лишенный Наследства миновал расположенную вблизи от трона принца ложу, где Алисия восседала во всей славе своей горделивой красоты, и медленно проехал дальше вдоль арены, пользуясь своим правом пристально разглядывать многочисленных красавиц, украшавших своим присутствием это блистательное собрание.
It was worth while to see the different conduct of the beauties who underwent this examination, during the time it was proceeding. Some blushed, some assumed an air of pride and dignity, some looked straight forward, and essayed to seem utterly unconscious of what was going on, some drew back in alarm, which was perhaps affected, some endeavoured to forbear smiling, and there were two or three who laughed outright.Любопытно было наблюдать, как различно они себя вели в то время, когда рыцарь объезжал арену: одни краснели, другие старались принять гордый и неприступный вид; иные смотрели прямо перед собой, притворяясь, что ничего не замечают. Многие откидывались назад с несколько деланным испугом, тогда как их подруги с трудом удерживались от улыбки; две или три открыто смеялись.
There were also some who dropped their veils over their charms; but, as the Wardour Manuscript says these were fair ones of ten years standing, it may be supposed that, having had their full share of such vanities, they were willing to withdraw their claim, in order to give a fair chance to the rising beauties of the age.Были и такие, что поспешили скрыть свои прелести под покрывалом; но, по свидетельству саксонской летописи, это были красавицы, уже лет десять известные в свете. Возможно, что мирская суета несколько им наскучила, и они добровольно отказывались от своих прав, уступая место более молодым.
At length the champion paused beneath the balcony in which the Lady Rowena was placed, and the expectation of the spectators was excited to the utmost.Наконец рыцарь остановился перед балконом, где сидела леди Ровена, и ожидание зрителей достигло высшей степени напряжения.
It must be owned, that if an interest displayed in his success could have bribed the Disinherited Knight, the part of the lists before which he paused had merited his predilection.Должно сознаться, что если бы, намечая свой выбор, рыцарь Лишенный Наследства руководствовался тем, где во время турнира наиболее интересовались его успехами, ему следовало отдать предпочтение именно этой части галереи.
Cedric the Saxon, overjoyed at the discomfiture of the Templar, and still more so at the miscarriage of his two malevolent neighbours, Front-de-Boeuf and Malvoisin, had, with his body half stretched over the balcony, accompanied the victor in each course, not with his eyes only, but with his whole heart and soul.Седрик Сакс, восхищенный поражением храмовника, а еще более неудачей, постигшей обоих его злокозненных соседей - Фрон де Бефа и Мальвуазена, - перегнувшись через перила балкона, следил за подвигами победителя не только глазами, но всем сердцем и душой.
The Lady Rowena had watched the progress of the day with equal attention, though without openly betraying the same intense interest.Леди Ровена не меньше его была захвачена событиями дня, хотя она ничем не выдавала своего волнения.
Even the unmoved Athelstane had shown symptoms of shaking off his apathy, when, calling for a huge goblet of muscadine, he quaffed it to the health of the Disinherited Knight.Даже невозмутимый Ательстан как будто вышел из своей обычной апатии: он потребовал большую кружку мускатного вина и объявил, что пьет за здоровье рыцаря Лишенного Наследства.
Another group, stationed under the gallery occupied by the Saxons, had shown no less interest in the fate of the day.Другая группа, помещавшаяся как раз под галереей, занятой саксами, не меньше их интересовалась исходом турнира.
"Father Abraham!" said Isaac of York, when the first course was run betwixt the Templar and the Disinherited Knight, "how fiercely that Gentile rides!- Праотец Авраам! - говорил Исаак из Йорка в ту минуту, как происходило первое столкновение между храмовником и рыцарем Лишенным Наследства. - Как прытко скачет этот христианин!
Ah, the good horse that was brought all the long way from Barbary, he takes no more care of him than if he were a wild ass's colt-and the noble armour, that was worth so many zecchins to Joseph Pareira, the armourer of Milan, besides seventy in the hundred of profits, he cares for it as little as if he had found it in the highways!"Доброго коня привезли издалека, из самой Берберии, а он с ним так обходится, как будто это осленок! А великолепные доспехи, которые так дорого обошлись Иосифу Перейре, оружейнику в Милане! Он совсем не бережет их, словно нашел их на большой дороге!
"If he risks his own person and limbs, father," said Rebecca, "in doing such a dreadful battle, he can scarce be expected to spare his horse and armour."- Но если рыцарь рискует собственной жизнью и телом, отец, - сказала Ревекка, - можно ли ожидать, что он будет беречь коня и доспехи в такой страшной битве.
"Child!" replied Isaac, somewhat heated, "thou knowest not what thou speakest-His neck and limbs are his own, but his horse and armour belong to-Holy Jacob! what was I about to say!-Nevertheless, it is a good youth-See, Rebecca! see, he is again about to go up to battle against the Philistine-Pray, child-pray for the safety of the good youth,-and of the speedy horse, and the rich armour.-God of my fathers!" he again exclaimed, "he hath conquered, and the uncircumcised Philistine hath fallen before his lance,-even as Og the King of Bashan, and Sihon, King of the Amorites, fell before the sword of our fathers!-Surely he shall take their gold and their silver, and their war-horses, and their armour of brass and of steel, for a prey and for a spoil."- Дитя, - возразил Исаак с раздражением, - ты сама не знаешь, что говоришь! Его тело и жизнь принадлежат ему самому, тогда как конь и вооружение... О отец наш Иаков, о чем я говорю... Он хороший юноша. Молись, дитя мое, за спасение этого доброго юноши, его коня и доспехов. Смотри, Ревекка, смотри! Он опять собирается вступить в бой с филистимлянином. Бог отцов моих! Он победил! Нечестивый филистимлянин пал от его копья, подобно тому как Ог, царь Бешана, и Сихон, царь Армаритов, пали от мечей отцов наших! Ну, теперь он отберет их золото и серебро, их боевых коней и доспехи. Все будет его добычей!
The same anxiety did the worthy Jew display during every course that was run, seldom failing to hazard a hasty calculation concerning the value of the horse and armour which was forfeited to the champion upon each new success.Такую же тревогу и такое же волнение испытывал почтенный еврей при каждом новом подвиге рыцаря, всякий раз пытаясь наскоро вычислить стоимость лошади и доспехов, которые должны были поступить во владение победителя.
There had been therefore no small interest taken in the success of the Disinherited Knight, by those who occupied the part of the lists before which he now paused.Стало быть, в той части публики, перед которой остановился рыцарь Лишенный Наследства, особенно интересовались его успехами.
Whether from indecision, or some other motive of hesitation, the champion of the day remained stationary for more than a minute, while the eyes of the silent audience were riveted upon his motions; and then, gradually and gracefully sinking the point of his lance, he deposited the coronet which it supported at the feet of the fair Rowena.То ли по нерешительности, то ли в силу каких-либо других причин победитель с минуту стоял неподвижно. Зрители молча, с напряженным вниманием следили за каждым его движением. Потом он медленно и грациозно склонил копье и положил венец к ногам прекрасной Ровены.
The trumpets instantly sounded, while the heralds proclaimed the Lady Rowena the Queen of Beauty and of Love for the ensuing day, menacing with suitable penalties those who should be disobedient to her authority.В ту же минуту заиграли трубы, а герольды провозгласили леди Ровену королевой любви и красоты, угрожая покарать всякого, кто дерзнет оказать ей неповиновение.
They then repeated their cry of Largesse, to which Cedric, in the height of his joy, replied by an ample donative, and to which Athelstane, though less promptly, added one equally large.Затем они повторили свой обычный призыв к щедрости, и Седрик в порыве сердечного восторга вручил им крупную сумму, да и Ательстан, хотя и не так быстро, прибавил со своей стороны такую же солидную подачку.
There was some murmuring among the damsels of Norman descent, who were as much unused to see the preference given to a Saxon beauty, as the Norman nobles were to sustain defeat in the games of chivalry which they themselves had introduced.Среди норманских девиц послышалось недовольное перешептывание, они так же мало привыкли к тому, чтобы им предпочитали саксонок, как норманские рыцари не привыкли к поражениям в введенных ими же самими рыцарских играх.
But these sounds of disaffection were drowned by the popular shout ofНо эти выражения неудовольствия потонули в громких криках зрителей:
"Long live the Lady Rowena, the chosen and lawful Queen of Love and of Beauty!""Да здравствует леди Ровена - королева любви и красоты!"
To which many in the lower area added,А из толпы простого народа слышались восклицания:
"Long live the Saxon Princess! long live the race of the immortal Alfred!""Да здравствует саксонская королева! Да здравствует род бессмертного Альфреда!"
However unacceptable these sounds might be to Prince John, and to those around him, he saw himself nevertheless obliged to confirm the nomination of the victor, and accordingly calling to horse, he left his throne; and mounting his jennet, accompanied by his train, he again entered the lists.Как ни неприятно было принцу Джону слышать такие возгласы, тем не менее он был вынужден признать выбор, сделанный победителем, вполне законным. Приказав подавать лошадей, он сошел с трона, сел на своего скакуна и в сопровождении свиты вновь выехал на арену.
The Prince paused a moment beneath the gallery of the Lady Alicia, to whom he paid his compliments, observing, at the same time, to those around him-"By my halidome, sirs! if the Knight's feats in arms have shown that he hath limbs and sinews, his choice hath no less proved that his eyes are none of the clearest."Приостановившись на минуту у галереи, где сидела леди Алисия, принц Джон приветствовал ее с большой любезностью и сказал, обращаясь к окружающим: - Клянусь святыми угодниками, господа, хотя подвиги этого рыцаря показали нам сегодня крепость его мышц и костей, но надо признать, что, судя по его выбору, глаза у него не слишком зоркие.
It was on this occasion, as during his whole life, John's misfortune, not perfectly to understand the characters of those whom he wished to conciliate.Но на этот раз, как и в течение всей своей жизни, принц Джон, к несчастью для себя, не мог угадать характер тех, кого стремился задобрить.
Waldemar Fitzurse was rather offended than pleased at the Prince stating thus broadly an opinion, that his daughter had been slighted.Вальдемар Фиц-Урс скорее обиделся, нежели почувствовал себя польщенным тем, что принц так явно подчеркнул пренебрежение, оказанное его дочери.
"I know no right of chivalry," he said, "more precious or inalienable than that of each free knight to choose his lady-love by his own judgment.- Я не знаю ни одного правила рыцарства, - сказал Фиц-Урс, - которое было бы так драгоценно для каждого свободного рыцаря, как право избрать себе даму.
My daughter courts distinction from no one; and in her own character, and in her own sphere, will never fail to receive the full proportion of that which is her due."Моя дочь ни у кого не ищет предпочтения; в своем кругу она, конечно, всегда будет получать ту долю поклонения, которой она достойна.
Prince John replied not; but, spurring his horse, as if to give vent to his vexation, he made the animal bound forward to the gallery where Rowena was seated, with the crown still at her feet.Принц Джон на это ничего не сказал, но так пришпорил своего коня, как будто хотел сорвать на нем свою досаду. Лошадь рванулась с места и вмиг очутилась подле той галереи, где сидела леди Ровена, у ног которой все еще лежал венец.
"Assume," he said, "fair lady, the mark of your sovereignty, to which none vows homage more sincerely than ourself, John of Anjou; and if it please you to-day, with your noble sire and friends, to grace our banquet in the Castle of Ashby, we shall learn to know the empress to whose service we devote to-morrow."- Прекрасная леди, - сказал принц, - примите эмблему вашей царственной власти, которой никто не подчинится более искренне, чем Джон, принц Анжуйский. Не будет ли вам угодно вместе с вашим благородным родителем и друзьями украсить своим присутствием наш сегодняшний пир в замке Ашби, чтобы дать нам возможность познакомиться с королевой, служению которой мы посвящаем завтрашний день?
Rowena remained silent, and Cedric answered for her in his native Saxon.Ровена осталась безмолвной, а Седрик отвечал за нее на своем родном языке.
"The Lady Rowena," he said, "possesses not the language in which to reply to your courtesy, or to sustain her part in your festival.- Леди Ровена, - сказал он, - не знает того языка, на котором должна была бы ответить на вашу любезность, поэтому же она не может принять участия в вашем празднестве.
I also, and the noble Athelstane of Coningsburgh, speak only the language, and practise only the manners, of our fathers.Так же и я и благородный Ательстан Конингсбургский говорим только на языке наших предков и следуем их обычаям.
We therefore decline with thanks your Highness's courteous invitation to the banquet.Поэтому мы с благодарностью отклоняем любезное приглашение вашего высочества.
To-morrow, the Lady Rowena will take upon her the state to which she has been called by the free election of the victor Knight, confirmed by the acclamations of the people."А завтра леди Ровена примет на себя обязанности того звания, к которому призвал ее добровольный выбор победившего рыцаря, утвержденный одобрением народа.
So saying, he lifted the coronet, and placed it upon Rowena's head, in token of her acceptance of the temporary authority assigned to her.С этими словами он поднял венец и возложил его на голову Ровены в знак того, что она принимает временную власть.
"What says he?" said Prince John, affecting not to understand the Saxon language, in which, however, he was well skilled.- Что он говорит? - спросил принц Джон, притворяясь, что не знает по-саксонски, тогда как на самом деле отлично знал этот язык.
The purport of Cedric's speech was repeated to him in French.Ему передали смысл речи Седрика по-французски.
"It is well," he said; "to-morrow we will ourself conduct this mute sovereign to her seat of dignity.-You, at least, Sir Knight," he added, turning to the victor, who had remained near the gallery, "will this day share our banquet?"- Хорошо, - сказал он, - завтра мы сами проводим эту безмолвную царицу к ее почетному месту. Но по крайней мере вы, сэр рыцарь, - прибавил он, обращаясь к победителю, все еще стоявшему перед галереей, - разделите с нами трапезу?
The Knight, speaking for the first time, in a low and hurried voice, excused himself by pleading fatigue, and the necessity of preparing for to-morrow's encounter.Тут рыцарь впервые заговорил. Ссылаясь на усталость и на то, что ему необходимо сделать некоторые приготовления к предстоящему завтра состязанию, он тихим голосом скороговоркой принес свои извинения принцу.
"It is well," said Prince John, haughtily; "although unused to such refusals, we will endeavour to digest our banquet as we may, though ungraced by the most successful in arms, and his elected Queen of Beauty."- Хорошо, - сказал принц Джон высокомерно, -хотя мы и не привыкли к подобным отказам, однако постараемся как-нибудь переварить свой обед, несмотря на то, что его не желают удостоить своим присутствием ни рыцарь, наиболее отличившийся в бою, ни избранная им королева красоты.
So saying, he prepared to leave the lists with his glittering train, and his turning his steed for that purpose, was the signal for the breaking up and dispersion of the spectators.Сказав это, он собрался покинуть ристалище и повернул коня назад, что было сигналом к окончанию турнира.
Yet, with the vindictive memory proper to offended pride, especially when combined with conscious want of desert, John had hardly proceeded three paces, ere again, turning around, he fixed an eye of stern resentment upon the yeoman who had displeased him in the early part of the day, and issued his commands to the men-at-arms who stood near-"On your life, suffer not that fellow to escape."Но уязвленная гордость бывает злопамятна, особенно при остром сознании неудачи. Джон не успел отъехать и трех шагов, как, оглянувшись, бросил гневный взгляд на того иомена, который так рассердил его поутру, и, обратясь к страже, сказал повелительно: - Вы мне отвечаете головой, если этот молодец ускользнет.
The yeoman stood the angry glance of the Prince with the same unvaried steadiness which had marked his former deportment, saying, with a smile,Иомен спокойно и твердо выдержал суровый взгляд принца и сказал с улыбкой:
"I have no intention to leave Ashby until the day after to-morrow-I must see how Staffordshire and Leicestershire can draw their bows-the forests of Needwood and Charnwood must rear good archers."- Я и не намерен уезжать из Ашби до послезавтра. Хочу посмотреть, хорошо ли стаффордширские и лестерские ребята стреляют из лука. В лесах Нидвуда и Чарнвуда должны водиться хорошие стрелки.
"I," said Prince John to his attendants, but not in direct reply,-"I will see how he can draw his own; and woe betide him unless his skill should prove some apology for his insolence!"Не обращаясь прямо к иомену, принц Джон сказал своим приближенным: - Вот мы посмотрим, как он сам стреляет, и горе ему, если его искусство не оправдает его дерзости.
"It is full time," said De Bracy, "that the 'outrecuidance' 19 of these peasants should be restrained by some striking example."- Давно пора, - сказал де Браси, - примерно наказать кого-нибудь из этих мужланов. Они становятся чересчур нахальны.
Waldemar Fitzurse, who probably thought his patron was not taking the readiest road to popularity, shrugged up his shoulders and was silent.Вальдемар Фиц-Урс только пожал плечами и ничего не сказал. Про себя он, вероятно, подумал, что его патрон избрал не тот путь, который ведет к популярности.
Prince John resumed his retreat from the lists, and the dispersion of the multitude became general.Принц Джон покинул арену. Вслед за ним начали расходиться все зрители.
In various routes, according to the different quarters from which they came, and in groups of various numbers, the spectators were seen retiring over the plain.Разными дорогами, судя по тому, кто откуда пришел, потянулись группы людей по окружающей поляне.
By far the most numerous part streamed towards the town of Ashby, where many of the distinguished persons were lodged in the castle, and where others found accommodation in the town itself.Большая часть зрителей устремилась в Ашби, где многие знатные гости проживали в замке, а другие нашли себе пристанище в самом городе.
Among these were most of the knights who had already appeared in the tournament, or who proposed to fight there the ensuing day, and who, as they rode slowly along, talking over the events of the day, were greeted with loud shouts by the populace.В число их входило и большинство рыцарей, участвовавших в турнире или собиравшихся принять участие в завтрашнем состязании. Они медленно ехали верхом, толкуя между собой о происшествиях этого дня, а шедший мимо народ приветствовал их громкими кликами.
The same acclamations were bestowed upon Prince John, although he was indebted for them rather to the splendour of his appearance and train, than to the popularity of his character.Такими же кликами проводили и принца Джона, хотя эти приветствия скорее были вызваны пышностью одежды и великолепием блестящей свиты, чем его достоинствами.
A more sincere and more general, as well as a better-merited acclamation, attended the victor of the day, until, anxious to withdraw himself from popular notice, he accepted the accommodation of one of those pavilions pitched at the extremities of the lists, the use of which was courteously tendered him by the marshals of the field.Г ораздо более искренними и единодушными возгласами был встречен победитель. Но ему так хотелось поскорее уклониться от этих знаков всеобщего внимания, что он с благодарностью принял любезное предложение маршалов ратного поля занять один из шатров, раскинутых у дальнего конца ограды.
On his retiring to his tent, many who had lingered in the lists, to look upon and form conjectures concerning him, also dispersed.Как только он удалился в свой шатер, разошлась и толпа народа, собравшаяся поглазеть на него и обменяться на его счет различными соображениями и догадками.
The signs and sounds of a tumultuous concourse of men lately crowded together in one place, and agitated by the same passing events, were now exchanged for the distant hum of voices of different groups retreating in all directions, and these speedily died away in silence.Шум и движение, неразлучные с многолюдным сборищем, мало-помалу затихли. Некоторое время доносился говор людей, расходившихся в разные стороны, но вскоре и он замолк в отдалении.
No other sounds were heard save the voices of the menials who stripped the galleries of their cushions and tapestry, in order to put them in safety for the night, and wrangled among themselves for the half-used bottles of wine and relics of the refreshment which had been served round to the spectators.Теперь слышались только голоса слуг, убиравших на ночь ковры и подушки, да раздавались их споры и брань из-за недопитых бутылок вина и остатков различных закусок, которые разносили зрителям в течение дня.
Beyond the precincts of the lists more than one forge was erected; and these now began to glimmer through the twilight, announcing the toil of the armourers, which was to continue through the whole night, in order to repair or alter the suits of armour to be used again on the morrow.На лугу, за оградой, во многих местах расположились кузнецы. По мере того как сумерки сгущались, огни их костров разгорались все ярче и ярче; это говорило о том, что оружейники всю ночь проведут за работой, занимаясь починкой или переделкой оружия, которое понадобится назавтра.
A strong guard of men-at-arms, renewed at intervals, from two hours to two hours, surrounded the lists, and kept watch during the night.Сильный отряд вооруженной стражи, сменявшийся через каждые два часа, окружил ристалище и охранял его всю ночь.
CHAPTER XГлава X
Thus, like the sad presaging raven, that tolls The sick man's passport in her hollow beak, And in the shadow of the silent night Doth shake contagion from her sable wings; Vex'd and tormented, runs poor Barrabas, With fatal curses towards these Christians. -Jew of MaltaКак вещий ворон - прорицатель жуткий. Летит во мраке молчаливой ночи, Когда больному предрекает гибель, Заразу сея с черных крыл своих, Так в ужасе бежит Варавва бедный, Жестоко проклиная христиан. "Мальтийский еврей"
The Disinherited Knight had no sooner reached his pavilion, than squires and pages in abundance tendered their services to disarm him, to bring fresh attire, and to offer him the refreshment of the bath.Едва рыцарь Лишенный Наследства вошел в свой шатер, как явились оруженосцы, пажи и иные приспешники, прося позволения помочь ему снять доспехи и предлагая свежее белье и освежительное омовение.
Their zeal on this occasion was perhaps sharpened by curiosity, since every one desired to know who the knight was that had gained so many laurels, yet had refused, even at the command of Prince John, to lift his visor or to name his name.За их любезностью скрывалось, вероятно, желание узнать, кто этот рыцарь, стяжавший в один день столько лавров и не соглашавшийся ни поднять забрало, ни сказать своего настоящего имени, несмотря на приказание самого принца Джона.
But their officious inquisitiveness was not gratified.Но их назойливое любопытство не получило удовлетворения.
The Disinherited Knight refused all other assistance save that of his own squire, or rather yeoman-a clownish-looking man, who, wrapt in a cloak of dark-coloured felt, and having his head and face half-buried in a Norman bonnet made of black fur, seemed to affect the incognito as much as his master.Рыцарь Лишенный Наследства наотрез отказался от всяких услуг, говоря, что у него есть свой оруженосец. На этом мужиковатом на вид слуге, похожем на иомена, был широкий плащ из темного войлока, а на голове черная норманская меховая шапка. По-видимому, опасаясь, как бы его не узнали, он надвинул ее на самый лоб.
All others being excluded from the tent, this attendant relieved his master from the more burdensome parts of his armour, and placed food and wine before him, which the exertions of the day rendered very acceptable.Выпроводив всех посторонних из палатки, слуга снял с рыцаря тяжелые доспехи и поставил перед ним еду и вино, что было далеко не лишним после напряжения этого дня.
The Knight had scarcely finished a hasty meal, ere his menial announced to him that five men, each leading a barbed steed, desired to speak with him.Рыцарь едва успел наскоро поесть, как слуга доложил, что его спрашивают пятеро незнакомых людей, каждый из которых привел в поводу коня в полном боевом снаряжении.
The Disinherited Knight had exchanged his armour for the long robe usually worn by those of his condition, which, being furnished with a hood, concealed the features, when such was the pleasure of the wearer, almost as completely as the visor of the helmet itself, but the twilight, which was now fast darkening, would of itself have rendered a disguise unnecessary, unless to persons to whom the face of an individual chanced to be particularly well known.Когда рыцарь снял доспехи, он накинул длинную мантию с большим капюшоном, под которым можно было почти так же хорошо скрыть свое лицо, как под забралом шлема. Однако сумерки уже настолько сгустились, что в такой маскировке не было надобности: рыцаря мог бы узнать только очень близкий знакомый.
The Disinherited Knight, therefore, stept boldly forth to the front of his tent, and found in attendance the squires of the challengers, whom he easily knew by their russet and black dresses, each of whom led his master's charger, loaded with the armour in which he had that day fought.Поэтому рыцарь Лишенный Наследства смело вышел из шатра и увидел оруженосцев всех пятерых зачинщиков турнира: он узнал их по коричнево-черным кафтанам и по тому, что каждый из них держал в поводу лошадь своего хозяина, навьюченную его доспехами.
"According to the laws of chivalry," said the foremost of these men, "I, Baldwin de Oyley, squire to the redoubted Knight Brian de Bois-Guilbert, make offer to you, styling yourself, for the present, the Disinherited Knight, of the horse and armour used by the said Brian de Bois-Guilbert in this day's Passage of Arms, leaving it with your nobleness to retain or to ransom the same, according to your pleasure; for such is the law of arms."- По правилам рыцарства, - сказал первый оруженосец, - я, Болдуин де Ойлей, оруженосец грозного рыцаря Бриана де Буагильбера, явился от его имени передать вам, ныне именующему себя рыцарем Лишенным Наследства, того коня и то оружие, которые служили упомянутому Бриану де Буагильберу во время турнира, происходившего сегодня. Вам предоставляется право удержать их при себе или взять за них выкуп. Таков закон ратного поля.
The other squires repeated nearly the same formula, and then stood to await the decision of the Disinherited Knight.Четверо остальных оруженосцев повторили почти то же самое и выстроились в ряд, ожидая решения рыцаря Лишенного Наследства.
"To you four, sirs," replied the Knight, addressing those who had last spoken, "and to your honourable and valiant masters, I have one common reply. Commend me to the noble knights, your masters, and say, I should do ill to deprive them of steeds and arms which can never be used by braver cavaliers.-I would I could here end my message to these gallant knights; but being, as I term myself, in truth and earnest, the Disinherited, I must be thus far bound to your masters, that they will, of their courtesy, be pleased to ransom their steeds and armour, since that which I wear I can hardly term mine own."- Вам четверым, господа, - отвечал рыцарь, -равно как и вашим почтенным и доблестным хозяевам, я отвечу одинаково: передайте благородным рыцарям мой привет и скажите, что я бы дурно поступил, лишив их оружия и коней, которые никогда не найдут себе более храбрых и достойных наездников. К сожалению, я не могу ограничиться таким заявлением. Я не только по имени, но и на деле лишен наследства и принужден сознаться, что господа рыцари весьма обяжут меня, если выкупят своих коней и оружие, ибо даже и то, которое я ношу, я не могу назвать своим.
"We stand commissioned, each of us," answered the squire of Reginald Front-de-Boeuf, "to offer a hundred zecchins in ransom of these horses and suits of armour."- Нам поручено, - сказал оруженосец Реджинальда Фрон де Бефа, - предложить вам по сто цехинов выкупа за каждого коня вместе с вооружением.
"It is sufficient," said the Disinherited Knight.- Этого вполне достаточно, - сказал рыцарь Лишенный Наследства.
"Half the sum my present necessities compel me to accept; of the remaining half, distribute one moiety among yourselves, sir squires, and divide the other half betwixt the heralds and the pursuivants, and minstrels, and attendants."- Обстоятельства вынуждают меня принять половину этой суммы. Из остающихся денег прошу вас, господа оруженосцы, половину разделить между собой, а другую раздать герольдам, вестникам, менестрелям и слугам.
The squires, with cap in hand, and low reverences, expressed their deep sense of a courtesy and generosity not often practised, at least upon a scale so extensive.Оруженосцы сняли шапки и с низкими поклонами стали выражать глубочайшую признательность за такую исключительную щедрость.
The Disinherited Knight then addressed his discourse to Baldwin, the squire of Brian de Bois-Guilbert.Затем рыцарь обратился к Болдуину, оруженосцу Бриана де Буагильбера:
"From your master," said he, "I will accept neither arms nor ransom.- От вашего хозяина я не принимаю ни доспехов, ни выкупа.
Say to him in my name, that our strife is not ended-no, not till we have fought as well with swords as with lances-as well on foot as on horseback.Скажите ему от моего имени, что наш бой не кончен и не кончится до тех пор, пока мы не сразимся и мечами и копьями, пешие или конные.
To this mortal quarrel he has himself defied me, and I shall not forget the challenge.-Meantime, let him be assured, that I hold him not as one of his companions, with whom I can with pleasure exchange courtesies; but rather as one with whom I stand upon terms of mortal defiance."Он сам вызвал меня на смертный бой, и я этого не забуду. Пусть он знает, что я отношусь к нему не так, как к его товарищам, с которыми мне приятно обмениваться любезностями: я считаю его своим смертельным врагом.
"My master," answered Baldwin, "knows how to requite scorn with scorn, and blows with blows, as well as courtesy with courtesy.- Мой господин, - отвечал Болдуин, - умеет на презрение отвечать презрением, за удары платить ударами, а за любезность - любезностью.
Since you disdain to accept from him any share of the ransom at which you have rated the arms of the other knights, I must leave his armour and his horse here, being well assured that he will never deign to mount the one nor wear the other."Если вы не хотите принять от него хотя бы часть того выкупа, который назначили за доспехи других рыцарей, я должен оставить здесь его оружие и коня. Я уверен, что он никогда не снизойдет до того, чтобы снова сесть на эту лошадь или надеть эти доспехи.
"You have spoken well, good squire," said the Disinherited Knight, "well and boldly, as it beseemeth him to speak who answers for an absent master.- Отлично сказано, добрый оруженосец! -сказал рыцарь Лишенный Наследства. - Ваша речь обличает смелость и горячность, подобающие тому, кто отвечает за отсутствующего хозяина.
Leave not, however, the horse and armour here.И все же не оставляйте мне ни коня, ни оружия и возвратите их хозяину.
Restore them to thy master; or, if he scorns to accept them, retain them, good friend, for thine own use.А если он не пожелает принять их обратно, возьмите их себе, друг мой, и владейте ими сами.
So far as they are mine, I bestow them upon you freely."Раз я имею право ими распоряжаться, охотно дарю их вам.
Baldwin made a deep obeisance, and retired with his companions; and the Disinherited Knight entered the pavilion.Болдуин низко поклонился и ушел вместе с остальными, а рыцарь Лишенный Наследства возвратился в шатер.
"Thus far, Gurth," said he, addressing his attendant, "the reputation of English chivalry hath not suffered in my hands."- До сих пор. Гурт, - сказал он своему служителю,- честь английского рыцарства не пострадала в моих руках.
"And I," said Gurth, "for a Saxon swineherd, have not ill played the personage of a Norman squire-at-arms."- А я, - подхватил Гурт, - для саксонского свинопаса недурно сыграл роль норманского оруженосца.
"Yea, but," answered the Disinherited Knight, "thou hast ever kept me in anxiety lest thy clownish bearing should discover thee."- Это правда, - отвечал рыцарь Лишенный Наследства. - А все-таки я все время был в тревоге, как бы твоя неуклюжая фигура не выдала тебя.
"Tush!" said Gurth, "I fear discovery from none, saving my playfellow, Wamba the Jester, of whom I could never discover whether he were most knave or fool.- Ну, вот этого, - сказал Гурт, - я нисколько не боюсь! Если кто может меня узнать, то разве только шут В амба! До сих пор я не знаю в точности, дурак он или плут.
Yet I could scarce choose but laugh, when my old master passed so near to me, dreaming all the while that Gurth was keeping his porkers many a mile off, in the thickets and swamps of Rotherwood.Ох, и трудно же мне было удержаться от смеха, когда старый мой хозяин проходил так близко от меня; он-то думал, что Гурт пасет его свиней за много миль отсюда, среди кустов и болот Ротервуда!
If I am discovered--"Если меня узнают...
"Enough," said the Disinherited Knight, "thou knowest my promise."- Ну, довольно об этом, - прервал его рыцарь. -Ты знаешь, что я обещал тебе.
"Nay, for that matter," said Gurth,- Не в этом дело! - сказал Гурт.
"I will never fail my friend for fear of my skin-cutting.- Я никогда не предам друга из страха перед наказанием.
I have a tough hide, that will bear knife or scourge as well as any boar's hide in my herd."Шкура у меня толстая, выдержит и розги и скребки не хуже любого борова из моего стада.
"Trust me, I will requite the risk you run for my love, Gurth," said the Knight.- Поверь, я вознагражу тебя за те опасности, которым ты подвергаешься из любви ко мне, Гурт, - сказал рыцарь.
"Meanwhile, I pray you to accept these ten pieces of gold."- А пока что возьми, пожалуйста, десять золотых монет.
"I am richer," said Gurth, putting them into his pouch, "than ever was swineherd or bondsman."- Я теперь богаче, - сказал Гурт, пряча деньги в сумку, - чем любой раб или свинопас во все времена.
"Take this bag of gold to Ashby," continued his master, "and find out Isaac the Jew of York, and let him pay himself for the horse and arms with which his credit supplied me."- А вот этот мешок с золотом, - продолжал его хозяин, - снеси в Ашби. Разыщи там Исаака из Йорка. Пускай он из этих денег возьмет себе то, что следует за коня и доспехи, которые он достал мне в долг.
"Nay, by St Dunstan," replied Gurth, "that I will not do."- Нет, клянусь святым Дунстаном, этого я не сделаю! - воскликнул Гурт.
"How, knave," replied his master, "wilt thou not obey my commands?"- Как не сделаешь плут? - спросил рыцарь. -Как же ты смеешь не исполнять моих приказаний?
"So they be honest, reasonable, and Christian commands," replied Gurth; "but this is none of these.- Всегда исполняю, коли то, что вы приказываете, честно, и разумно, и по-христиански, - отвечал Гурт. - А это что ж такое!
To suffer the Jew to pay himself would be dishonest, for it would be cheating my master; and unreasonable, for it were the part of a fool; and unchristian, since it would be plundering a believer to enrich an infidel."Чтобы еврей сам платил себе - нечестно, так как это все равно, что надуть своего хозяина; да и неразумно, ибо это значит остаться в дураках; да и не по-христиански, так как это значит ограбить единоверца, чтобы обогатить еретика.
"See him contented, however, thou stubborn varlet," said the Disinherited Knight.- По крайней мере уплати ему как следует, упрямец! - сказал рыцарь Лишенный Наследства.
"I will do so," said Gurth, taking the bag under his cloak, and leaving the apartment; "and it will go hard," he muttered, "but I content him with one-half of his own asking."- Вот это я исполню, - ответил Гурт, сунув мешок под плащ. Но, выходя из шатра, он проворчал себе под нос: - Де будь я Гурт, коли не заставлю Исаака согласиться на половину той суммы, которую он запросит!
So saying, he departed, and left the Disinherited Knight to his own perplexed ruminations; which, upon more accounts than it is now possible to communicate to the reader, were of a nature peculiarly agitating and painful.С этими словами он ушел, предоставив рыцарю Лишенному Наследства углубиться в размышления о своих личных делах. По многим причинам, которых мы пока не можем разъяснить читателю, эти размышления были самого тяжелого и печального свойства.
We must now change the scene to the village of Ashby, or rather to a country house in its vicinity belonging to a wealthy Israelite, with whom Isaac, his daughter, and retinue, had taken up their quarters; the Jews, it is well known, being as liberal in exercising the duties of hospitality and charity among their own people, as they were alleged to be reluctant and churlish in extending them to those whom they termed Gentiles, and whose treatment of them certainly merited little hospitality at their hand.Теперь мы должны перенестись мысленно в селение возле Ашби, или, скорее, в усадьбу, стоявшую в его окрестностях и принадлежавшую богатому еврею, у которого поселился на это время Исаак со своей дочерью и прислугой. Известно, что евреи оказывали широкое гостеприимство своим единоверцам и, напротив, сухо и неохотно принимали тех, кого считали язычниками; впрочем, те и не заслуживали лучшего приема, так как сами притесняли евреев.
In an apartment, small indeed, but richly furnished with decorations of an Oriental taste, Rebecca was seated on a heap of embroidered cushions, which, piled along a low platform that surrounded the chamber, served, like the estrada of the Spaniards, instead of chairs and stools.В небольшой, но роскошно убранной в восточном вкусе комнате Ревекка сидела на вышитых подушках, нагроможденных на низком помосте, устроенном у стен комнаты в замену стульев и скамеек.
She was watching the motions of her father with a look of anxious and filial affection, while he paced the apartment with a dejected mien and disordered step; sometimes clasping his hands together-sometimes casting his eyes to the roof of the apartment, as one who laboured under great mental tribulation.Она с тревогой и дочерней нежностью следила за движениями своего отца, который взволнованно шагал взад и вперед. По временам он всплескивал руками и возводил глаза к потолку, как человек, удрученный великим горем.
"O, Jacob!" he exclaimed-"O, all ye twelve Holy Fathers of our tribe! what a losing venture is this for one who hath duly kept every jot and tittle of the law of Moses-Fifty zecchins wrenched from me at one clutch, and by the talons of a tyrant!"- О Иаков, - восклицал он, - о вы, праведные праотцы всех двенадцати колен нашего племени! Я ли не выполнял всех заветов и малейших правил Моисеева закона, за что же на меня такая жестокая напасть? Пятьдесят цехинов сразу вырваны у меня когтями тирана!
"But, father," said Rebecca, "you seemed to give the gold to Prince John willingly."- Мне показалось, отец, - сказала Ревекка, - что ты охотно отдал принцу Джону золото.
"Willingly? the blotch of Egypt upon him!-Willingly, saidst thou?-Ay, as willingly as when, in the Gulf of Lyons, I flung over my merchandise to lighten the ship, while she laboured in the tempest-robed the seething billows in my choice silks-perfumed their briny foam with myrrh and aloes-enriched their caverns with gold and silver work!- Охотно? Чтоб на него напала язва египетская! Ты говоришь - охотно? Так же охотно, как когда-то в Лионском заливе собственными руками швырял в море товары, чтобы облегчить корабль во время бури. Я одел тогда кипящие волны в свои лучшие шелка, умастил их пенистые гребни миррой и алоэ, украсил подводные пещеры золотыми и серебряными изделиями!
And was not that an hour of unutterable misery, though my own hands made the sacrifice?"То был час неизреченной скорби, хоть я и собственными руками приносил такую жертву!
"But it was a sacrifice which Heaven exacted to save our lives," answered Rebecca, "and the God of our fathers has since blessed your store and your gettings."- Но эта жертва была угодна богу для спасения нашей жизни, - сказала Ревекка, - и разве с тех пор бог отцов наших не благословил твою торговлю, не приумножил твоих богатств?
"Ay," answered Isaac, "but if the tyrant lays hold on them as he did to-day, and compels me to smile while he is robbing me?-O, daughter, disinherited and wandering as we are, the worst evil which befalls our race is, that when we are wronged and plundered, all the world laughs around, and we are compelled to suppress our sense of injury, and to smile tamely, when we would revenge bravely."- Положим, что так, - отвечал Исаак, - а что, если тиран вздумает наложить на них свою руку, как он сделал сегодня, да еще заставит меня улыбаться, пока он будет меня грабить? О дочь моя, мы с тобой обездоленные скитальцы! Худшее зло для нашего племени в том и заключается, что, когда нас оскорбляют и грабят, все кругом только смеются, а мы обязаны глотать обиды и смиренно улыбаться!
"Think not thus of it, my father," said Rebecca; "we also have advantages.- Полно, отец, - воскликнула Ревекка, - и мы имеем некоторые преимущества!
These Gentiles, cruel and oppressive as they are, are in some sort dependent on the dispersed children of Zion, whom they despise and persecute.Правда, эти язычники жестоки и деспотичны, однако и они до некоторой степени зависят от детей Сиона, которых преследуют и презирают.
Without the aid of our wealth, they could neither furnish forth their hosts in war, nor their triumphs in peace, and the gold which we lend them returns with increase to our coffers.Если бы не наши богатства, они были бы не в состоянии ни содержать войско во время войны, ни давать пиров после побед; а то золото, что мы им даем, с лихвою возвращается снова в наши же сундуки.
We are like the herb which flourisheth most when it is most trampled on.Мы подобны той траве, которая растет тем пышнее, чем больше ее топчут.
Even this day's pageant had not proceeded without the consent of the despised Jew, who furnished the means."Даже сегодняшний блестящий турнир не обошелся без помощи презираемого еврея и только по его милости мог состояться.
"Daughter," said Isaac, "thou hast harped upon another string of sorrow.- Дочь моя, - сказал Исаак, - ты затронула еще одну струну моей печали!
The goodly steed and the rich armour, equal to the full profit of my adventure with our Kirjath Jairam of Leicester-there is a dead loss too-ay, a loss which swallows up the gains of a week; ay, of the space between two Sabbaths-and yet it may end better than I now think, for 'tis a good youth."Тот добрый конь и богатые доспехи, что составляют весь чистый барыш моей сделки с Кирджат Джайрамом в Лестере, пропали. Да, пропали, поглотив заработок целой недели, целых шести дней, от одной субботы до другой! Впрочем, еще посмотрим, может быть это дело будет иметь лучший конец. Он, кажется, в самом деле добрый юноша!
"Assuredly," said Rebecca, "you shall not repent you of requiting the good deed received of the stranger knight."- Но ведь ты, - возразила Ревекка, - наверное, не раскаиваешься в том, что отплатил этому рыцарю за его добрую услугу.
"I trust so, daughter," said Isaac, "and I trust too in the rebuilding of Zion; but as well do I hope with my own bodily eyes to see the walls and battlements of the new Temple, as to see a Christian, yea, the very best of Christians, repay a debt to a Jew, unless under the awe of the judge and jailor."- Это так, дочь моя, - сказал Исаак, - но у меня так же мало надежды на то, что даже лучший из христиан добровольно уплатит свой долг еврею, как и на то, что я своими глазами увижу стены и башни нового храма.
So saying, he resumed his discontented walk through the apartment; and Rebecca, perceiving that her attempts at consolation only served to awaken new subjects of complaint, wisely desisted from her unavailing efforts-a prudential line of conduct, and we recommend to all who set up for comforters and advisers, to follow it in the like circumstances.Сказав это, он снова зашагал по комнате с недовольным видом, а Ревекка, понимая, что ее попытки утешить отца только заставляют его жаловаться на новые и новые беды и усиливают мрачное настроение, решила воздержаться от дальнейших замечаний. (Решение в высшей степени мудрое, и мы бы посоветовали всем утешителям и советчикам в подобных случаях следовать ее примеру.)
The evening was now becoming dark, when a Jewish servant entered the apartment, and placed upon the table two silver lamps, fed with perfumed oil; the richest wines, and the most delicate refreshments, were at the same time displayed by another Israelitish domestic on a small ebony table, inlaid with silver; for, in the interior of their houses, the Jews refused themselves no expensive indulgences.Между тем совсем стемнело, и вошедший слуга поставил на стол две серебряные лампы, горящие фитили которых были погружены в благовонное масло; другой слуга принес драгоценные вина и тончайшие яства и расставил их на небольшом столе из черного дерева, выложенном серебром.
At the same time the servant informed Isaac, that a Nazarene (so they termed Christians, while conversing among themselves) desired to speak with him.В то же время он доложил Исааку, что с ним желает поговорить назареянин (так евреи называли между собою христиан).
He that would live by traffic, must hold himself at the disposal of every one claiming business with him.Кто живет торговлей, тот обязан во всякое время отдавать себя в распоряжение каждого посетителя, желающего вести с ним дело.
Isaac at once replaced on the table the untasted glass of Greek wine which he had just raised to his lips, and saying hastily to his daughter,Исаак поспешно поставил на стол едва пригубленный кубок с греческим вином, сказал дочери:
"Rebecca, veil thyself," commanded the stranger to be admitted."Ревекка, опусти покрывало" - и приказал слуге позвать пришедшего.
Just as Rebecca had dropped over her fine features a screen of silver gauze which reached to her feet, the door opened, and Gurth entered, wrapt in the ample folds of his Norman mantle.Едва Ревекка успела опустить на свое прекрасное лицо длинную фату из серебряной вуали, как дверь отворилась и вошел Гурт, закутанный в широкие складки своего норманского плаща.
His appearance was rather suspicious than prepossessing, especially as, instead of doffing his bonnet, he pulled it still deeper over his rugged brow.Наружность его скорее внушала подозрение, чем располагала к доверию, тем более что, входя, он не снял шапки, а еще ниже надвинул ее на хмурый лоб.
"Art thou Isaac the Jew of York?" said Gurth, in Saxon.- Ты ли Исаак из Йорка? - сказал Гурт по-саксонски.
"I am," replied Isaac, in the same language, (for his traffic had rendered every tongue spoken in Britain familiar to him)-"and who art thou?"- Да, это я, - отвечал Исаак на том же наречии; ведя торговлю в Англии, он свободно говорил на всех языках, употребительных в пределах Британии.
"That is not to the purpose," answered Gurth.- А ты кто такой?
"As much as my name is to thee," replied Isaac; "for without knowing thine, how can I hold intercourse with thee?"- До этого тебе нет дела, - сказал Гурт. - Столько же, сколько и тебе до моего времени, - сказал Исаак. - Как же я стану с тобой разговаривать, если не буду знать, кто ты такой?
"Easily," answered Gurth; "I, being to pay money, must know that I deliver it to the right person; thou, who are to receive it, will not, I think, care very greatly by whose hands it is delivered."- Очень просто, - отвечал Гурт, - платя деньги, я должен знать, тому ли лицу я плачу, а тебе, я думаю, совершенно все равно, из чьих рук ты их получишь.
"O," said the Jew, "you are come to pay moneys?-Holy Father Abraham! that altereth our relation to each other.- О бог отцов моих! Ты принес мне деньги? Ну, это совсем другое дело.
And from whom dost thou bring it?"От кого же эти деньги?
"From the Disinherited Knight," said Gurth, "victor in this day's tournament.- От рыцаря Лишенного Наследства, - сказал Гурт.
It is the price of the armour supplied to him by Kirjath Jairam of Leicester, on thy recommendation.- Он вышел победителем на сегодняшнем турнире, а деньги шлет тебе за боевые доспехи, которые, по твоей записке, доставил ему Кирджат Джайрам из Лестера.
The steed is restored to thy stable. I desire to know the amount of the sum which I am to pay for the armour."Лошадь уже стоит в твоей конюшне; теперь я хочу знать, сколько следует уплатить за доспехи.
"I said he was a good youth!" exclaimed Isaac with joyful exultation.- Я говорил, что он добрый юноша! -воскликнул Исаак в порыве радостного волнения.
"A cup of wine will do thee no harm," he added, filling and handing to the swineherd a richer drought than Gurth had ever before tasted.- Стакан вина не повредит тебе, - прибавил он, подавая свинопасу бокал такого чудесного напитка, какого Гурт сроду еще не пробовал.
"And how much money," continued Isaac, "has thou brought with thee?"- А сколько же ты принес денег?
"Holy Virgin!" said Gurth, setting down the cup, "what nectar these unbelieving dogs drink, while true Christians are fain to quaff ale as muddy and thick as the draff we give to hogs!-What money have I brought with me?" continued the Saxon, when he had finished this uncivil ejaculation, "even but a small sum; something in hand the whilst.- Пресвятая дева! - молвил Гурт, осушив стакан и ставя его на стол. - Вот ведь какое вино пьют эти нечестивцы, а истинному христианину приходится глотать один только эль, да еще такой мутный и густой, что он не лучше свиного пойла! Сколько я денег принес? -продолжал он, прерывая свои нелюбезные замечания. - Да небольшую сумму, однако для тебя будет довольно.
What, Isaac! thou must bear a conscience, though it be a Jewish one."Подумай, Исаак, надо же и совесть иметь.
"Nay, but," said Isaac, "thy master has won goodly steeds and rich armours with the strength of his lance, and of his right hand-but 'tis a good youth-the Jew will take these in present payment, and render him back the surplus."- Как же так, - сказал Исаак, - твой хозяин завоевал себе добрым копьем отличных коней и богатые доспехи. Но, я знаю, он хороший юноша. Я возьму доспехи и коней в уплату долга, а что останется сверх того, верну ему деньгами.
"My master has disposed of them already," said Gurth.- Мой хозяин уже сбыл с рук весь этот товар, -сказал Гурт.
"Ah! that was wrong," said the Jew, "that was the part of a fool.- Ну, это напрасно! - сказал еврей.
No Christians here could buy so many horses and armour-no Jew except myself would give him half the values.- Никто из здешних христиан не в состоянии скупить в одни руки столько лошадей и доспехов.
But thou hast a hundred zecchins with thee in that bag," said Isaac, prying under Gurth's cloak, "it is a heavy one."Но у тебя есть сотня цехинов в этом мешке, -продолжал Исаак, заглядывая под плащ Гурта, -он тяжелый.
"I have heads for cross-bow bolts in it," said Gurth, readily.- У меня там наконечники для стрел, - соврал Гурт без запинки.
"Well, then"-said Isaac, panting and hesitating between habitual love of gain and a new-born desire to be liberal in the present instance, "if I should say that I would take eighty zecchins for the good steed and the rich armour, which leaves me not a guilder's profit, have you money to pay me?"- Ну хорошо, - сказал Исаак, колеблясь между страстью к наживе и внезапным желанием выказать великодушие. - Коли я скажу, что за доброго коня и за богатые доспехи возьму только восемьдесят цехинов, тут уж мне ни одного гульдена барыша не перепадет. Найдется у тебя столько денег, чтобы расплатиться со мной?
"Barely," said Gurth, though the sum demanded was more reasonable than he expected, "and it will leave my master nigh penniless.- Только-только наберется, - сказал Гурт, хотя еврей запросил гораздо меньше, чем он ожидал,- да и то мой хозяин останется почти ни с чем.
Nevertheless, if such be your least offer, I must be content."Ну, если это твое последнее слово, придется уступить тебе.
"Fill thyself another goblet of wine," said the Jew.- Налей-ка себе еще стакан вина, - сказал Исаак.
"Ah! eighty zecchins is too little. It leaveth no profit for the usages of the moneys; and, besides, the good horse may have suffered wrong in this day's encounter.- Маловато будет восьмидесяти цехинов: совсем без прибыли останусь. А как лошадь, не получила ли она каких-нибудь повреждений?
O, it was a hard and a dangerous meeting! man and steed rushing on each other like wild bulls of Bashan!Ох, какая жестокая и опасная была эта схватка! И люди и кони ринулись друг на друга, точно дикие быки бешанской породы.
The horse cannot but have had wrong."Немыслимо, чтобы коню от того не было никакого вреда.
"And I say," replied Gurth, "he is sound, wind and limb; and you may see him now, in your stable.- Конь совершенно цел и здоров, - возразил Гурт, - ты сам можешь осмотреть его.
And I say, over and above, that seventy zecchins is enough for the armour, and I hope a Christian's word is as good as a Jew's. If you will not take seventy, I will carry this bag" (and he shook it till the contents jingled) "back to my master."И, кроме того, я говорю прямо, что семидесяти цехинов за глаза довольно за доспехи, а слово христианина, надеюсь, не хуже еврейского: коли не хочешь брать семидесяти, я возьму мешок (тут он потряс им так, что червонцы внутри зазвенели) и снесу его назад своему хозяину.
"Nay, nay!" said Isaac; "lay down the talents-the shekels-the eighty zecchins, and thou shalt see I will consider thee liberally."- Нет, нет, - сказал Исаак, так и быть, выкладывай таланты... то есть шекели... то есть восемьдесят цехинов, и увидишь, что я сумею тебя поблагодарить.
Gurth at length complied; and telling out eighty zecchins upon the table, the Jew delivered out to him an acquittance for the horse and suit of armour.Гурт выложил на стол восемьдесят цехинов, а Исаак, медленно пересчитав деньги, выдал ему расписку в получении коня и денег за доспехи.
The Jew's hand trembled for joy as he wrapped up the first seventy pieces of gold. The last ten he told over with much deliberation, pausing, and saying something as he took each piece from the table, and dropt it into his purse.У еврея руки дрожали от радости, пока он завертывал первые семьдесят золотых монет; последний десяток он считал гораздо медленнее, разговаривая все время о посторонних предметах, и по одной спускал монеты в кошель.
It seemed as if his avarice were struggling with his better nature, and compelling him to pouch zecchin after zecchin while his generosity urged him to restore some part at least to his benefactor, or as a donation to his agent.Казалось, что скаредность борется в нем с лучшими чувствами, побуждая опускать в кошель цехин за цехином, в то время как совесть внушает, что надо хоть часть возвратить благодетелю или по крайней мере наградить его слугу.
His whole speech ran nearly thus:Речь Исаака была примерно такой:
"Seventy-one-seventy-two; thy master is a good youth-seventy-three, an excellent youth-seventy-four-that piece hath been clipt within the ring-seventy-five-and that looketh light of weight-seventy-six-when thy master wants money, let him come to Isaac of York-seventy-seven-that is, with reasonable security."- Семьдесят один, семьдесят два; твой хозяин -хороший юноша. Семьдесят три... Что и говорить, превосходный молодой человек... Семьдесят четыре... Эта монета немножко обточена сбоку... Семьдесят пять... А эта и вовсе легкая... Семьдесят шесть... Если твоему хозяину понадобятся деньги, пускай обращается прямо к Исааку из Йорка... Семьдесят семь... То есть, конечно, с благонадежным обеспечением...
Here he made a considerable pause, and Gurth had good hope that the last three pieces might escape the fate of their comrades; but the enumeration proceeded.-"Seventy-eight-thou art a good fellow-seventy-nine-and deservest something for thyself--"Тут он помолчал, и Гурт уже надеялся, что остальные три монеты избегнут участи предыдущих. Однако счет возобновился: -Семьдесят восемь... И ты тоже славный парень... Семьдесят девять... И, без сомнения, заслуживаешь награды.
Here the Jew paused again, and looked at the last zecchin, intending, doubtless, to bestow it upon Gurth.Тут Исаак запнулся и поглядел на последний цехин, намереваясь подарить его Гурту.
He weighed it upon the tip of his finger, and made it ring by dropping it upon the table.Он подержал его на весу, покачал на кончике пальца, подбросил на стол, прислушиваясь к тому, как он зазвенит.
Had it rung too flat, or had it felt a hair's breadth too light, generosity had carried the day; but, unhappily for Gurth, the chime was full and true, the zecchin plump, newly coined, and a grain above weight.Если бы монета издала тупой звук, если бы она оказалась хоть на волос легче, чем следовало, великодушие одержало бы верх; но, к несчастью для Гурта, цехин покатился звонко, светился ярко, был новой чеканки и даже на одно зерно тяжелее узаконенного веса.
Isaac could not find in his heart to part with it, so dropt it into his purse as if in absence of mind, with the words,У Исаака не хватило духу расстаться с ним, и он, как бы в рассеянности, уронил его в свой кошель, сказав:
"Eighty completes the tale, and I trust thy master will reward thee handsomely.-Surely," he added, looking earnestly at the bag, "thou hast more coins in that pouch?"- Восемьдесят штук; надеюсь, что твой хозяин щедро наградит тебя. Однако ж, - прибавил он, пристально глядя на мешок, бывший у Гурта, - у тебя тут, наверное, еще есть деньги?
Gurth grinned, which was his nearest approach to a laugh, as he replied,Гурт осклабился, что означало у него улыбку, и сказал:
"About the same quantity which thou hast just told over so carefully."- Пожалуй, будет еще столько же, как ты сейчас сосчитал.
He then folded the quittance, and put it under his cap, adding,-"Peril of thy beard, Jew, see that this be full and ample!"Гурт сложил расписку, бережно спрятал ее в свою шапку и заметил: - Только смотри у меня, коли ты расписку написал неправильно, я тебе бороду выщиплю.
He filled himself unbidden, a third goblet of wine, and left the apartment without ceremony.С этими словами, не дожидаясь приглашения, он налил себе третий стакан вина, выпил его и вышел не прощаясь.
"Rebecca," said the Jew, "that Ishmaelite hath gone somewhat beyond me.- Ревекка, - сказал еврей, - этот измаилит чуть не надул меня.
Nevertheless his master is a good youth-ay, and I am well pleased that he hath gained shekels of gold and shekels of silver, even by the speed of his horse and by the strength of his lance, which, like that of Goliath the Philistine, might vie with a weaver's beam."Впрочем, его хозяин - добрый юноша, и я рад, что рыцарь добыл себе и золото и серебро, и все благодаря быстроте своего коня и крепости своего копья, которое, подобно копью Голиафа, могло соперничать в быстроте с ткацким челноком.
As he turned to receive Rebecca's answer, he observed, that during his chattering with Gurth, she had left the apartment unperceived.Он обернулся, ожидая ответа от дочери, но оказалось, что ее нет в комнате: она ушла, пока он торговался с Гуртом.
In the meanwhile, Gurth had descended the stair, and, having reached the dark antechamber or hall, was puzzling about to discover the entrance, when a figure in white, shown by a small silver lamp which she held in her hand, beckoned him into a side apartment.Между тем Гурт, выйдя в темные сени, оглядывался по сторонам, соображая, где же тут выход. Вдруг он увидел женщину в белом платье с серебряной лампой в руке. Она подала ему знак следовать за ней в боковую комнату.
Gurth had some reluctance to obey the summons.Гурт сначала попятился назад.
Rough and impetuous as a wild boar, where only earthly force was to be apprehended, he had all the characteristic terrors of a Saxon respecting fawns, forestfiends, white women, and the whole of the superstitions which his ancestors had brought with them from the wilds of Germany.Во всех случаях, когда ему угрожала опасность со стороны материальной силы, он был груб и бесстрашен, как кабан, но он был боязлив во всем, что касалось леших, домовых, белых женщин и прочих саксонских суеверий так же, как его древние германские предки.
He remembered, moreover, that he was in the house of a Jew, a people who, besides the other unamiable qualities which popular report ascribed to them, were supposed to be profound necromancers and cabalists.Притом он помнил, что находится в доме еврея, а этот народ, помимо всех других неприятных черт, приписываемых ему молвою, отличался еще, по мнению простонародья, глубочайшими познаниями по части всяких чар и колдовства.
Nevertheless, after a moment's pause, he obeyed the beckoning summons of the apparition, and followed her into the apartment which she indicated, where he found to his joyful surprise that his fair guide was the beautiful Jewess whom he had seen at the tournament, and a short time in her father's apartment.Однако же после минутного колебания он повиновался знакам, подаваемым привидением. Последовав за ним в комнату, он был приятно изумлен, увидев, что это привидение оказалось той самой красивой еврейкой, которую он только что видел в комнате ее отца и еще днем заметил на турнире.
She asked him the particulars of his transaction with Isaac, which he detailed accurately.Ревекка спросила его, каким образом рассчитался он с Исааком, и Гурт передал ей все подробности дела.
"My father did but jest with thee, good fellow," said Rebecca; "he owes thy master deeper kindness than these arms and steed could pay, were their value tenfold.- Мой отец только подшутил над тобой, добрый человек, - сказала Ревекка, - он задолжал твоему хозяину несравненно больше, чем могут стоить какие-нибудь боевые доспехи и конь.
What sum didst thou pay my father even now?"Сколько ты заплатил сейчас моему отцу?
"Eighty zecchins," said Gurth, surprised at the question.- Восемьдесят цехинов, - отвечал Гурт, удивляясь такому вопросу.
"In this purse," said Rebecca, "thou wilt find a hundred.- В этом кошельке, - сказала Ревекка, - ты найдешь сотню цехинов.
Restore to thy master that which is his due, and enrich thyself with the remainder.Возврати своему хозяину то, что ему следует, а остальное возьми себе.
Haste-begone-stay not to render thanks! and beware how you pass through this crowded town, where thou mayst easily lose both thy burden and thy life.-Reuben," she added, clapping her hands together, "light forth this stranger, and fail not to draw lock and bar behind him."Ступай! Уходи скорее! Не треть времени на благодарность! Да берегись: когда пойдешь через город, легко можешь потерять не только кошелек, но и жизнь... Рейбен, - позвала она слугу, хлопнув в ладоши, - посвети гостю, проводи его из дому и запри за ним двери!
Reuben, a dark-brow'd and black-bearded Israelite, obeyed her summons, with a torch in his hand; undid the outward door of the house, and conducting Gurth across a paved court, let him out through a wicket in the entrance-gate, which he closed behind him with such bolts and chains as would well have become that of a prison.Рейбен, темнобровый и чернобородый сын Израиля, повиновался, взял факел, отпер наружную дверь дома и, проведя Гурта через мощеный двор, выпустил его через калитку у главных ворот. Вслед за тем он запер калитку и задвинул ворота такими засовами и цепями, какие годились бы и для тюрьмы.
"By St Dunstan," said Gurth, as he stumbled up the dark avenue, "this is no Jewess, but an angel from heaven!- Клянусь святым Дунстаном, - говорил Гурт, спотыкаясь в темноте и ощупью отыскивая дорогу, - это не еврейка, а просто ангел небесный!
Ten zecchins from my brave young master-twenty from this pearl of Zion-Oh, happy day!-Such another, Gurth, will redeem thy bondage, and make thee a brother as free of thy guild as the best.Десять цехинов я получил от молодого хозяина да еще двадцать от этой жемчужины Сиона. О, счастливый мне выдался денек! Еще бы один такой, и тогда конец твоей неволе, Гурт! Внесешь выкуп и будешь свободен, как любой дворянин!
And then do I lay down my swineherd's horn and staff, and take the freeman's sword and buckler, and follow my young master to the death, without hiding either my face or my name."Ну, тогда прощай мой пастуший рожок и посох, возьму добрый меч да щит и пойду служить моему молодому хозяину до самой смерти, не скрывая больше ни своего лица, ни имени.
CHAPTER XIГлава XI
1st Outlaw: Stand, sir, and throw us that you have about you; If not, we'll make you sit, and rifle you.Первый разбойник Остановитесь! Все отдайте нам! Не то в карманах ваших станем шарить.
Speed: Sir, we are undone! these are the villains That all the travellers do fear so much.Спид Сэр, мы пропали! Это те мерзавцы, Которые на всех наводят страх.
Val: My friends,- 1st Out: That's not so, sir, we are your enemies.Валентин Друзья мои... Первый разбойник Нет, сэр, мы вам враги.
2d Out: Peace! we'll hear him.Второй разбойник Постой, послушаем его.
3d Out: Ay, by my beard, will we; For he's a proper man. -Two Gentlemen of VeronaТретий разбойник Конечно! Он по сердцу мне. "Два веронца"
The nocturnal adventures of Gurth were not yet concluded; indeed he himself became partly of that mind, when, after passing one or two straggling houses which stood in the outskirts of the village, he found himself in a deep lane, running between two banks overgrown with hazel and holly, while here and there a dwarf oak flung its arms altogether across the path.Ночные приключения Гурта этим не кончились. Он и сам начал так думать, когда, миновав одну или две усадьбы, расположенные на окраине селения, очутился в овраге. Оба склона его густо заросли орешником и остролистом; местами низкорослые дубы сплетались ветвями над дорогой.
The lane was moreover much rutted and broken up by the carriages which had recently transported articles of various kinds to the tournament; and it was dark, for the banks and bushes intercepted the light of the harvest moon.К тому же она была вся изрыта колеями и выбоинами, потому что ко дню турнира по ней проезжало множество повозок со всякими припасами. Склоны оврага были так высоки и растительность так густа, что сюда вовсе не проникал слабый свет луны.
From the village were heard the distant sounds of revelry, mixed occasionally with loud laughter, sometimes broken by screams, and sometimes by wild strains of distant music.Из селения доносился отдаленный шум гулянья -взрывы громкого смеха, крики, отголоски дикой музыки.
All these sounds, intimating the disorderly state of the town, crowded with military nobles and their dissolute attendants, gave Gurth some uneasiness.Все эти звуки, говорившие о беспорядках в городке, переполненном воинственными дворянами и их развращенной прислугой, стали внушать Гурту некоторое беспокойство.
"The Jewess was right," he said to himself."Еврейка-то была права, - думал он про себя.
"By heaven and St Dunstan, I would I were safe at my journey's end with all this treasure!- Помоги мне бог и святой Дунстан благополучно добраться до дому со своей казной!
Here are such numbers, I will not say of arrant thieves, but of errant knights and errant squires, errant monks and errant minstrels, errant jugglers and errant jesters, that a man with a single merk would be in danger, much more a poor swineherd with a whole bagful of zecchins.Здесь такое сборище не то чтобы записных воров, а странствующих рыцарей, странствующих оруженосцев, странствующих монахов да музыкантов, странствующих шутов да фокусников, что любому человеку с одной монеткой в кармане станет страшновато, а уж про свинопаса с целым мешком цехинов и говорить нечего.
Would I were out of the shade of these infernal bushes, that I might at least see any of St Nicholas's clerks before they spring on my shoulders."Скорее бы миновать эти проклятые кусты! Тогда по крайней мере заметишь этих чертей раньше, чем они вскочат тебе на плечи".
Gurth accordingly hastened his pace, in order to gain the open common to which the lane led, but was not so fortunate as to accomplish his object.Гурт ускорил шаги, чтобы выйти из оврага на открытую поляну. Однако это ему не удалось.
Just as he had attained the upper end of the lane, where the underwood was thickest, four men sprung upon him, even as his fears anticipated, two from each side of the road, and seized him so fast, that resistance, if at first practicable, would have been now too late.-"Surrender your charge," said one of them; "we are the deliverers of the commonwealth, who ease every man of his burden."В самом конце оврага, где чаща была всего гуще, на него накинулись четыре человека, по двое с каждой стороны, и схватили его за руки. - Давай свою ношу, - сказал один из них, -мы подносчики чужого добра, всех избавляем от лишнего груза.
"You should not ease me of mine so lightly," muttered Gurth, whose surly honesty could not be tamed even by the pressure of immediate violence,-"had I it but in my power to give three strokes in its defence."- Не так-то легко было бы вам избавить меня от груза, - угрюмо пробормотал честный Гурт, который не мог смириться даже перед непосредственной опасностью, - кабы я поспел хоть три раза стукнуть вас по шее.
"We shall see that presently," said the robber; and, speaking to his companions, he added, "bring along the knave.- Посмотрим, - сказал разбойник. - Тащите плута в лес, - обратился он к товарищам.
I see he would have his head broken, as well as his purse cut, and so be let blood in two veins at once."- Как видно, этому парню хочется, чтобы ему и голову проломили и кошелек отрезали.
Gurth was hurried along agreeably to this mandate, and having been dragged somewhat roughly over the bank, on the left-hand side of the lane, found himself in a straggling thicket, which lay betwixt it and the open common.Гурта довольно бесцеремонно поволокли по склону оврага в густую рощу, отделявшую дорогу от открытой поляны.
He was compelled to follow his rough conductors into the very depth of this cover, where they stopt unexpectedly in an irregular open space, free in a great measure from trees, and on which, therefore, the beams of the moon fell without much interruption from boughs and leaves.Он поневоле должен был следовать за своими свирепыми провожатыми в самые густые заросли. Вдруг они неожиданно остановились на открытой лужайке, залитой светом луны.
Here his captors were joined by two other persons, apparently belonging to the gang.Здесь к ним присоединились еще два человека, по-видимому из той же шайки.
They had short swords by their sides, and quarter-staves in their hands, and Gurth could now observe that all six wore visors, which rendered their occupation a matter of no question, even had their former proceedings left it in doubt.У них были короткие мечи на боку, а в руках -увесистые дубины. Гурт только теперь заметил, что все шестеро были в масках, это настолько явно свидетельствовало о характере их занятий, что не вызывало никаких дальнейших сомнений.
"What money hast thou, churl?" said one of the thieves.- Сколько при тебе денег, парень? - спросил один.
"Thirty zecchins of my own property," answered Gurth, doggedly.- Тридцать цехинов моих собственных денег, -угрюмо ответил Гурт.
"A forfeit-a forfeit," shouted the robbers; "a Saxon hath thirty zecchins, and returns sober from a village!- Отобрать, отобрать! - закричали разбойники. -У сакса тридцать цехинов, а он возвращается из села трезвый!
An undeniable and unredeemable forfeit of all he hath about him."Тут не о чем толковать! Отобрать у него все без остатка! Отобрать непременно!
"I hoarded it to purchase my freedom," said Gurth.- Я их копил, чтобы внести выкуп и освободиться,- сказал Гурт.
"Thou art an ass," replied one of the thieves "three quarts of double ale had rendered thee as free as thy master, ay, and freer too, if he be a Saxon like thyself."- Вот и видно, что ты осел! - возразил один из разбойников. - Выпил бы кварту-другую доброго эля и стал бы так же свободен, как и твой хозяин, а может быть, даже свободнее его, коли он такой же саксонец, как ты.
"A sad truth," replied Gurth; "but if these same thirty zecchins will buy my freedom from you, unloose my hands, and I will pay them to you."- Это горькая правда, - отвечал Гурт, - но если этими тридцатью цехинами я могу от вас откупиться, отпустите мне руки, я вам их сейчас же отсчитаю.
"Hold," said one who seemed to exercise some authority over the others; "this bag which thou bearest, as I can feel through thy cloak, contains more coin than thou hast told us of."- Стой! - сказал другой, по виду начальник. - У тебя тут мешок. Я его нащупал под твоим плащом, там гораздо больше денег, чем ты сказал.
"It is the good knight my master's," answered Gurth, "of which, assuredly, I would not have spoken a word, had you been satisfied with working your will upon mine own property."- То деньги моего хозяина, доброго рыцаря, -сказал Гурт. - Я бы про них и не заикнулся, если бы вам хватило моих собственных денег.
"Thou art an honest fellow," replied the robber,- Ишь какой честный слуга! - сказал разбойник.
"I warrant thee; and we worship not St Nicholas so devoutly but what thy thirty zecchins may yet escape, if thou deal uprightly with us.- Это хорошо. Ну, а мы не так уж преданы дьяволу, чтобы польститься на твои тридцать цехинов. Только расскажи нам все по чистой правде.
Meantime render up thy trust for a time."А пока давай сюда мешок.
So saying, he took from Gurth's breast the large leathern pouch, in which the purse given him by Rebecca was enclosed, as well as the rest of the zecchins, and then continued his interrogation.-"Who is thy master?"С этими словами он вытащил у Г урта из-за пазухи кожаный мешок, внутри которого вместе с оставшимися цехинами лежал и кошелек, данный Ревеккой. Затем допрос возобновился. -Кто твой хозяин?
"The Disinherited Knight," said Gurth.- Рыцарь Лишенный Наследства, - отвечал Гурт.
"Whose good lance," replied the robber, "won the prize in to-day's tourney?- Это тот, кто своим добрым копьем выиграл приз на нынешнем турнире? - спросил разбойник.
What is his name and lineage?"- Ну-ка, скажи, как его зовут и из какого он рода?
"It is his pleasure," answered Gurth, "that they be concealed; and from me, assuredly, you will learn nought of them."- Ему угодно скрывать это, - отвечал Гурт, - и, уж конечно, не мне выдавать его тайну.
"What is thine own name and lineage?"- А тебя самого как зовут?
"To tell that," said Gurth, "might reveal my master's."- Коли скажу вам свое имя, вы, пожалуй, отгадаете имя хозяина, - сказал Гурт.
"Thou art a saucy groom," said the robber, "but of that anon.- Однако ты изрядный нахал! - сказал разбойник.- Но об этом после.
How comes thy master by this gold? is it of his inheritance, or by what means hath it accrued to him?"Ну, а как это золото попало к твоему хозяину? По наследству он его получил или сам раздобыл?
"By his good lance," answered Gurth.-"These bags contain the ransom of four good horses, and four good suits of armour."- Добыл своим добрым копьем, - отвечал Гурт. -В этих мешках лежит выкуп за четырех добрых коней и за полное вооружение четырех рыцарей.
"How much is there?" demanded the robber.- Сколько же тут всего?
"Two hundred zecchins."- Двести цехинов.
"Only two hundred zecchins!" said the bandit; "your master hath dealt liberally by the vanquished, and put them to a cheap ransom.- Только двести цехинов! - сказал разбойник. -Твой хозяин великодушно поступил с побежденными и взял слишком мало выкупа.
Name those who paid the gold."Назови по именам, от кого он получил это золото.
Gurth did so.Гурт перечислил имена рыцарей.
"The armour and horse of the Templar Brian de Bois-Guilbert, at what ransom were they held?-Thou seest thou canst not deceive me."- А как же доспехи и конь храмовника Бриана де Буагильбера? Сколько же он за них назначил? Ты видишь, что меня нельзя надуть.
"My master," replied Gurth, "will take nought from the Templar save his life's-blood.- Мой хозяин, - отвечал Гурт, - ничего не возьмет от храмовника, кроме крови.
They are on terms of mortal defiance, and cannot hold courteous intercourse together."Они в смертельной вражде, и потому между ними не может быть мира.
"Indeed! "-repeated the robber, and paused after he had said the word.- Вот как! - молвил разбойник и слегка задумался.
"And what wert thou now doing at Ashby with such a charge in thy custody?"- А что же ты делал теперь в Ашби, имея при себе такую казну?
"I went thither to render to Isaac the Jew of York," replied Gurth, "the price of a suit of armour with which he fitted my master for this tournament."- Я ходил платить Исааку, еврею из Йорка, за доспехи, которые он доставил моему хозяину к этому турниру.
"And how much didst thou pay to Isaac?-Methinks, to judge by weight, there is still two hundred zecchins in this pouch."- Сколько же ты уплатил Исааку? Судя по весу этого мешка, мне сдается, что там все еще есть двести цехинов.
"I paid to Isaac," said the Saxon, "eighty zecchins, and he restored me a hundred in lieu thereof."- Я уплатил Исааку восемьдесят цехинов, - сказал Гурт, - а он взамен дал мне сто.
"How! what!" exclaimed all the robbers at once; "darest thou trifle with us, that thou tellest such improbable lies?"- Как! Что ты мелешь! - воскликнули разбойники.- Уж не вздумал ли ты подшутить над нами?
"What I tell you," said Gurth, "is as true as the moon is in heaven.- Я говорю чистую правду, - сказал Гурт. - Это такая же святая правда, как то, что месяц светит на небе.
You will find the just sum in a silken purse within the leathern pouch, and separate from the rest of the gold."Можете сами проверить: ровно сто цехинов в шелковом кошельке лежат в этом мешке отдельно от остальных.
"Bethink thee, man," said the Captain, "thou speakest of a Jew-of an Israelite,-as unapt to restore gold, as the dry sand of his deserts to return the cup of water which the pilgrim spills upon them." "There is no more mercy in them," said another of the banditti, "than in an unbribed sheriffs officer."- Опомнись, парень, - сказал старший. - Ты говоришь о еврее: да они не расстанутся с золотом, как сухой песок в пустыне - с кружкой воды, которую выльет на него странник.
"It is, however, as I say," said Gurth. "Strike a light instantly," said the Captain;Раздуйте огонь.
"I will examine this said purse; and if it be as this fellow says, the Jew's bounty is little less miraculous than the stream which relieved his fathers in the wilderness."Я посмотрю, что у него там в мешке. Если этот парень сказал правду, щедрость еврея - поистине такое же чудо, как та вода, которую его предки иссекли из камня в пустыне.
A light was procured accordingly, and the robber proceeded to examine the purse.Мигом добыли огня, и разбойник принялся осматривать мешок.
The others crowded around him, and even two who had hold of Gurth relaxed their grasp while they stretched their necks to see the issue of the search.Остальные столпились вокруг; даже те двое, что держали Гурта, увлеченные общим примером, перестали обращать внимание на пленника.
Availing himself of their negligence, by a sudden exertion of strength and activity, Gurth shook himself free of their hold, and might have escaped, could he have resolved to leave his master's property behind him.Гурт воспользовался этим, стряхнул их с себя и мог бы бежать, если бы решился бросить хозяйские деньги на произвол судьбы.
But such was no part of his intention.Но об этом он и не думал.
He wrenched a quarter-staff from one of the fellows, struck down the Captain, who was altogether unaware of his purpose, and had well-nigh repossessed himself of the pouch and treasure.Выхватив дубину у одного из разбойников, он хватил старшего по голове, как раз когда тот меньше всего ожидал подобного нападения. Еще немного, и Гурт схватил бы свой мешок.
The thieves, however, were too nimble for him, and again secured both the bag and the trusty Gurth.Однако разбойники оказались проворнее и снова овладели как мешком, так и верным оруженосцем.
"Knave!" said the Captain, getting up, "thou hast broken my head; and with other men of our sort thou wouldst fare the worse for thy insolence.- Ах ты, мошенник! - сказал старший, вставая. -Ведь ты мог мне голову проломить! Попадись ты в руки другим людям, которые промышляют тем же, чем мы, плохо бы тебе пришлось за такую дерзость!
But thou shalt know thy fate instantly.Но ты сейчас узнаешь свою участь.
First let us speak of thy master; the knight's matters must go before the squire's, according to the due order of chivalry.Поговорим сначала о твоем хозяине, а потом уж о тебе; впереди рыцарь, а за ним - его оруженосец, так ведь по рыцарским законам?
Stand thou fast in the meantime-if thou stir again, thou shalt have that will make thee quiet for thy life-Comrades!" he then said, addressing his gang, "this purse is embroidered with Hebrew characters, and I well believe the yeoman's tale is true.Стой смирно! Если ты только шелохнешься, мы тебя успокоим на всю жизнь. Друзья мои, -продолжал он, обращаясь к своей шайке, -кошелек вышит еврейскими письменами, и я думаю, что этот иомен сказал правду.
The errant knight, his master, must needs pass us toll-free. He is too like ourselves for us to make booty of him, since dogs should not worry dogs where wolves and foxes are to be found in abundance."Хозяин его - странствующий рыцарь и похож на нас самих, пусть пройдет через наши руки без пошлины: ведь и собаки не грызутся между собой в таких местах, где водится много лисиц и волков.
"Like us?" answered one of the gang;- Чем же он похож на нас? - спросил один из разбойников.
"I should like to hear how that is made good."- Желал бы я послушать, как это можно доказать!
"Why, thou fool," answered the Captain, "is he not poor and disinherited as we are?-Doth he not win his substance at the sword's point as we do?-Hath he not beaten Front-de-Boeuf and Malvoisin, even as we would beat them if we could?- Глупый ты человек! - сказал атаман. - Да разве этот рыцарь не так же беден и обездолен, как мы? Разве он не добывает себе хлеб насущный острым мечом? Не он ли побил Фрон де Бефа и Мальвуазена так, как мы сами побили бы их, если б могли?
Is he not the enemy to life and death of Brian de Bois-Guilbert, whom we have so much reason to fear?И не он ли объявил вражду не на жизнь, а насмерть Бриану де Буагильберу, которого нам самим приходится бояться по множеству причин?
And were all this otherwise, wouldst thou have us show a worse conscience than an unbeliever, a Hebrew Jew?"Так неужели же у нас меньше совести, чем ее оказалось у иудея?
"Nay, that were a shame," muttered the other fellow; "and yet, when I served in the band of stout old Gandelyn, we had no such scruples of conscience.- Нет, это было бы стыдно! - проворчал другой. -Однако, когда я был в шайке старого крепыша Ганделина, мы в такие тонкости не входили...
And this insolent peasant,-he too, I warrant me, is to be dismissed scatheless?"А как же быть с этим наглецом? Так и отпустить его не проучивши?
"Not if THOU canst scathe him," replied the Captain.-"Here, fellow," continued he, addressing Gurth, "canst thou use the staff, that thou starts to it so readily?"- Попробуй-ка сам проучить его, - отвечал старший. - Эй, слушай! - продолжал он, обращаясь к Гурту. - Коли ты с такой охотой ухватился за дубину, может быть ты умеешь ею орудовать?
"I think," said Gurth, "thou shouldst be best able to reply to that question."- Про то тебе лучше знать, - сказал Гурт.
"Nay, by my troth, thou gavest me a round knock," replied the Captain; "do as much for this fellow, and thou shalt pass scot-free; and if thou dost not-why, by my faith, as thou art such a sturdy knave, I think I must pay thy ransom myself.-Take thy staff, Miller," he added, "and keep thy head; and do you others let the fellow go, and give him a staff-there is light enough to lay on load by."- Да, признаться, ты знатно меня хватил, - сказал атаман. - Отколоти этого парня, тогда и ступай на все четыре стороны; а коли не сладишь с ним... Нечего делать, ты такой славный малый, что я, кажется, сам внесу за тебя выкуп. Ну-ка, Мельник, бери свою дубину и береги голову, а вы, ребята, отпустите пленника и дайте ему такую же дубину. Здесь теперь света довольно, и они смогут отлично оттузить друг друга.
The two champions being alike armed with quarter-staves, stepped forward into the centre of the open space, in order to have the full benefit of the moonlight; the thieves in the meantime laughing, and crying to their comrade,Вооруженные одинаковыми дубинками, бойцы выступили на освещенную середину лужайки, а разбойники расположились вокруг.
"Miller! beware thy toll-dish." The Miller, on the other hand, holding his quarter-staff by the middle, and making it flourish round his head after the fashion which the French call "faire le moulinet", exclaimed boastfully,Мельник, ухватив дубину по самой середке и быстро вертя ею над головой, тем способом, который французы называют faire le moulinet, хвастливо вызывал Гурта на поединок:
"Come on, churl, an thou darest: thou shalt feel the strength of a miller's thumb!"- Ну-ка, деревенщина, выходи! Только сунься, я тебе покажу, каково попадаться мне под руку!
0169m Original "If thou be'st a miller," answered Gurth, undauntedly, making his weapon play around his head with equal dexterity, "thou art doubly a thief, and I, as a true man, bid thee defiance."- Коли ты и вправду мельник, - отвечал Гурт, с таким же проворством вертя своей дубинкой, -значит, ты вдвойне грабитель. А я честный человек и вызываю тебя на бой!
So saying, the two champions closed together, and for a few minutes they displayed great equality in strength, courage, and skill, intercepting and returning the blows of their adversary with the most rapid dexterity, while, from the continued clatter of their weapons, a person at a distance might have supposed that there were at least six persons engaged on each side.Обменявшись такими любезностями, противники сошлись и в течение нескольких минут с одинаковой силой и храбростью наносили друг другу удары и отражали их. Это делалось с такой ловкостью и быстротой, что по поляне шел непрерывный стук и треск их дубинок и издали могло показаться, что здесь дерутся по крайней мере по шесть человек с каждой стороны.
Less obstinate, and even less dangerous combats, have been described in good heroic verse; but that of Gurth and the Miller must remain unsung, for want of a sacred poet to do justice to its eventful progress.Менее упорные и менее опасные побоища не раз бывали описаны в звучных героических балладах. Но бой Мельника с Гуртом так и останется невоспетым за неимением поэта, который воздал бы им должное.
Yet, though quarter-staff play be out of date, what we can in prose we will do for these bold champions.Все же, хотя бой на дубинках уже вышел из моды, мы постараемся если не в стихах, то в прозе отдать дань справедливости этим отважным бойцам.
Long they fought equally, until the Miller began to lose temper at finding himself so stoutly opposed, and at hearing the laughter of his companions, who, as usual in such cases, enjoyed his vexation.Долго они сражались с равным успехом. Наконец Мельник, встретив упорное сопротивление, которое сопровождали насмешки и хохот его товарищей, потерял всякое терпение.
This was not a state of mind favourable to the noble game of quarter-staff, in which, as in ordinary cudgel-playing, the utmost coolness is requisite; and it gave Gurth, whose temper was steady, though surly, the opportunity of acquiring a decided advantage, in availing himself of which he displayed great mastery.Такое состояние духа очень неблагоприятно для этой благородной забавы, где выигрывает наиболее хладнокровный. Это обстоятельство дало решительный перевес Гурту, который с редким мастерством сумел воспользоваться ошибками своего противника.
The Miller pressed furiously forward, dealing blows with either end of his weapon alternately, and striving to come to half-staff distance, while Gurth defended himself against the attack, keeping his hands about a yard asunder, and covering himself by shifting his weapon with great celerity, so as to protect his head and body.Мельник яростно наступал, нанося удары обоими концами своей дубины и стараясь подойти поближе. Гурт только защищался, вытянув руки и быстро вращая палкой. На этой оборонительной позиции он держался до тех пор, пока не заметил, что противник начинает выдыхаться.
Thus did he maintain the defensive, making his eye, foot, and hand keep true time, until, observing his antagonist to lose wind, he darted the staff at his face with his left hand; and, as the Miller endeavoured to parry the thrust, he slid his right hand down to his left, and with the full swing of the weapon struck his opponent on the left side of the head, who instantly measured his length upon the green sward.Тогда он наотмашь занес дубину. Мельник только что собрался отпарировать этот удар, как Гурт проворно перехватил дубину в правую руку и изо всей силы треснул его по голове. Мельник тут же растянулся на траве.
"Well and yeomanly done!" shouted the robbers; "fair play and Old England for ever!- Молодец, честно побил! - закричали разбойники.- Многие лета доброй потехе и старой Англии!
The Saxon hath saved both his purse and his hide, and the Miller has met his match."Сакс унесет в целости и казну и свою собственную шкуру, а Мельник-то сплоховал перед ним.
"Thou mayst go thy ways, my friend," said the Captain, addressing Gurth, in special confirmation of the general voice, "and I will cause two of my comrades to guide thee by the best way to thy master's pavilion, and to guard thee from night-walkers that might have less tender consciences than ours; for there is many one of them upon the amble in such a night as this.- Ну, друг мой, можешь идти своей дорогой, -сказал Гурту предводитель разбойников, выражая общее мнение. - Я дам тебе в провожатые двух товарищей. Они тебя доведут кратчайшим путем до палатки твоего хозяина и в случае чего защитят от ночных бродяг, у которые совесть не такая чувствительная, как у нас. Нынешней ночью много их шатается по здешним местам.
Take heed, however," he added sternly; "remember thou hast refused to tell thy name-ask not after ours, nor endeavour to discover who or what we are; for, if thou makest such an attempt, thou wilt come by worse fortune than has yet befallen thee."Берегись, однако, - прибавил он сурово. - Ты ведь не сказал нам своего имени, так и наших имен не спрашивай и не пытайся узнавать, кто мы и откуда. Если не послушаешься, пеняй на себя.
Gurth thanked the Captain for his courtesy, and promised to attend to his recommendation.Гурт поблагодарил предводителя и обещал следовать его советам.
Two of the outlaws, taking up their quarter-staves, and desiring Gurth to follow close in the rear, walked roundly forward along a by-path, which traversed the thicket and the broken ground adjacent to it.Двое разбойников взяли свои дубины и повели Гурта окольной тропинкой через чащу вниз, к оврагу. На опушке им навстречу вышли двое людей.
On the very verge of the thicket two men spoke to his conductors, and receiving an answer in a whisper, withdrew into the wood, and suffered them to pass unmolested. This circumstance induced Gurth to believe both that the gang was strong in numbers, and that they kept regular guards around their place of rendezvous.Они обменялись несколькими словами с проводниками и опять скрылись в глубине леса. Отсюда Гурт заключил, что шайка большая и сборное место охраняется зорко.
When they arrived on the open heath, where Gurth might have had some trouble in finding his road, the thieves guided him straight forward to the top of a little eminence, whence he could see, spread beneath him in the moonlight, the palisades of the lists, the glimmering pavilions pitched at either end, with the pennons which adorned them fluttering in the moonbeams, and from which could be heard the hum of the song with which the sentinels were beguiling their night-watch.Выйдя на открытую равнину, поросшую вереском, Гурт не знал бы, куда ему направить свои шаги, если бы разбойники не повели его прямо на вершину холма. Оттуда были видны освещенные луной частокол, окружавший ристалище, шатры, раскинутые у обоих его концов, знамена, развевавшиеся над ними. Гурт мог даже расслышать тихое пение, которым развлекалась ночная стража.
Here the thieves stopt.Разбойники остановились.
"We go with you no farther," said they; "it were not safe that we should do so.-Remember the warning you have received-keep secret what has this night befallen you, and you will have no room to repent it-neglect what is now told you, and the Tower of London shall not protect you against our revenge."- Дальше мы не пойдем, - сказал один из них, -иначе нам самим несдобровать. Помни, что тебе сказано: помалкивай о том, что с тобой приключилось сегодня, и увидишь, что все будет хорошо. Но, если позабудешь наши советы, от мщения не убережешься, хотя бы ты и спрятался в Тауэре.
"Good night to you, kind sirs," said Gurth; "I shall remember your orders, and trust that there is no offence in wishing you a safer and an honester trade."- Спокойной ночи, милостивые господа, -сказал Гурт, - я ваших приказаний не забуду и надеюсь, что вы не примете за обиду, коли я пожелаю вам заняться более безопасным и честным ремеслом.
Thus they parted, the outlaws returning in the direction from whence they had come, and Gurth proceeding to the tent of his master, to whom, notwithstanding the injunction he had received, he communicated the whole adventures of the evening.На этом они расстались. Разбойники повернули обратно, а Гурт направился к шатру своего хозяина и, невзирая на только что выслушанные увещевания, не замедлил рассказать ему все свои приключения.
The Disinherited Knight was filled with astonishment, no less at the generosity of Rebecca, by which, however, he resolved he would not profit, than that of the robbers, to whose profession such a quality seemed totally foreign.Рыцарь Лишенный Наследства был удивлен щедростью Ревекки, которой он, впрочем, решил не пользоваться, не менее, чем великодушием разбойников.
His course of reflections upon these singular circumstances was, however, interrupted by the necessity for taking repose, which the fatigue of the preceding day, and the propriety of refreshing himself for the morrow's encounter, rendered alike indispensable.Впрочем, он недолго размышлял об эти странных событиях, потому что хотел поскорее лечь спать. Ему было необходимо как следует отдохнуть, чтобы набраться сил для завтрашнего состязания.
The knight, therefore, stretched himself for repose upon a rich couch with which the tent was provided; and the faithful Gurth, extending his hardy limbs upon a bear-skin which formed a sort of carpet to the pavilion, laid himself across the opening of the tent, so that no one could enter without awakening him.Итак, рыцарь лег на роскошную постель, приготовленную в его шатре, а верный Гурт растянулся на полу, покрытом вместо ковра медвежьими шкурами, у самого входа, чтобы никто не мог проникнуть к ним, не разбудив его.
CHAPTER XIIГлава XII
The heralds left their pricking up and down, Now ringen trumpets loud and clarion.Г ерольды уж не ездят взад-вперед, Г ремит труба, и в бой рожок зовет.
There is no more to say, but east and west, In go the speares sadly in the rest, In goth the sharp spur into the side, There see men who can just and who can ride; There shiver shaftes upon shieldes thick, He feeleth through the heart-spone the prick; Up springen speares, twenty feet in height, Out go the swordes to the silver bright; The helms they to-hewn and to-shred; Out burst the blood with stern streames red.Вот в западной дружине и в восточной Втыкаются древки в упоры прочно, Вонзился шип преострый в конский бок. Тут видно, кто боец и кто ездок. О толстый щит ломается копье, Боец под грудью чует острие. На двадцать футов бьют обломки ввысь... Вот, серебра светлей, мечи взвились, Шишак в куски раздроблен и расшит, Потоком красным грозно кровь бежит [14].
Chaucer.Чосер
Morning arose in unclouded splendour, and ere the sun was much above the horizon, the idlest or the most eager of the spectators appeared on the common, moving to the lists as to a general centre, in order to secure a favourable situation for viewing the continuation of the expected games.Настало безоблачное, великолепное утро. Солнце только что показалось на горизонте, и наиболее праздные - или самые ревностные - зрители уже потянулись с разных сторон по зеленому лугу к ристалищу, чтобы пораньше занять удобные места.
The marshals and their attendants appeared next on the field, together with the heralds, for the purpose of receiving the names of the knights who intended to joust, with the side which each chose to espouse.Вслед за ними явились маршалы со своими прислужниками и герольды. Они должны были составить списки участников общего турнира; каждый рыцарь обязан был указать, на чьей стороне он собирается выступить.
This was a necessary precaution, in order to secure equality betwixt the two bodies who should be opposed to each other.Подобная предосторожность была нужна для того, чтобы равномерно распределить сражающихся и не давать численного перевеса ни той, ни другой партии.
According to due formality, the Disinherited Knight was to be considered as leader of the one body, while Brian de Bois-Guilbert, who had been rated as having done second-best in the preceding day, was named first champion of the other band.В соответствии с обычаями турниров рыцарь Лишенный Наследства был признан главой первой партии, Бриан де Буагильбер, как лучший после него боец предыдущего дня, назначен был главой второй.
Those who had concurred in the challenge adhered to his party of course, excepting only Ralph de Vipont, whom his fall had rendered unfit so soon to put on his armour.К нему примкнули, конечно, все зачинщики турнира, за исключением Ральфа де Випонта, который все еще не оправился после своего падения.
There was no want of distinguished and noble candidates to fill up the ranks on either side.С обеих сторон не было недостатка в доблестных и знатных рыцарях.
In fact, although the general tournament, in which all knights fought at once, was more dangerous than single encounters, they were, nevertheless, more frequented and practised by the chivalry of the age.Несмотря на то, что общие турниры были гораздо опаснее одиночных состязаний, они всегда пользовались большим успехом среди рыцарей.
Many knights, who had not sufficient confidence in their own skill to defy a single adversary of high reputation, were, nevertheless, desirous of displaying their valour in the general combat, where they might meet others with whom they were more upon an equality.Многие рыцари, которые не отваживались на единоборство с прославленными бойцами из числа зачинщиков, охотно выступали в общем турнире, где могли выбрать себе равного по силам противника.
On the present occasion, about fifty knights were inscribed as desirous of combating upon each side, when the marshals declared that no more could be admitted, to the disappointment of several who were too late in preferring their claim to be included.Так и на этот раз: в каждую партию записалось по пятидесяти рыцарей, и маршалы, к великой досаде опоздавших, объявили, что больше не могут принять.
About the hour of ten o'clock, the whole plain was crowded with horsemen, horsewomen, and foot-passengers, hastening to the tournament; and shortly after, a grand flourish of trumpets announced Prince John and his retinue, attended by many of those knights who meant to take share in the game, as well as others who had no such intention.К десяти часам утра все поле, окружавшее ристалище, было усеяно всадниками, всадницами и пешеходами, опешившими на турнир. Вскоре затрубили трубы, возвещавшие прибытие принца Джона и его свиты, а за ними -и целой толпы рыцарей, как желавших сразиться, так и других, не имевших такого намерения.
About the same time arrived Cedric the Saxon, with the Lady Rowena, unattended, however, by Athelstane. This Saxon lord had arrayed his tall and strong person in armour, in order to take his place among the combatants; and, considerably to the surprise of Cedric, had chosen to enlist himself on the part of the Knight Templar.К этому времени приехал и Седрик Сакс с леди Ровеной, но без Ательстана, который облекся в боевой панцирь и заявил, что станет в ряды бойцов. К немалому удивлению Седрика, он записался в партию Бриана де Буагильбера.
The Saxon, indeed, had remonstrated strongly with his friend upon the injudicious choice he had made of his party; but he had only received that sort of answer usually given by those who are more obstinate in following their own course, than strong in justifying it.Седрик решительно возражал против неблагоразумного выбора своего друга, но Ательстан дал ему такой ответ, какие могут давать люди, которые упорствуют, но не в состоянии доказать свою правоту.
His best, if not his only reason, for adhering to the party of Brian de Bois-Guilbert, Athelstane had the prudence to keep to himself.У него была особая причина присоединиться к партии храмовника, но он умолчал о ней из осторожности.
Though his apathy of disposition prevented his taking any means to recommend himself to the Lady Rowena, he was, nevertheless, by no means insensible to her charms, and considered his union with her as a matter already fixed beyond doubt, by the assent of Cedric and her other friends.Хотя по вялости характера он ничем не проявил своей особой преданности леди Ровене, тем не менее он был далеко не равнодушен к ее красоте. Ательстан считал, что его брак с Ровеной дело решенное, так как Седрик и другие родственники красавицы выразили свое согласие.
It had therefore been with smothered displeasure that the proud though indolent Lord of Coningsburgh beheld the victor of the preceding day select Rowena as the object of that honour which it became his privilege to confer.Поэтому гордый властитель Конингсбурга с затаенным неудовольствием смотрел на то, как герои вчерашнего по праву победителя избрал Ровену королевой праздника. Ательстан вознамерился наказать его за такое предпочтение, которое, как ему казалось, чем-то вредило его собственному сватовству.
In order to punish him for a preference which seemed to interfere with his own suit, Athelstane, confident of his strength, and to whom his flatterers, at least, ascribed great skill in arms, had determined not only to deprive the Disinherited Knight of his powerful succour, but, if an opportunity should occur, to make him feel the weight of his battle-axe.Уверенный в своей несокрушимой силе и убежденный льстецами в том, что он в бою обладает большим искусством, он решился не только оставить рыцаря Лишенного Наследства без своей могучей помощи, но и при случае обрушиться на него всею тяжестью своей боевой секиры.
De Bracy, and other knights attached to Prince John, in obedience to a hint from him, had joined the party of the challengers, John being desirous to secure, if possible, the victory to that side.Так как принц Джон намекнул, что ему хотелось бы обеспечить победу партии зачинщиков, де Браси и другие приближенные к принцу рыцари записались в их партию.
On the other hand, many other knights, both English and Norman, natives and strangers, took part against the challengers, the more readily that the opposite band was to be led by so distinguished a champion as the Disinherited Knight had approved himself.С другой стороны, много славных рыцарей саксонского и норманского происхождения, как уроженцев Англии так и чужих стран, записалось в противную партию, желая выступить под началом такого превосходного бойца, каким оказался рыцарь Лишенный Наследства.
As soon as Prince John observed that the destined Queen of the day had arrived upon the field, assuming that air of courtesy which sat well upon him when he was pleased to exhibit it, he rode forward to meet her, doffed his bonnet, and, alighting from his horse, assisted the Lady Rowena from her saddle, while his followers uncovered at the same time, and one of the most distinguished dismounted to hold her palfrey.Как только принц Джон заметил, что избранная королева турнира подъехала к ристалищу, он с самым любезным видом, который умел принять, когда хотел. поскакал к ней навстречу, снял шляпу и сам помог ей сойти с лошади, а вся его свита обнажила головы, и один из важнейших сановников спешился и взял под уздцы ее лошадь.
"It is thus," said Prince John, "that we set the dutiful example of loyalty to the Queen of Love and Beauty, and are ourselves her guide to the throne which she must this day occupy.-Ladies," he said, "attend your Queen, as you wish in your turn to be distinguished by like honours."- Как видите, - сказал принц Джон, - мы первые подаем пример проявления верноподданнических чувств королеве любви и красоты и сами возведем ее на трон. Благородные дамы, -обратился он к галерее, - извольте следовать за вашей повелительницей, если желаете, в свою очередь, удостоиться таких же почестей.
So saying, the Prince marshalled Rowena to the seat of honour opposite his own, while the fairest and most distinguished ladies present crowded after her to obtain places as near as possible to their temporary sovereign.С этими словами принц провел леди Ровену к тронной ложе, а самые красивые и знатные из присутствующих дам поспешили вслед за нею, стараясь сесть как можно ближе к своей временной королеве.
No sooner was Rowena seated, than a burst of music, half-drowned by the shouts of the multitude, greeted her new dignity.Когда леди Ровена заняла свое место, раздалась торжественная музыка, наполовину заглушаемая приветственными криками толпы.
Meantime, the sun shone fierce and bright upon the polished arms of the knights of either side, who crowded the opposite extremities of the lists, and held eager conference together concerning the best mode of arranging their line of battle, and supporting the conflict.Блестящее оружие и доспехи рыцарей ослепительно сверкали на солнце; бойцы толпились по обоим концам ристалища и с жаром обсуждали расположение своих сил.
The heralds then proclaimed silence until the laws of the tourney should be rehearsed.Герольды призвали к молчанию на время чтения правил турнира.
These were calculated in some degree to abate the dangers of the day; a precaution the more necessary, as the conflict was to be maintained with sharp swords and pointed lances.Правила эти были введены для того, чтобы по возможности уменьшить опасность состязания, во время которого рыцари должны были сражаться отточенными мечами и заостренными копьями.
The champions were therefore prohibited to thrust with the sword, and were confined to striking.Бойцам воспрещалось колоть мечами, а позволено было только рубить.
A knight, it was announced, might use a mace or battle-axe at pleasure, but the dagger was a prohibited weapon.Им предоставлялось право пустить в ход палицу или секиру, но отнюдь не кинжал.
A knight unhorsed might renew the fight on foot with any other on the opposite side in the same predicament; but mounted horsemen were in that case forbidden to assail him.Упавший с коня мог продолжать бой только с пешим противником. Всадникам же воспрещалось нападать на пешего.
When any knight could force his antagonist to the extremity of the lists, so as to touch the palisade with his person or arms, such opponent was obliged to yield himself vanquished, and his armour and horse were placed at the disposal of the conqueror.Если бы рыцарю удалось загнать противника на противоположный конец ристалища, где он сам, или его оружие, или лошадь коснулись бы внешней ограды, противник был бы обязан признать себя побежденным и предоставить своего коня и доспехи в распоряжение победителя.
A knight thus overcome was not permitted to take farther share in the combat.Рыцарь, потерпевший такое поражение, не имел права участвовать в дальнейших состязаниях.
If any combatant was struck down, and unable to recover his feet, his squire or page might enter the lists, and drag his master out of the press; but in that case the knight was adjudged vanquished, and his arms and horse declared forfeited.Если выбитый из седла не в состоянии был подняться сам, его оруженосец или паж имел право выйти на арену и помочь своему хозяину выбраться из свалки, но в таком случае рыцарь считался побежденным и проигрывал своего коня и оружие.
The combat was to cease as soon as Prince John should throw down his leading staff, or truncheon; another precaution usually taken to prevent the unnecessary effusion of blood by the too long endurance of a sport so desperate.Бой должен был прекратиться, как только принц Джон бросит на арену свой жезл или трость. Это была мера предосторожности на случай, если состязание окажется слишком кровопролитным и долгим.
Any knight breaking the rules of the tournament, or otherwise transgressing the rules of honourable chivalry, was liable to be stript of his arms, and, having his shield reversed to be placed in that posture astride upon the bars of the palisade, and exposed to public derision, in punishment of his unknightly conduct.Каждый рыцарь, нарушивший правила турнира или как-нибудь иначе погрешивший против законов рыцарства, подвергался лишению доспехов; вслед за тем ему на руку надевали щит, перевернутый нижним концом вверх, и сажали верхом на ограду, на всеобщее посмеяние.
Having announced these precautions, the heralds concluded with an exhortation to each good knight to do his duty, and to merit favour from the Queen of Beauty and of Love.После того как были объявлены эти правила, герольды в заключение призвали всех добрых рыцарей дополнить свой долг и заслужить благосклонность королевы любви и красоты.
This proclamation having been made, the heralds withdrew to their stations.Возвестив все это, герольды стали на свои места.
The knights, entering at either end of the lists in long procession, arranged themselves in a double file, precisely opposite to each other, the leader of each party being in the centre of the foremost rank, a post which he did not occupy until each had carefully marshalled the ranks of his party, and stationed every one in his place.Тогда с обоих концов арены длинными вереницами выступили рыцари и выстроились друг против друга двойными рядами; предводитель каждой партии занял место в центре переднего ряда, после того как разместил в полном порядке всех бойцов.
It was a goodly, and at the same time an anxious, sight, to behold so many gallant champions, mounted bravely, and armed richly, stand ready prepared for an encounter so formidable, seated on their war-saddles like so many pillars of iron, and awaiting the signal of encounter with the same ardour as their generous steeds, which, by neighing and pawing the ground, gave signal of their impatience.Красивое и вместе с тем устрашающее зрелище представляли эти рыцари, молодцевато сидевшие на конях, в богатых доспехах, готовые устремиться в ожесточенный бой. Словно железные изваяния возвышались они на своих боевых седлах и с таким же нетерпением ожидали сигнала к битве, как их резвые кони, которые звонко ржали и били копытами, выражая желание ринуться вперед.
As yet the knights held their long lances upright, their bright points glancing to the sun, and the streamers with which they were decorated fluttering over the plumage of the helmets.Рыцари подняли длинные копья, на их отточенных остриях засверкало солнце, а плюмажи и вымпелы заколебались над их шлемами.
Thus they remained while the marshals of the field surveyed their ranks with the utmost exactness, lest either party had more or fewer than the appointed number.Так они стояли, пока маршалы проверяли ряды обеих партий, желая убедиться, что в каждой из них равное число бойцов.
The tale was found exactly complete.Счет подтвердил, что все в сборе.
The marshals then withdrew from the lists, and William de Wyvil, with a voice of thunder, pronounced the signal words-"Laissez aller!"Тогда маршалы удалились с ристалища, и Уильям де Вивиль громовым голосом воскликнул: - Laissez aller! [15]
The trumpets sounded as he spoke-the spears of the champions were at once lowered and placed in the rests-the spurs were dashed into the flanks of the horses, and the two foremost ranks of either party rushed upon each other in full gallop, and met in the middle of the lists with a shock, the sound of which was heard at a mile's distance.Трубы затрубили, копья разом склонились и укрепились в упорах, шпоры вонзились в бока коней, передние ряды обеих партий полным галопом понеслись друг на друга и сшиблись посреди арены с такой силой, что гул был слышен за целую милю.
The rear rank of each party advanced at a slower pace to sustain the defeated, and follow up the success of the victors of their party.Задние ряды с обеих сторон медленно двинулись вперед, чтобы оказать поддержку тем из своих, которые пали, либо попытать свое счастье с теми, кто победил.
The consequences of the encounter were not instantly seen, for the dust raised by the trampling of so many steeds darkened the air, and it was a minute ere the anxious spectator could see the fate of the encounter.Об исходе схватки сразу нельзя было ничего сказать, так как поднялось густое облако пыли. Только через минуту взволнованные зрители получили возможность увидеть, что происходит на поле битвы.
When the fight became visible, half the knights on each side were dismounted, some by the dexterity of their adversary's lance,-some by the superior weight and strength of opponents, which had borne down both horse and man,-some lay stretched on earth as if never more to rise,-some had already gained their feet, and were closing hand to hand with those of their antagonists who were in the same predicament,-and several on both sides, who had received wounds by which they were disabled, were stopping their blood by their scarfs, and endeavouring to extricate themselves from the tumult.Оказалось, что добрая половина рыцарей обеих партий выбита из седла. Одни упали от ловкого удара копьем, другие были смяты непомерной силой и тяжестью противника на коне, иные лежали на арене, не имея сил подняться; иные успели вскочить на ноги и вступить в рукопашный бой с теми из врагов, которых постигла та же участь; получившие тяжелые раны шарфами зажимали льющуюся кровь и пытались выбраться из толпы.
The mounted knights, whose lances had been almost all broken by the fury of the encounter, were now closely engaged with their swords, shouting their war-cries, and exchanging buffets, as if honour and life depended on the issue of the combat.Всадники, лишившиеся копий, сломанных в яростной схватке, снова сомкнулись и, обнажив мечи, с боевыми кликами обменивались такими ударами с противниками, как будто от исхода этого боя зависели их честь и самая жизнь.
The tumult was presently increased by the advance of the second rank on either side, which, acting as a reserve, now rushed on to aid their companions.Сумятица увеличилась еще более, когда к месту схватки подоспели вторые ряды, бросившиеся на помощь своим товарищам.
The followers of Brian de Bois-Guilbert shouted-"Ha! Beau-seant! Beau-seant! 20 "-For the Temple-For the Temple!"Сторонники Бриана де Буагильбера кричали: "Босеан, Босеан! За храм, за храм!"
The opposite party shouted in answer-"Desdichado!А противники их отвечали на это криками: "Desdichado!
Desdichado! "-which watch-word they took from the motto upon their leader's shield.Desdichado! ", превратив девиз, начертанный на щите их вождя, в свой боевой клич.
The champions thus encountering each other with the utmost fury, and with alternate success, the tide of battle seemed to flow now toward the southern, now toward the northern extremity of the lists, as the one or the other party prevailed.По мере того как бойцы сражались с возрастающей яростью и с переменным успехом, волна победы перекатывалась то к южному, то к северному концу ристалища, смотря по тому, которая партия одерживала верх.
Meantime the clang of the blows, and the shouts of the combatants, mixed fearfully with the sound of the trumpets, and drowned the groans of those who fell, and lay rolling defenceless beneath the feet of the horses.Лязг оружия, возгласы сражающихся и звуки труб сливались в ужасающий шум, заглушая стоны раненых, беспомощно распростертых на арене под копытами коней.
The splendid armour of the combatants was now defaced with dust and blood, and gave way at every stroke of the sword and battle-axe.Блестящие доспехи рыцарей покрывались пылью и кровью, а удары мечей и секир оставляли на них вмятины и трещины.
The gay plumage, shorn from the crests, drifted upon the breeze like snow-flakes.Пышные перья, сорванные со шлемов, падали, как снежные хлопья.
All that was beautiful and graceful in the martial array had disappeared, and what was now visible was only calculated to awake terror or compassion.Вид рыцарского войска утратил воинское великолепие и пышность и мог внушать только ужас или сострадание.
Yet such is the force of habit, that not only the vulgar spectators, who are naturally attracted by sights of horror, but even the ladies of distinction who crowded the galleries, saw the conflict with a thrilling interest certainly, but without a wish to withdraw their eyes from a sight so terrible.Но такова сила привычки, что не только простолюдины, всегда жадные до кровавых зрелищ, но даже знатные дамы, наполнявшие галереи, глядели, не отрываясь, на побоище с захватывающим интересом и волнением; однако они не выражали желания отвести глаза от столь ужасного зрелища.
Here and there, indeed, a fair cheek might turn pale, or a faint scream might be heard, as a lover, a brother, or a husband, was struck from his horse.Правда, иные прелестные щечки бледнели; по временам, когда чей-нибудь возлюбленный, брат или муж внезапно падал с лошади, раздавались испуганные возгласы.
But, in general, the ladies around encouraged the combatants, not only by clapping their hands and waving their veils and kerchiefs, but even by exclaiming,Но большинство дам поощряли бойцов рукоплесканиями, махали платками и шарфами и восклицали:
"Brave lance!"Молодецкое копье!
Good sword!" when any successful thrust or blow took place under their observation.Добрый меч!", когда ловкий удар или толчок попадал в поле их зрения.
Such being the interest taken by the fair sex in this bloody game, that of the men is the more easily understood.Если даже прекрасный пол принимал такое живое участие в кровавой потехе, можно себе представить, с каким азартом следили за ней мужчины.
It showed itself in loud acclamations upon every change of fortune, while all eyes were so riveted on the lists, that the spectators seemed as if they themselves had dealt and received the blows which were there so freely bestowed.Их волнение выражалось громкими кликами при каждом новом повороте боя; взоры всех были прикованы к происходящему на арене; глядя на зрителей, можно было подумать, что они сами раздают или получают удары.
And between every pause was heard the voice of the heralds, exclaiming,В минуты затишья слышались громкие восклицания герольдов:
"Fight on, brave knights!- Сражайтесь, храбрые рыцари!
Man dies, but glory lives!-Fight on-death is better than defeat!-Fight on, brave knights!-for bright eyes behold your deeds!"Человек умирает, а слава живет! Сражайтесь! Смерть лучше поражения! Сражайтесь, храбрые рыцари, ибо прекрасные очи взирают на ваши подвиги.
Amid the varied fortunes of the combat, the eyes of all endeavoured to discover the leaders of each band, who, mingling in the thick of the fight, encouraged their companions both by voice and example.Битва шла с переменным успехом. Каждый из зрителей старался отыскать глазами предводителей, державшихся в самой гуще сражения и ободрявших товарищей восклицаниями и собственным примером.
Both displayed great feats of gallantry, nor did either Bois-Guilbert or the Disinherited Knight find in the ranks opposed to them a champion who could be termed their unquestioned match.Оба совершали славные подвиги, оба не находили среди всех остальных рыцарей равных противников.
They repeatedly endeavoured to single out each other, spurred by mutual animosity, and aware that the fall of either leader might be considered as decisive of victory.Побуждаемые взаимной враждой, прекрасно понимая, что падение одного из них равносильно решительной победе другого, они все время искали встречи.
Such, however, was the crowd and confusion, that, during the earlier part of the conflict, their efforts to meet were unavailing, and they were repeatedly separated by the eagerness of their followers, each of whom was anxious to win honour, by measuring his strength against the leader of the opposite party.Но сумятица и беспорядок в начале боя были таковы, что все их старания ни к чему не приводили: их постоянно разлучали другие участники турнира, в свою очередь стремившиеся помериться силами с предводителем враждебной партии.
But when the field became thin by the numbers on either side who had yielded themselves vanquished, had been compelled to the extremity of the lists, or been otherwise rendered incapable of continuing the strife, the Templar and the Disinherited Knight at length encountered hand to hand, with all the fury that mortal animosity, joined to rivalry of honour, could inspire.Но мало-помалу ряды сражавшихся стали редеть: одни признали себя побежденными, других прижали к ограде в конце арены, третьи лежали на земле раненые, и храмовник с рыцарем Лишенным Наследства сошлись наконец лицом к лицу. Соперники схватились со всей яростью смертельной вражды.
Such was the address of each in parrying and striking, that the spectators broke forth into a unanimous and involuntary shout, expressive of their delight and admiration.Искусство, с каким они наносили и отражали удары, было таково, что у зрителей невольно вырывались единодушные возгласы восторга и одобрения.
But at this moment the party of the Disinherited Knight had the worst; the gigantic arm of Front-de-Boeuf on the one flank, and the ponderous strength of Athelstane on the other, bearing down and dispersing those immediately exposed to them.Но именно в эту минуту партия рыцаря Лишенного Наследства оказалась в очень трудном положении: на одном фланге его сторонников теснила богатырская рука Реджинальда Фрон де Бефа, на другом - могучий Ательстан опрокидывал и рассеивал всех, попадавшихся ему на пути.
Finding themselves freed from their immediate antagonists, it seems to have occurred to both these knights at the same instant, that they would render the most decisive advantage to their party, by aiding the Templar in his contest with his rival.Видя, что перед ними нет более непосредственных противников, оба эти рыцаря, по-видимому, подумали одновременно, что доставят решительную победу своей партии, если помогут храмовнику сладить с его врагом.
Turning their horses, therefore, at the same moment, the Norman spurred against the Disinherited Knight on the one side, and the Saxon on the other.Поэтому оба разом повернули коней и с разных сторон помчались на рыцаря Лишенного Наследства.
It was utterly impossible that the object of this unequal and unexpected assault could have sustained it, had he not been warned by a general cry from the spectators, who could not but take interest in one exposed to such disadvantage.Невероятно, чтобы один человек мог устоять против такого неожиданного и неравного нападения, если бы его не предупредили общие крики зрителей, которые не могли оставаться безучастными свидетелями такой неминуемой опасности.
"Beware! beware! Sir Disinherited!" was shouted so universally, that the knight became aware of his danger; and, striking a full blow at the Templar, he reined back his steed in the same moment, so as to escape the charge of Athelstane and Front-de-Boeuf.- Берегись, берегись, сэр Лишенный Наследства!- кричали со всех сторон, так что рыцарь успел вовремя заметить новых противников. Изо всей силы ударив храмовника, он осадил свою лошадь назад и увернулся от нападения Ательстана и Реджинальда Фрон де Бефа.
These knights, therefore, their aim being thus eluded, rushed from opposite sides betwixt the object of their attack and the Templar, almost running their horses against each other ere they could stop their career. Recovering their horses however, and wheeling them round, the whole three pursued their united purpose of bearing to the earth the Disinherited Knight.Оба эти рыцаря едва не столкнулись друг с другом и, не удержав вовремя своих лошадей, промчались между соперниками. Однако они тотчас исправили свой промах и вместе с Брианом де Буагильбером втроем напали на рыцаря Лишенного Наследства.
Nothing could have saved him, except the remarkable strength and activity of the noble horse which he had won on the preceding day.Ничто не могло бы спасти его, если бы не удивительная сила и резвость благородного коня, доставшегося ему накануне после победы.
This stood him in the more stead, as the horse of Bois-Guilbert was wounded, and those of Front-de-Boeuf and Athelstane were both tired with the weight of their gigantic masters, clad in complete armour, and with the preceding exertions of the day.Это его выручило, тем более что лошадь Буагильбера была ранена, а кони Ательстана и Реджинальда Фрон де Бефа изнемогали под грузом своих гигантских хозяев, закованных в тяжелые доспехи.
The masterly horsemanship of the Disinherited Knight, and the activity of the noble animal which he mounted, enabled him for a few minutes to keep at sword's point his three antagonists, turning and wheeling with the agility of a hawk upon the wing, keeping his enemies as far separate as he could, and rushing now against the one, now against the other, dealing sweeping blows with his sword, without waiting to receive those which were aimed at him in return.Рыцарь Лишенный Наследства с таким искусством управлял своим конем, а благородное животное так быстро ему повиновалось, что в течение нескольких минут он мог отбиваться сразу от трех противников. С быстротою сокола увертывался он от врагов, бросаясь то на одного, то на другого, на лету ударяя мечом и тотчас отскакивая назад, не получая предназначенных ему ответных ударов.
But although the lists rang with the applauses of his dexterity, it was evident that he must at last be overpowered; and the nobles around Prince John implored him with one voice to throw down his warder, and to save so brave a knight from the disgrace of being overcome by odds.Все зрители бешено рукоплескали его искусству, однако было ясно, что он все-таки должен пасть под напором троих противников. Тогда вся знать, окружавшая принца Джона, стала единодушно упрашивать его поскорее бросить жезл на арену, чтобы спасти доблестного рыцаря от бесславного поражения, вызванного численным превосходством противников.
"Not I, by the light of Heaven!" answered Prince John; "this same springald, who conceals his name, and despises our proffered hospitality, hath already gained one prize, and may now afford to let others have their turn."- Ну нет, клянусь небом, - отвечал принц Джон,- этот выскочка, скрывающий свое имя да еще пренебрегающий нашим хлебосольством, уже получил приз, пускай теперь выигрывают другие.
As he spoke thus, an unexpected incident changed the fortune of the day.Едва он произнес эти слова, как неожиданный случай решил судьбу турнира.
There was among the ranks of the Disinherited Knight a champion in black armour, mounted on a black horse, large of size, tall, and to all appearance powerful and strong, like the rider by whom he was mounted.В числе сторонников Desdichado был один рыцарь в черных доспехах, верхом на вороной лошади, такой же крепкой и мощной, как и сам всадник.
This knight, who bore on his shield no device of any kind, had hitherto evinced very little interest in the event of the fight, beating off with seeming ease those combatants who attacked him, but neither pursuing his advantages, nor himself assailing any one.У этого рыцаря на щите не было никакого девиза, и до сих пор он почти не принимал участия в битве, ограничиваясь отражением случайных противников, никого не преследуя и сам никого не вызывая.
In short, he had hitherto acted the part rather of a spectator than of a party in the tournament, a circumstance which procured him among the spectators the name of "Le Noir Faineant", or the Black Sluggard.Словом, он играл скорее роль зрителя, нежели деятельного участника в турнире, и зрители прозвали его Le noir Faineant - Черным Лентяем.
At once this knight seemed to throw aside his apathy, when he discovered the leader of his party so hard bestead; for, setting spurs to his horse, which was quite fresh, he came to his assistance like a thunderbolt, exclaiming, in a voice like a trumpet-call,Теперь этот рыцарь словно проснулся. Видя, как яростно теснят предводителя его партии, он вонзил шпоры в бока своей лошади и, как молния, помчался на помощь товарищу, зычным голосом крикнув:
"Desdichado, to the rescue!"- Desdichado! Иду на выручку!
It was high time; for, while the Disinherited Knight was pressing upon the Templar, Front-de-Boeuf had got nigh to him with his uplifted sword; but ere the blow could descend, the Sable Knight dealt a stroke on his head, which, glancing from the polished helmet, lighted with violence scarcely abated on the "chamfron" of the steed, and Front-de-Boeuf rolled on the ground, both horse and man equally stunned by the fury of the blow.И пора было выручать его. В то время как рыцарь Лишенный Наследства бился с храмовником, Фрон де Беф занес над ним меч. Однако, прежде чем Фрон де Беф успел нанести удар, черный всадник хватил его по голове. Скользнув по гладкому шлему, меч со страшной силой обрушился на броню коня, и Фрон де Беф, оглушенный яростным ударом, рухнул на землю вместе с лошадью.
"Le Noir Faineant" then turned his horse upon Athelstane of Coningsburgh; and his own sword having been broken in his encounter with Front-de-Boeuf, he wrenched from the hand of the bulky Saxon the battle-axe which he wielded, and, like one familiar with the use of the weapon, bestowed him such a blow upon the crest, that Athelstane also lay senseless on the field.Тогда Черный Лентяй направил коня к Ательстану Конингсбургскому. Бросив меч, сломавшийся в схватке с Фрон де Бефом, он выхватил из рук увальня сакса тяжелую секиру и так ударил его по гребню шлема, что Ательстан без чувств растянулся на земле.
Having achieved this double feat, for which he was the more highly applauded that it was totally unexpected from him, the knight seemed to resume the sluggishness of his character, returning calmly to the northern extremity of the lists, leaving his leader to cope as he best could with Brian de Bois-Guilbert.Совершив эти два подвига, за которые зрители наградили его тем более бурными выражениями восторга, что их не ожидали, Черный Рыцарь, казалось, снова впал в состояние вялого безучастия и спокойно отъехал в северный конец ристалища, предоставляя своему предводителю самому расправиться с Брианом де Буагильбером.
This was no longer matter of so much difficulty as formerly.Теперь это было уже не такой трудной задачей, как раньше.
The Templars horse had bled much, and gave way under the shock of the Disinherited Knight's charge.Потеряв много крови, лошадь храмовника не выдержала последнего столкновения с рыцарем Лишенным Наследства и свалилась.
Brian de Bois-Guilbert rolled on the field, encumbered with the stirrup, from which he was unable to draw his foot.Бриан де Буагильбер скатился на землю, запутавшись ногой в стремени.
His antagonist sprung from horseback, waved his fatal sword over the head of his adversary, and commanded him to yield himself; when Prince John, more moved by the Templars dangerous situation than he had been by that of his rival, saved him the mortification of confessing himself vanquished, by casting down his warder, and putting an end to the conflict.Его противник мигом соскочил с коня и, занеся роковой меч над головой поверженного врага, велел ему сдаваться. Тогда принц Джон, взволнованный опасностью, в какой находился рыцарь Храма, избавил Буагильбера от унижения признать себя побежденным: принц бросил на арену свой жезл и тем положил конец состязанию.
It was, indeed, only the relics and embers of the fight which continued to burn; for of the few knights who still continued in the lists, the greater part had, by tacit consent, forborne the conflict for some time, leaving it to be determined by the strife of the leaders.Впрочем, последние вспышки битвы догорали сами собой, так как большинство рыцарей, остававшихся еще на поле битвы, как бы по взаимному соглашению воздерживалось от дальнейшей борьбы, предоставив предводителям самим решать судьбу партии.
The squires, who had found it a matter of danger and difficulty to attend their masters during the engagement, now thronged into the lists to pay their dutiful attendance to the wounded, who were removed with the utmost care and attention to the neighbouring pavilions, or to the quarters prepared for them in the adjoining village.Оруженосцы, благоразумно избегавшие подавать помощь своим хозяевам во время битвы, толпой устремились на арену, чтобы подобрать раненых, которых с величайшей заботливостью и вниманием перенесли в соседние шатры и в другие помещения, заготовленные в ближайшем селении.
Thus ended the memorable field of Ashby-de-la-Zouche, one of the most gallantly contested tournaments of that age; for although only four knights, including one who was smothered by the heat of his armour, had died upon the field, yet upwards of thirty were desperately wounded, four or five of whom never recovered. Several more were disabled for life; and those who escaped best carried the marks of the conflict to the grave with them.Так кончилась достопамятная ратная потеха при Ашби де ла Зуш - один из самых блестящих турниров того времени. Правда, только четыре рыцаря встретили смерть на ристалище, а один из них попросту задохнулся от жары в своем панцире, однако более тридцати получили тяжкие раны и увечья, от которых четверо или пятеро вскоре также умерли, а многие на всю жизнь остались калеками.
Hence it is always mentioned in the old records, as the Gentle and Joyous Passage of Arms of Ashby.А потому в старинных летописях этот турнир именуется "благородным и веселым ратным игрищем при Ашби".
It being now the duty of Prince John to name the knight who had done best, he determined that the honour of the day remained with the knight whom the popular voice had termed "Le Noir Faineant."Теперь принцу Джону предстояло рассудить, кто из рыцарей наиболее отличился в бою, и он решил отдать пальму первенства тому рыцарю, которого народная молва окрестила Черным Лентяем.
It was pointed out to the Prince, in impeachment of this decree, that the victory had been in fact won by the Disinherited Knight, who, in the course of the day, had overcome six champions with his own hand, and who had finally unhorsed and struck down the leader of the opposite party.Некоторые из присутствовавших возражали принцу, указывая, что честь победы на турнире принадлежала рыцарю Лишенному Наследства: он один одолел шестерых противников и выбил из седла и поверг на землю предводителя противной партии.
But Prince John adhered to his own opinion, on the ground that the Disinherited Knight and his party had lost the day, but for the powerful assistance of the Knight of the Black Armour, to whom, therefore, he persisted in awarding the prize.Но принц Джон стоял на своем, утверждая, что рыцарь Лишенный Наследства и его сторонники непременно проиграли бы состязание, если не подоспел на выручку могучий рыцарь в черных доспехах, а потому ему и следует присудить приз.
To the surprise of all present, however, the knight thus preferred was nowhere to be found.Однако, к удивлению всех присутствующих. Черного Рыцаря нигде не могли отыскать.
He had left the lists immediately when the conflict ceased, and had been observed by some spectators to move down one of the forest glades with the same slow pace and listless and indifferent manner which had procured him the epithet of the Black Sluggard.В ту минуту, как кончилось состязание, он покинул ристалище, и некоторые из зрителей видели, как он медленно ехал к лесу с тем апатичным и равнодушным видом, за который его и прозвали Черным Лентяем.
After he had been summoned twice by sound of trumpet, and proclamation of the heralds, it became necessary to name another to receive the honours which had been assigned to him.Тщетно дважды трубили, трубы и герольды громким голосом вызывали его вперед - он не явился. Принцу Джону пришлось снова решать, кому следует вручить приз.
Prince John had now no further excuse for resisting the claim of the Disinherited Knight, whom, therefore, he named the champion of the day.Теперь уже нельзя было долее откладывать признание прав рыцаря Лишенного Наследства; потому он и был провозглашен героем дня.
Through a field slippery with blood, and encumbered with broken armour and the bodies of slain and wounded horses, the marshals of the lists again conducted the victor to the foot of Prince John's throne.По залитому кровью, усеянному обломками оружия и трупами лошадей полю маршалы повели победителя к подножию трона принца Джона.
"Disinherited Knight," said Prince John, "since by that title only you will consent to be known to us, we a second time award to you the honours of this tournament, and announce to you your right to claim and receive from the hands of the Queen of Love and Beauty, the Chaplet of Honour which your valour has justly deserved."- Рыцарь Лишенный Наследства, - сказал принц Джон, - если вы все еще не согласны объявить нам свое настоящее имя, мы под этим титулом вторично признаем вас победителем на турнире и заявляем, что вы имеете право получить из рук королевы любви и красоты почетный венец, который вы своею доблестью вполне заслужили.
The Knight bowed low and gracefully, but returned no answer.Рыцарь почтительно и изящно поклонился, но не произнес ни слова в ответ.
While the trumpets sounded, while the heralds strained their voices in proclaiming honour to the brave and glory to the victor-while ladies waved their silken kerchiefs and embroidered veils, and while all ranks joined in a clamorous shout of exultation, the marshals conducted the Disinherited Knight across the lists to the foot of that throne of honour which was occupied by the Lady Rowena.Опять зазвучали трубы, и герольды громогласно провозгласили честь храбрым и славу победителю. Дамы замахали своими шелковыми платками и вышитыми покрывалами. Зрители всех сословий единодушно изъявляли свой восторг, а маршалы проводили рыцаря к подножию почетного трона, где сидела леди Ровена.
On the lower step of this throne the champion was made to kneel down.Победителя поставили на колени на нижней ступени подножия трона.
Indeed his whole action since the fight had ended, seemed rather to have been upon the impulse of those around him than from his own free will; and it was observed that he tottered as they guided him the second time across the lists.Казалось, что с той минуты, как прекратилась битва, он двигался и действовал уже не по собственной воле, а скорей по указке окружавших его людей. Некоторые заметили, что, когда его вторично вели через ристалище, он шатался.
Rowena, descending from her station with a graceful and dignified step, was about to place the chaplet which she held in her hand upon the helmet of the champion, when the marshals exclaimed with one voice,Ровена величавой поступью сошла с возвышения и только хотела возложить венец, который она держала в руках, на шлем рыцаря, как все маршалы воскликнули в один голос:
"It must not be thus-his head must be bare."- Так нельзя. Нужно, чтоб он обнажил голову.
The knight muttered faintly a few words, which were lost in the hollow of his helmet, but their purport seemed to be a desire that his casque might not be removed.Рыцарь слабым голосом пробормотал несколько слов, которые глухо и неясно прозвучали из-под забрала. Только и можно было разобрать, что он просит не снимать с него шлема.
Whether from love of form, or from curiosity, the marshals paid no attention to his expressions of reluctance, but unhelmed him by cutting the laces of his casque, and undoing the fastening of his gorget.Но маршалы - из желания ли соблюсти все формальности или из любопытства - не обратили внимания на его заявление и, разрезав завязки шлема, расстегнув латный нашейник, обнажили его голову.
When the helmet was removed, the well-formed, yet sun-burnt features of a young man of twenty-five were seen, amidst a profusion of short fair hair.Перед взорами присутствующих предстало красивое, потемневшее от загара лицо молодого человека лет двадцати пяти, обрамленное короткими светлыми волосами.
His countenance was as pale as death, and marked in one or two places with streaks of blood.Это лицо было бледно как смерть и в одном или двух местах запятнано кровью.
0187m Original Rowena had no sooner beheld him than she uttered a faint shriek; but at once summoning up the energy of her disposition, and compelling herself, as it were, to proceed, while her frame yet trembled with the violence of sudden emotion, she placed upon the drooping head of the victor the splendid chaplet which was the destined reward of the day, and pronounced, in a clear and distinct tone, these words:Слабый крик вырвался из груди Ровены, когда она увидела его. Однако, овладев собой и вся дрожа от сдерживаемого волнения, она принудила себя выдержать роль до конца. Она возложила на склоненную перед ней голову рыцаря великолепный венок, назначенный в награду победителю, и произнесла внятно и спокойно следующие слова:
"I bestow on thee this chaplet, Sir Knight, as the meed of valour assigned to this day's victor:" Here she paused a moment, and then firmly added, "And upon brows more worthy could a wreath of chivalry never be placed!"- Жалую тебе этот венец, сэр рыцарь, как награду, предназначенную доблестному победителю на сегодняшнем турнире. - Тут она замолкла на несколько секунд, но потом прибавила с твердостью: - И никогда венец рыцарства не был возложен на более достойное чело.
The knight stooped his head, and kissed the hand of the lovely Sovereign by whom his valour had been rewarded; and then, sinking yet farther forward, lay prostrate at her feet.Рыцарь склонил голову и поцеловал руку прекрасной королевы, вручившей ему награду за храбрость, потом внезапно пошатнулся и упал у ее ног.
There was a general consternation.Последовало всеобщее смятение.
Cedric, who had been struck mute by the sudden appearance of his banished son, now rushed forward, as if to separate him from Rowena.Седрик, онемевший от изумления при внезапном появлении своего изгнанного сына, бросился было вперед, словно желая разлучить его с Ровеной.
But this had been already accomplished by the marshals of the field, who, guessing the cause of Ivanhoe's swoon, had hastened to undo his armour, and found that the head of a lance had penetrated his breastplate, and inflicted a wound in his side.Но маршалы успели предупредить его: угадав причину обморока Айвенго, они поспешили расстегнуть его панцирь и увидели, что у него в боку зияет рана, нанесенная ударом копья.
CHAPTER XIIIГлава XIII
"Heroes, approach!" Atrides thus aloud,"Пусть каждый, кто искусством знаменит, Ко мне приблизится, - сказал Атрид, -
"Stand forth distinguish'd from the circling crowd, Ye who by skill or manly force may claim, Your rivals to surpass and merit fame. This cow, worth twenty oxen, is decreed, For him who farthest sends the winged reed." -IliadПускай ко мне героя подойдут, Которым строгий ваш не страшен суд, И тучного быка получит тот, Кто всех стрелке" уменьем превзойдет". "Илиада"
The name of Ivanhoe was no sooner pronounced than it flew from mouth to mouth, with all the celerity with which eagerness could convey and curiosity receive it.Как только было произнесено имя Айвенго, оно стало передаваться из уст в уста со всею быстротой, какую могло сообщить усердие одних и любопытство других.
It was not long ere it reached the circle of the Prince, whose brow darkened as he heard the news. Looking around him, however, with an air of scorn,Очень скоро оно достигло слуха принца Джона, лицо его омрачилось, когда он услышал эту новость, затем, оглянувшись вокруг, сказал с пренебрежительным видом:
"My Lords," said he, "and especially you, Sir Prior, what think ye of the doctrine the learned tell us, concerning innate attractions and antipathies?- Что вы думаете, господа, а в особенности вы, сэр приор, о рассуждениях ученых относительно не зависящих от нас симпатий и антипатий?
Methinks that I felt the presence of my brother's minion, even when I least guessed whom yonder suit of armour enclosed."Недаром я сразу почувствовал неприязнь к этому молодцу, хотя и не подозревал, что под его доспехами скрывается любимчик моего брата.
"Front-de-Boeuf must prepare to restore his fief of Ivanhoe," said De Bracy, who, having discharged his part honourably in the tournament, had laid his shield and helmet aside, and again mingled with the Prince's retinue.- Фрон де Беф, пожалуй, должен будет возвратить свое поместье Айвенго, - сказал де Браси, который, с честью выполнил свои обязанности на турнире, успел снять щит и шлем и присоединился к свите принца.
"Ay," answered Waldemar Fitzurse, "this gallant is likely to reclaim the castle and manor which Richard assigned to him, and which your Highness's generosity has since given to Front-de-Boeuf."- Да, - молвил Вальдемар Фиц-Урс, - этот воин, вероятно, потребует обратно замок и поместье, пожалованные ему Ричардом, а потом благодаря великодушию вашего высочества перешедшие во владение Фрон де Бефа.
"Front-de-Boeuf," replied John, "is a man more willing to swallow three manors such as Ivanhoe, than to disgorge one of them.- Фрон де Беф, - возразил принц Джон, - скорее способен поглотить еще три таких поместья, как поместье Айвенго, чем вернуть обратно хоть одно.
For the rest, sirs, I hope none here will deny my right to confer the fiefs of the crown upon the faithful followers who are around me, and ready to perform the usual military service, in the room of those who have wandered to foreign Countries, and can neither render homage nor service when called upon."Впрочем, я полагаю, что никто из вас не станет отрицать моего права раздавать ленные поместья тем верным слугам, которые сомкнулись вокруг меня и готовы нести воинскую службу не так, как те бродяги, которые скитаются по чужим странам и не способны ни охранять отечество, ни показать нам свою преданность.
The audience were too much interested in the question not to pronounce the Prince's assumed right altogether indubitable.Окружающие были лично заинтересованы в этом вопросе, и потому никто и не подумал оспаривать мнимые права принца.
"A generous Prince!-a most noble Lord, who thus takes upon himself the task of rewarding his faithful followers!"- Щедрый принц! Вот истинно благородный властелин: он принимает на себя труд вознаграждать своих преданных сторонников!
Such were the words which burst from the train, expectants all of them of similar grants at the expense of King Richard's followers and favourites, if indeed they had not as yet received such.Таковы были слова, раздавшиеся среди приближенных принца: каждый из них сам надеялся поживиться за счет любимцев и сторонников короля Ричарда, а многие уже преуспели в этом.
Prior Aymer also assented to the general proposition, observing, however, "That the blessed Jerusalem could not indeed be termed a foreign country. She was 'communis mater'-the mother of all Christians.Аббат Эймер присоединился к общему мнению, заметив только, что "благословенный Иерусалим" нельзя, собственно, причислять к чужим странам, ибо он есть наш общий отец, отец всех христиан.
But he saw not," he declared, "how the Knight of Ivanhoe could plead any advantage from this, since he" (the Prior) "was assured that the crusaders, under Richard, had never proceeded much farther than Askalon, which, as all the world knew, was a town of the Philistines, and entitled to none of the privileges of the Holy City."- Однако я не вижу, - продолжал аббат, - какое отношение имеет рыцарь Айвенго к Иерусалиму? Насколько мне известно, крестоносцы под начальством Ричарда не бывали дальше Аскалона, который, как всем ведомо, есть город филистимлян и не может пользоваться привилегиями священного города.
Waldemar, whose curiosity had led him towards the place where Ivanhoe had fallen to the ground, now returned.Вальдемар, ходивший из любопытства взглянуть на Айвенго, воротился в ложу принца.
"The gallant," said he, "is likely to give your Highness little disturbance, and to leave Front-de-Boeuf in the quiet possession of his gains-he is severely wounded."- Этот храбрец, - сказал он, - вряд ли наделает много хлопот вашему высочеству, а Фрон де Беф может спокойно владеть своими поместьями: рыцарь очень серьезно ранен.
"Whatever becomes of him," said Prince John, "he is victor of the day; and were he tenfold our enemy, or the devoted friend of our brother, which is perhaps the same, his wounds must be looked to-our own physician shall attend him."- Какова бы ни была его судьба, он все-таки победитель нынешнего дня, - сказал принц Джон,- и, будь он самым опасным из наших врагов или самым верным из друзей нашего брата - что почти одно и тоже, - следует залечить его раны: наш собственный врач подаст ему помощь.
A stern smile curled the Prince's lip as he spoke.При этих словах коварная улыбка появилась на губах принца.
Waldemar Fitzurse hastened to reply, that Ivanhoe was already removed from the lists, and in the custody of his friends.Вальдемар поспешил ответить, что Айвенго уже унесен с ристалища и находится на попечении друзей.
"I was somewhat afflicted," he said, "to see the grief of the Queen of Love and Beauty, whose sovereignty of a day this event has changed into mourning.- Мне было грустно смотреть, - продолжал он, - на печаль королевы любви и красоты: ей предстояло царствовать всего один день, да и тот по милости этого происшествия превратился в день скорби.
I am not a man to be moved by a woman's lament for her lover, but this same Lady Rowena suppressed her sorrow with such dignity of manner, that it could only be discovered by her folded hands, and her tearless eye, which trembled as it remained fixed on the lifeless form before her."Я вообще не такой человек, чтобы женская печаль могла меня растрогать, но эта леди Ровена с таким достоинством сдерживала свою скорбь, что о ней можно было догадываться лишь по ее стиснутым рукам и сухим глазам, смотревшим на бездыханное тело у ее ног.
"Who is this Lady Rowena," said Prince John, "of whom we have heard so much?"- Кто эта леди Ровена, о которой столько говорят?- спросил принц Джон.
"A Saxon heiress of large possessions," replied the Prior Aymer; "a rose of loveliness, and a jewel of wealth; the fairest among a thousand, a bundle of myrrh, and a cluster of camphire."- Она богатейшая наследница знатного саксонского рода, - отвечал аббат Эймер, - роза красоты и бесценная жемчужина, прекраснейшая из тысячи, зерно ладана, благовонная мирра.
"We shall cheer her sorrows," said Prince John, "and amend her blood, by wedding her to a Norman.- Мы утешим ее скорбь, - сказал принц Джон, - и заодно улучшим ее род, выдав замуж за норманна.
She seems a minor, and must therefore be at our royal disposal in marriage.-How sayst thou, De Bracy?Она, должно быть, несовершеннолетняя, а следовательно, мы имеем королевское право располагать ее рукой. Что ты на это скажешь, де Браси?
What thinkst thou of gaining fair lands and livings, by wedding a Saxon, after the fashion of the followers of the Conqueror?"Не желаешь ли получить землю и доходы, сочетавшись браком с саксонкой, по примеру соратников Завоевателя?
"If the lands are to my liking, my lord," answered De Bracy, "it will be hard to displease me with a bride; and deeply will I hold myself bound to your highness for a good deed, which will fulfil all promises made in favour of your servant and vassal."- Если земли окажутся мне по вкусу, невеста мне наверняка понравится, и я буду крайне признателен вашему высочеству за это доброе дело, - отвечал де Браси. - Оно с избытком покроет все обещания, данные вашему верному слуге и вассалу.
"We will not forget it," said Prince John; "and that we may instantly go to work, command our seneschal presently to order the attendance of the Lady Rowena and her company-that is, the rude churl her guardian, and the Saxon ox whom the Black Knight struck down in the tournament, upon this evening's banquet.-De Bigot," he added to his seneschal, "thou wilt word this our second summons so courteously, as to gratify the pride of these Saxons, and make it impossible for them again to refuse; although, by the bones of Becket, courtesy to them is casting pearls before swine."- Мы этого не забудем, - сказал принц Джон. - А чтобы не терять даром времени, вели нашему сенешалю распорядиться, чтобы на сегодняшнем вечернем пиру была эта леди Ровена. Пригласите также и того мужлана - ее опекуна, да и саксонского быка, которого Черный Рыцарь свалил нынче на турнире. Де Бигот, -продолжал принц, обращаясь к своему сенешалю,- постарайся передать им наше вторичное приглашение в такой учтивой форме, чтобы польстить их саксонской гордости и лишить их возможности отказать нам еще раз. Хотя, клянусь костями Бекета, оказывать им любезность- все равно что метать бисер перед свиньями!
Prince John had proceeded thus far, and was about to give the signal for retiring from the lists, when a small billet was put into his hand.Сказав это, принц Джон собрался уже подать сигнал к отбытию с ристалища, когда ему вручили маленькую записку.
"From whence?" said Prince John, looking at the person by whom it was delivered.- Откуда? - спросил принц, оглянувшись на подателя.
"From foreign parts, my lord, but from whence I know not" replied his attendant. "A Frenchman brought it hither, who said, he had ridden night and day to put it into the hands of your highness."- Из-за границы, государь, но не знаю откуда, -отвечал слуга, - это письмо привез сюда француз, который говорит, что скакал день и ночь, чтобы вручить его вашему высочеству.
The Prince looked narrowly at the superscription, and then at the seal, placed so as to secure the flex-silk with which the billet was surrounded, and which bore the impression of three fleurs-de-lis.Принц Джон внимательно посмотрел на адрес, потом на печать, скреплявшую шелковую нить, которой была обмотана свернутая записка: на печати были изображены три лилии.
John then opened the billet with apparent agitation, which visibly and greatly increased when he had perused the contents, which were expressed in these words:Принц с явным волнением развернул письмо и, когда прочел его, встревожился еще сильнее. Записка гласила:
"Take heed to yourself for the Devil is unchained!""Будьте осторожны - дьявол спущен с цепи".
The Prince turned as pale as death, looked first on the earth, and then up to heaven, like a man who has received news that sentence of execution has been passed upon him.Принц побледнел как смерть, сначала потупился, потом поднял глаза к небу, как человек, только что узнавший, что он приговорен к смерти.
Recovering from the first effects of his surprise, he took Waldemar Fitzurse and De Bracy aside, and put the billet into their hands successively.Оправившись от первого потрясения, он отвел в сторону Вальдемара Фиц-Урса и де Браси и дал им поочередно прочесть записку.
"It means," he added, in a faltering voice, "that my brother Richard has obtained his freedom."- Это значит, - сказал он упавшим голосом, -что брат мой Ричард получил свободу.
"This may be a false alarm, or a forged letter," said De Bracy.- Быть может, это ложная тревога или поддельное письмо? - спросил де Браси.
"It is France's own hand and seal," replied Prince John.- Нет, это подлинный почерк и печать самого короля Франции, - возразил принц Джон.
"It is time, then," said Fitzurse, "to draw our party to a head, either at York, or some other centrical place.- В таком случае, - предложил Фиц-Урс, -пора нашей партии сосредоточиться в каком-нибудь сборном месте, например в Йорке.
A few days later, and it will be indeed too late.Через несколько дней, наверно, будет уже слишком поздно.
Your highness must break short this present mummery."Вашему высочеству следует прекратить эти забавы.
"The yeomen and commons," said De Bracy, "must not be dismissed discontented, for lack of their share in the sports."- Однако, - сказал де Браси, - нельзя распустить простолюдинов и иоменов без обещанных состязаний.
"The day," said Waldemar, "is not yet very far spent-let the archers shoot a few rounds at the target, and the prize be adjudged.- Ну что ж, - сказал Вальдемар, - еще далеко до ночи, пускай стрелки выпустят в цель несколько десятков стрел, а потом можно присудить приз.
This will be an abundant fulfilment of the Prince's promises, so far as this herd of Saxon serfs is concerned."Тогда все, что принц обещал этому стаду саксонских рабов, будет выполнено с избытком.
"I thank thee, Waldemar," said the Prince; "thou remindest me, too, that I have a debt to pay to that insolent peasant who yesterday insulted our person.- Спасибо, Вальдемар, - сказал принц. - Между прочим, ты мне напомнил, что я должен еще отплатить тому дерзкому простолюдину, который осмелился вчера оскорбить нашу особу.
Our banquet also shall go forward to-night as we proposed.Пускай и вечерний пир пройдет своим чередом, как было назначено сначала.
Were this my last hour of power, it should be an hour sacred to revenge and to pleasure-let new cares come with to-morrow's new day."Даже если это - последний час моей власти, я посвящу его мщению и удовольствиям: пусть новые заботы приходят завтра.
The sound of the trumpets soon recalled those spectators who had already begun to leave the field; and proclamation was made that Prince John, suddenly called by high and peremptory public duties, held himself obliged to discontinue the entertainments of to-morrow's festival: Nevertheless, that, unwilling so many good yeoman should depart without a trial of skill, he was pleased to appoint them, before leaving the ground, presently to execute the competition of archery intended for the morrow.Вскоре звуки труб вновь собрали зрителей, начавших было расходиться. Вслед за тем было объявлено, что принц Джон ввиду неотложных дел вынужден отменить завтрашний праздник. Тем не менее ему не хотелось отпускать добрых иоменов, не испытав их искусства и ловкости. Поэтому он соблаговолил распорядиться, чтобы назначенное на завтра состязание в стрельбе из луков состоялось теперь же, до захода солнца.
To the best archer a prize was to be awarded, being a bugle-horn, mounted with silver, and a silken baldric richly ornamented with a medallion of St Hubert, the patron of silvan sport.Наилучшему стрелку полагается приз: рог в серебряной оправе и шелковая перевязь с великолепной вышивкой и медальоном святого Губерта, покровителя охоты.
More than thirty yeomen at first presented themselves as competitors, several of whom were rangers and under-keepers in the royal forests of Needwood and Charnwood.Сначала более тридцати иоменов явились на состязание. Среди них были и королевские лесничие из Нидвуда и Чарнвуда.
When, however, the archers understood with whom they were to be matched, upwards of twenty withdrew themselves from the contest, unwilling to encounter the dishonour of almost certain defeat.Но когда стрелки поняли, с кем им придется мериться силами, человек двадцать сразу же отказались от своего намерения, так как никому не хотелось идти на заведомый проигрыш.
For in those days the skill of each celebrated marksman was as well known for many miles round him, as the qualities of a horse trained at Newmarket are familiar to those who frequent that well-known meeting. The diminished list of competitors for silvan fame still amounted to eight.В те времена каждый искусный стрелок был хорошо известен во всей округе, и все состязавшиеся знали, чего они могут ждать друг от друга, вроде того, как в наши дни известны каждому любителю спорта приметы и свойства лошади, которая бежала на скачках в Ньюмаркете. Однако и после этого в списке соперников значилось восемь иоменов.
Prince John stepped from his royal seat to view more nearly the persons of these chosen yeomen, several of whom wore the royal livery.Желая поближе рассмотреть этих отборных стрелков, принц Джон спустился на арену. Некоторые из них носили форму королевских стрелков.
Having satisfied his curiosity by this investigation, he looked for the object of his resentment, whom he observed standing on the same spot, and with the same composed countenance which he had exhibited upon the preceding day.Удовлетворив свое любопытство, он огляделся вокруг, отыскивая ненавистного ему иомена. Оказалось, что тот спокойно стоит там же, где вчера.
"Fellow," said Prince John,- Эй, молодец! - сказал принц Джон.
"I guessed by thy insolent babble that thou wert no true lover of the longbow, and I see thou darest not adventure thy skill among such merry-men as stand yonder."- Я так и думал, что ты только нахальный хвастун, а не настоящий стрелок! Я вижу, ты не решаешься выступить рядом с этими ребятами.
"Under favour, sir," replied the yeoman, "I have another reason for refraining to shoot, besides the fearing discomfiture and disgrace."- Прошу извинить, сэр, - отвечал иомен, - у меня есть другая причина, чтобы воздержаться от стрельбы, а не боязнь поражения.
"And what is thy other reason?" said Prince John, who, for some cause which perhaps he could not himself have explained, felt a painful curiosity respecting this individual.- Какая же именно? - осведомился принц Джон. Сам не зная почему, он испытывал мучительный интерес к этому человеку.
"Because," replied the woodsman, "I know not if these yeomen and I are used to shoot at the same marks; and because, moreover, I know not how your Grace might relish the winning of a third prize by one who has unwittingly fallen under your displeasure."- Я не знаю, - отвечал иомен, - та ли у них мишень, что у меня, привыкли ли они к ней, как я? И еще потому, что сомневаюсь, будет ли приятно вашей светлости, если и третий приз достанется человеку, невольно заслужившему ваше неудовольствие.
Prince John coloured as he put the question,Принц Джон покраснел и спросил:
"What is thy name, yeoman?"- Как тебя зовут?
"Locksley," answered the yeoman.- Локсли, - отвечал иомен.
"Then, Locksley," said Prince John, "thou shalt shoot in thy turn, when these yeomen have displayed their skill.- Ну, Локсли, - продолжал принц, - ты непременно примешь участие в состязании после того, как эти иомены покажут свое искусство.
If thou carriest the prize, I will add to it twenty nobles; but if thou losest it, thou shalt be stript of thy Lincoln green, and scourged out of the lists with bowstrings, for a wordy and insolent braggart."Если выиграешь приз, я надбавлю тебе двадцать червонцев, но если проиграешь, с тебя сдерут твой зеленый кафтан и прогонят с арены кнутом, как наглого болтуна.
"And how if I refuse to shoot on such a wager?" said the yeoman.-"Your Grace's power, supported, as it is, by so many men-at-arms, may indeed easily strip and scourge me, but cannot compel me to bend or to draw my bow."А что, если я не захочу стрелять на таких условиях? - сказал иомен. - Ваша милость -человек могущественный, что и говорить! У вас большая стража, так что содрать с меня одежду и отстегать легко, но принудить меня натянуть лук и выстрелить нельзя.
"If thou refusest my fair proffer," said the Prince, "the Provost of the lists shall cut thy bowstring, break thy bow and arrows, and expel thee from the presence as a faint-hearted craven."- Если ты откажешься от моего предложения, начальник стражи сломает твой лук и стрелы и выгонит тебя отсюда, как малодушного труса.
"This is no fair chance you put on me, proud Prince," said the yeoman, "to compel me to peril myself against the best archers of Leicester And Staffordshire, under the penalty of infamy if they should overshoot me.- Вы не по совести ставите мне условия, гордый принц, - сказал иомен. - Принуждаете меня к соперничеству с лучшими стрелками Лестера и Стаффордшира, а в случае неудачи грозите мне таким позором.
Nevertheless, I will obey your pleasure."Но я повинуюсь вашему желанию.
"Look to him close, men-at-arms," said Prince John, "his heart is sinking; I am jealous lest he attempt to escape the trial.-And do you, good fellows, shoot boldly round; a buck and a butt of wine are ready for your refreshment in yonder tent, when the prize is won."- Воины, присматривать за ним хорошенько! -сказал принц Джон. - Он уже струсил, а я не хочу, чтобы он уклонился от испытания. А вы, друзья, стреляйте смелее. Жареный олень и бочонок вина приготовлены для вас вон в той палатке. После вручения приза вы можете подкрепить свои силы и отведать прекрасного вина.
A target was placed at the upper end of the southern avenue which led to the lists.Мишень установили в верхнем конце южного проезда на ристалище.
The contending archers took their station in turn, at the bottom of the southern access, the distance between that station and the mark allowing full distance for what was called a shot at rovers.Участники состязания должны были поочередно становиться на нижнем конце про- езда; отсюда до мишени было достаточное расстояние для стрельбы из лука, что называлось "на ветер".
The archers, having previously determined by lot their order of precedence, were to shoot each three shafts in succession.Очередь устанавливалась по жребию, каждый стрелок должен был выпустить по три стрелы.
The sports were regulated by an officer of inferior rank, termed the Provost of the Games; for the high rank of the marshals of the lists would have been held degraded, had they condescended to superintend the sports of the yeomanry.Состязанием заведовал старшина низшего звания, носивший титул "старшины игр", так как маршалы турнира считали для себя унизительным руководить забавами иоменов.
One by one the archers, stepping forward, delivered their shafts yeomanlike and bravely.Выступая один за другим, стрелки уверенно посылали в цель свои стрелы.
Of twenty-four arrows, shot in succession, ten were fixed in the target, and the others ranged so near it, that, considering the distance of the mark, it was accounted good archery.Из двадцати четырех стрел десять вонзились в мишень, а остальные расположились так близко от нее, что попадание можно было считать хорошим.
Of the ten shafts which hit the target, two within the inner ring were shot by Hubert, a forester in the service of Malvoisin, who was accordingly pronounced victorious.Из десяти стрел, попавших в мишень, две вонзились во внутренний круг, и обе принадлежали Губерту - лесничему, состоявшему на службе у Мальвуазена. Его и признали победителем.
"Now, Locksley," said Prince John to the bold yeoman, with a bitter smile, "wilt thou try conclusions with Hubert, or wilt thou yield up bow, baldric, and quiver, to the Provost of the sports?"- Ну что же, Локсли? - со злой усмешкой сказал принц Джон, обращаясь к смелому иомену. -Хочешь ты помериться с Губертом или предпочитаешь сразу отдать свой лук и колчан?
"Sith it be no better," said Locksley, "I am content to try my fortune; on condition that when I have shot two shafts at yonder mark of Hubert's, he shall be bound to shoot one at that which I shall propose."- Коли иначе нельзя, - сказал Локсли, - я не прочь попытать счастья. Только с одним условием: если я дважды попаду в цель Губерта, он должен будет стрелять в ту цель, которую я выберу.
"That is but fair," answered Prince John, "and it shall not be refused thee.-If thou dost beat this braggart, Hubert, I will fill the bugle with silver-pennies for thee."- Это справедливое требование, - сказал принц Джон, - и мы на него согласны. Губерт, если ты побьешь этого хвастуна, я насыплю тебе полный рог серебра.
"A man can do but his best," answered Hubert; "but my grandsire drew a good long bow at Hastings, and I trust not to dishonour his memory."- Человек может сделать только то, что в его силах, - отвечал Губерт. - Мой дедушка отлично стрелял из лука в битве при Гастингсе, и я надеюсь, что не посрамлю его памяти.
The former target was now removed, and a fresh one of the same size placed in its room.Первую мишень сняли и поставили другую такую же.
Hubert, who, as victor in the first trial of skill, had the right to shoot first, took his aim with great deliberation, long measuring the distance with his eye, while he held in his hand his bended bow, with the arrow placed on the string.Губерт, как победивший на предварительном состязании, стрелял первым. Он долго целился, прикидывая глазом расстояние, в то же время держал лук натянутым, наложив стрелу на тетиву.
At length he made a step forward, and raising the bow at the full stretch of his left arm, till the centre or grasping-place was nigh level with his face, he drew his bowstring to his ear.Наконец он ступил шаг вперед и, вытянув левую руку так, что середина или прицел лука пришелся вровень с лицом, оттянул тетиву вплоть до самого уха.
The arrow whistled through the air, and lighted within the inner ring of the target, but not exactly in the centre.Стрела засвистела в воздухе и вонзилась в круг, но не в центр мишени.
"You have not allowed for the wind, Hubert," said his antagonist, bending his bow, "or that had been a better shot."- Вы не приняли в расчет ветра, Губерт, -сказал его соперник, натягивая свой лук, - а то вы попали бы еще лучше.
So saying, and without showing the least anxiety to pause upon his aim, Locksley stept to the appointed station, and shot his arrow as carelessly in appearance as if he had not even looked at the mark.С этими словами Локсли стал на назначенное место и спустил стрелу с беспечным видом, почти не целясь.
He was speaking almost at the instant that the shaft left the bowstring, yet it alighted in the target two inches nearer to the white spot which marked the centre than that of Hubert.Его стрела вонзилась в мишень на два дюйма ближе к центру, чем у Губерта.
0197m Original "By the light of heaven!" said Prince John to Hubert, "an thou suffer that runagate knave to overcome thee, thou art worthy of the gallows!"- Клянусь небом, - сказал принц Джон Губерту, -тебя стоит повесить, если ты потерпишь, чтобы этот негодяй тебя превзошел в стрельбе.
Hubert had but one set speech for all occasions.Но у Губерта на все случаи был только один ответ.
"An your highness were to hang me," he said, "a man can but do his best.- Да хоть повесьте меня, ваше высочество, - сказал он, - человек может сделать только то, что в его силах.
Nevertheless, my grandsire drew a good bow-"А вот мой дедушка важно стрелял из лука...
"The foul fiend on thy grandsire and all his generation!" interrupted John, "shoot, knave, and shoot thy best, or it shall be the worse for thee!"- Черт побери твоего деда и все его потомство! -прервал его принц Джон. - Стреляй, бездельник, да хорошенько, а не то тебе будет плохо!
Thus exhorted, Hubert resumed his place, and not neglecting the caution which he had received from his adversary, he made the necessary allowance for a very light air of wind, which had just arisen, and shot so successfully that his arrow alighted in the very centre of the target.Понукаемый таким образом, Губерт снова стал на место и, помня совет своего соперника, принял в расчет только что поднявшийся слабый ветерок, прицелился и выстрелил так удачно, что попал в самую середину мишени.
"A Hubert! a Hubert!" shouted the populace, more interested in a known person than in a stranger.- Ай да Губерт! Ай да Губерт! - закричала толпа, которая гораздо более сочувствовала известному ей стрелку, чем незнакомцу.
"In the clout!-in the clout!-a Hubert for ever!"- В самую серединку! В самую середку! Да здравствует Губерт!
"Thou canst not mend that shot, Locksley," said the Prince, with an insulting smile.- Лучше этого выстрела тебе не удастся сделать, Локсли, - сказал принц со злорадной улыбкой.
"I will notch his shaft for him, however," replied Locksley. And letting fly his arrow with a little more precaution than before, it lighted right upon that of his competitor, which it split to shivers.- Ну-ка, я подшибу его стрелу, - отвечал Локсли и, прицелившись, расщепил торчащую в мишени стрелу Губерта.
The people who stood around were so astonished at his wonderful dexterity, that they could not even give vent to their surprise in their usual clamour.Зрители, теснившиеся вокруг, были так потрясены этим чудом искусства, что даже не выражали своего изумления обычными в таких случаях возгласами.
"This must be the devil, and no man of flesh and blood," whispered the yeomen to each other; "such archery was never seen since a bow was first bent in Britain."- Это, должно быть, не человек, а дьявол! -шептали друг другу иомены. - С тех пор как в Англии согнули первый лук, такого стрелка еще не видывали.
"And now," said Locksley, "I will crave your Grace's permission to plant such a mark as is used in the North Country; and welcome every brave yeoman who shall try a shot at it to win a smile from the bonny lass he loves best."- Теперь, - сказал Локсли, - разрешите мне, ваша милость, поставить такую мишень, какая в обычае у нас в северной области, и прошу пострелять по ней любого доблестного иомена, который хочет заслужить улыбку своей красотки.
He then turned to leave the lists. "Let your guards attend me," he said, "if you please-I go but to cut a rod from the next willow-bush."С этими словами он направился за пределы ограды, но, оглянувшись, прибавил: - Если угодно, пошлите со мной стражу. Мне нужно срезать ветку с ближайшей ивы.
Prince John made a signal that some attendants should follow him in case of his escape: but the cry ofПринц Джон подал было знак сторожам следовать за ним.
"Shame! shame!" which burst from the multitude, induced him to alter his ungenerous purpose.Но со всех сторон раздались крики: "Позор, позор!" - и принцу пришлось отменить свое оскорбительное распоряжение.
Locksley returned almost instantly with a willow wand about six feet in length, perfectly straight, and rather thicker than a man's thumb.Через минуту Локсли воротился и принес прямой прут толщиной в палец и футов в шесть длиной.
He began to peel this with great composure, observing at the same time, that to ask a good woodsman to shoot at a target so broad as had hitherto been used, was to put shame upon his skill.Он принялся сдирать с него кору, говоря, что предлагать хорошему охотнику стрелять по такой широченной мишени, какая была поставлена раньше, - значит насмехаться над ним.
"For his own part," he said, "and in the land where he was bred, men would as soon take for their mark King Arthur's round-table, which held sixty knights around it.У него на родине всякий сказал бы, что тогда уж лучше сделать мишенью круглый стол короля Артура, вокруг которого умещалось шестьдесят человек.
A child of seven years old," he said, "might hit yonder target with a headless shaft; but," added he, walking deliberately to the other end of the lists, and sticking the willow wand upright in the ground, "he that hits that rod at five-score yards, I call him an archer fit to bear both bow and quiver before a king, an it were the stout King Richard himself."- У нас, - говорил он, - семилетний ребенок попадает тупой стрелой в такую мишень. Потом он степенным шагом перешел на противоположный конец ристалища, воткнул ивовый прут отвесно в землю и сказал: - А вот если кто попадет в эту палку за сто ярдов, того я назову достойным носить лук и стрелы в присутствии короля, будь это сам славный Ричард.
"My grandsire," said Hubert, "drew a good bow at the battle of Hastings, and never shot at such a mark in his life-and neither will I.- Мой дед, - сказал Губерт, - изрядно стрелял из лука в битве при Г астингсе, но в такие мишени не стреливал, да и я не стану.
If this yeoman can cleave that rod, I give him the bucklers-or rather, I yield to the devil that is in his jerkin, and not to any human skill; a man can but do his best, and I will not shoot where I am sure to miss.Коли этот иомен подшибет такую тростинку, я охотно уступлю первенство ему или, скорее, тому бесу, что носит его куртку, потому что человек не может так стрелять. Человек может сделать только то, что в его силах.
I might as well shoot at the edge of our parson's whittle, or at a wheat straw, or at a sunbeam, as at a twinkling white streak which I can hardly see."Я не стану стрелять, раз сам знаю, что наверняка промахнусь. Ведь это все равно, что стрелять в острие ножа, или в соломинку, или в солнечный луч... Эта белая черточка так тонка, что я и разглядеть-то ее не могу.
"Cowardly dog!" said Prince John.-"Sirrah Locksley, do thou shoot; but, if thou hittest such a mark, I will say thou art the first man ever did so.- Трусливый пес! - воскликнул принц Джон. - Ну, Локсли, плут, стреляй хоть ты, и, если попадешь в такую цель, я скажу, что ты первый человек, которому это удалось.
However it be, thou shalt not crow over us with a mere show of superior skill."Нечего хвастать своим превосходством, пока оно не подтверждено делом.
"I will do my best, as Hubert says," answered Locksley; "no man can do more."- Я сделаю то, что в моих силах, - отвечал Локсли. - Большего от человека нельзя требовать, как говорит Губерт.
So saying, he again bent his bow, but on the present occasion looked with attention to his weapon, and changed the string, which he thought was no longer truly round, having been a little frayed by the two former shots.Сказав это, он снова взялся за лук, но предварительно переменил тетиву, находя, что она недостаточно кругла и успела немного перетереться от двух предыдущих выстрелов.
He then took his aim with some deliberation, and the multitude awaited the event in breathless silence.На этот раз он прицеливался гораздо тщательнее, и толпа народа, затаив дыхание, ждала, что будет.
The archer vindicated their opinion of his skill: his arrow split the willow rod against which it was aimed.Стрелок оправдал общую уверенность в его искусстве: стрела расщепила ивовый прут, в который была направлена.
A jubilee of acclamations followed; and even Prince John, in admiration of Locksley's skill, lost for an instant his dislike to his person.Последовал взрыв восторженных восклицаний. Сам принц Джон позабыл на минуту свою неприязнь к Локсли, так он был поражен его ловкостью.
"These twenty nobles," he said, "which, with the bugle, thou hast fairly won, are thine own; we will make them fifty, if thou wilt take livery and service with us as a yeoman of our body guard, and be near to our person.- Вот тебе двадцать золотых, - сказал принц, - и охотничий рог. Ты честно заслужил приз. Мы дадим тебе пятьдесят золотых, если ты согласишься носить нашу форму и поступить к нам на службу телохранителем.
For never did so strong a hand bend a bow, or so true an eye direct a shaft."Еще никогда ни у кого не было такой сильной руки и верного глаза, как у тебя.
"Pardon me, noble Prince," said Locksley; "but I have vowed, that if ever I take service, it should be with your royal brother King Richard.- Простите меня, благородный принц, - сказал Локсли. - Я дал обет, что если когда-либо поступлю на службу, то не иначе, как к царственному брату вашего величества, королю Ричарду.
These twenty nobles I leave to Hubert, who has this day drawn as brave a bow as his grandsire did at Hastings.Эти двадцать золотых я предоставляю Губерту: он сегодня стрелял из лука ничуть не хуже, чем его покойный дед в битве при Гастингсе.
Had his modesty not refused the trial, he would have hit the wand as well I."Если бы Губерт из скромности не отказался от состязания, он бы так же попал в прутик, как и я.
Hubert shook his head as he received with reluctance the bounty of the stranger, and Locksley, anxious to escape further observation, mixed with the crowd, and was seen no more.Губерт покачал головой и неохотно принял щедрый подарок незнакомца. Вслед за тем Локсли, желая поскорее избегнуть общего внимания, смешался с толпой и больше не показывался.
The victorious archer would not perhaps have escaped John's attention so easily, had not that Prince had other subjects of anxious and more important meditation pressing upon his mind at that instant.Быть может, победоносный стрелок не ускользнул бы так легко от принца, если бы принц Джон не был в эту минуту занят гораздо более важными и тревожными мыслями.
He called upon his chamberlain as he gave the signal for retiring from the lists, and commanded him instantly to gallop to Ashby, and seek out Isaac the Jew.Подав знак к окончанию состязаний, он подозвал своего камергера и приказал ему немедленно скакать в Ашби и разыскать там еврея Исаака.
"Tell the dog," he said, "to send me, before sun-down, two thousand crowns.- Скажи этой собаке, - сказал он, - чтобы он сегодня же, до солнечного заката, непременно прислал мне две тысячи крон.
He knows the security; but thou mayst show him this ring for a token.Он знает, какое я дам обеспечение, но ты все-таки покажи ему этот перстень, чтобы он не сомневался, что ты от меня.
The rest of the money must be paid at York within six days.Остальную сумму пусть он доставит мне в Йорк не позже, чем через шесть дней.
If he neglects, I will have the unbelieving villain's head.Если он не исполнит этого, я с него голову сниму.
Look that thou pass him not on the way; for the circumcised slave was displaying his stolen finery amongst us."Поглядывай повнимательнее, не пропусти его невзначай по дороге - этот поганый нечестивец еще сегодня щеголял перед нами своими крадеными нарядами.
So saying, the Prince resumed his horse, and returned to Ashby, the whole crowd breaking up and dispersing upon his retreat.Сказав это, принц сел на коня и поехал в Ашби, а после этого стали расходиться и все остальные зрители.
CHAPTER XIVГлава XIV
In rough magnificence array'd, When ancient Chivalry display'd The pomp of her heroic games, And crested chiefs and tissued dames Assembled, at the clarion's call, In some proud castle's high arch'd hall. -WartonБыла одета пышно рать, И было рыцарям под стать Великолепье их забав, Когда, бывало, всех собрав - И дам и воинов - в кружок Звучал в старинном замке рог. Уортон
Prince John held his high festival in the Castle of Ashby.Принц Джон давал роскошный пир в замке Ашби.
This was not the same building of which the stately ruins still interest the traveller, and which was erected at a later period by the Lord Hastings, High Chamberlain of England, one of the first victims of the tyranny of Richard the Third, and yet better known as one of Shakspeare's characters than by his historical fame.Это было не то здание, величавые развалины которого и поныне интересуют путешественников; последнее было выстроено в более поздний период лордом Гастингсом, обергофмейстером английского двора, одной из первых жертв тирании Ричарда III; впрочем, этот лорд более известен как лицо, выведенное на сцену Шекспиром, нежели славой исторического деятеля.
The castle and town of Ashby, at this time, belonged to Roger de Quincy, Earl of Winchester, who, during the period of our history, was absent in the Holy Land.В ту пору замок и городок Ашби принадлежали Роджеру де Квинси, графу Уинчестеру, который отправился вместе с Ричардом в Палестину.
Prince John, in the meanwhile, occupied his castle, and disposed of his domains without scruple; and seeking at present to dazzle men's eyes by his hospitality and magnificence, had given orders for great preparations, in order to render the banquet as splendid as possible. The purveyors of the Prince, who exercised on this and other occasions the full authority of royalty, had swept the country of all that could be collected which was esteemed fit for their master's table.Принц Джон занял его замок и без зазрения совести распоряжался его имуществом. Желая ослепить всех своим хлебосольством и великолепием, он приказал приготовить пиршество как можно роскошней. Поставщики принца, используя полномочия короля, опустошили всю округу.
Guests also were invited in great numbers; and in the necessity in which he then found himself of courting popularity, Prince John had extended his invitation to a few distinguished Saxon and Danish families, as well as to the Norman nobility and gentry of the neighbourhood.Приглашено было множество гостей. Принц Джон, сознавая необходимость снискать популярность среди местного населения, пригласил несколько знатных семейств саксонского и датского происхождения, а также местных нетитулованных дворян.
However despised and degraded on ordinary occasions, the great numbers of the Anglo-Saxons must necessarily render them formidable in the civil commotions which seemed approaching, and it was an obvious point of policy to secure popularity with their leaders.Многочисленность презираемых и угнетаемых саксов должна была сделать их грозной силой во время приближавшейся смуты, и поэтому, по политическим соображениям, необходимо было заручиться поддержкой их вождей.
It was accordingly the Prince's intention, which he for some time maintained, to treat these unwonted guests with a courtesy to which they had been little accustomed.В связи с этим принц намеревался обойтись со своими гостями-саксами с непривычной любезностью.
But although no man with less scruple made his ordinary habits and feelings bend to his interest, it was the misfortune of this Prince, that his levity and petulance were perpetually breaking out, and undoing all that had been gained by his previous dissimulation.Не было человека, который мог бы с такой готовностью, как принц Джон, подчинять свои чувства корыстным интересам, но свойственные ему легкомыслие и вспыльчивость постоянно разрушали и сводили на нет все, что успевало завоевать его лицемерие.
Of this fickle temper he gave a memorable example in Ireland, when sent thither by his father, Henry the Second, with the purpose of buying golden opinions of the inhabitants of that new and important acquisition to the English crown.В этом смысле особенно показательно было его поведение в Ирландии, куда послал его отец, Генрих II, с целью завоевать симпатии жителей этой страны, только что присоединенной к Англии.
Upon this occasion the Irish chieftains contended which should first offer to the young Prince their loyal homage and the kiss of peace.Ирландские вожди старались оказать юному принцу всевозможные почести, выразить верноподданнические чувства и стремление к миру.
But, instead of receiving their salutations with courtesy, John and his petulant attendants could not resist the temptation of pulling the long beards of the Irish chieftains; a conduct which, as might have been expected, was highly resented by these insulted dignitaries, and produced fatal consequences to the English domination in Ireland.Вместо того чтобы любезно отнестись к встретившим его ирландским вождям, принц Джон и его свита не могли удержаться от искушения подергать их за длинные бороды. Подобное поведение, разумеется, жестоко оскорбило именитых представителей Ирландии и роковым образом повлияло на отношение этой страны к английскому владычеству.
It is necessary to keep these inconsistencies of John's character in view, that the reader may understand his conduct during the present evening.Нужно помнить об этой непоследовательности, свойственной принцу Джону, для того чтобы понять его поведение на пиру.
In execution of the resolution which he had formed during his cooler moments, Prince John received Cedric and Athelstane with distinguished courtesy, and expressed his disappointment, without resentment, when the indisposition of Rowena was alleged by the former as a reason for her not attending upon his gracious summons.Следуя решению, принятому в более спокойные минуты, принц Джон встретил Седрика и Ательстана с отменной вежливостью и выразил только сожаление, а не гнев, когда Седрик извинился, говоря, что леди Ровена по нездоровью не могла принять его любезное приглашение.
Cedric and Athelstane were both dressed in the ancient Saxon garb, which, although not unhandsome in itself, and in the present instance composed of costly materials, was so remote in shape and appearance from that of the other guests, that Prince John took great credit to himself with Waldemar Fitzurse for refraining from laughter at a sight which the fashion of the day rendered ridiculous.Седрик и Ательстан были в старинной саксонской одежде. Их костюмы, сшитые из дорогой материи, вовсе не были безобразны, но по своему покрою они так отличались от модных нарядов остальных гостей, что принц и Вальдемар Фиц-Урс при виде саксов насилу удержались от смеха.
Yet, in the eye of sober judgment, the short close tunic and long mantle of the Saxons was a more graceful, as well as a more convenient dress, than the garb of the Normans, whose under garment was a long doublet, so loose as to resemble a shirt or waggoner's frock, covered by a cloak of scanty dimensions, neither fit to defend the wearer from cold or from rain, and the only purpose of which appeared to be to display as much fur, embroidery, and jewellery work, as the ingenuity of the tailor could contrive to lay upon it.Однако, с точки зрения здравого смысла, короткая и плотно прилегающая к телу туника и длинный плащ саксов были красивее и удобнее, чем костюм норманнов, состоявший из широкого и длинного камзола, настолько просторного, что он более походил на рубашку или кафтан извозчика, поверх которого надевался короткий плащ. Плащ этот не защищал ни от дождя, ни от холода и только на то и годился, чтобы на него нашивали столько дорогих мехов, кружев и драгоценных камней, сколько удавалось уместить здесь портному.
The Emperor Charlemagne, in whose reign they were first introduced, seems to have been very sensible of the inconveniences arising from the fashion of this garment.Карл Великий, в царствование которого эти плащи впервые вошли в употребление, был поражен их нелепостью.
"In Heaven's name," said he, "to what purpose serve these abridged cloaks?"Скажите, ради бога, - говорил он, - к чему эти кургузые плащи?
If we are in bed they are no cover, on horseback they are no protection from the wind and rain, and when seated, they do not guard our legs from the damp or the frost."В постели они вас не прикроют, на коне не защитят от ветра и дождя, а в сидячем положении не предохранят ног от сырости или мороза".
Nevertheless, spite of this imperial objurgation, the short cloaks continued in fashion down to the time of which we treat, and particularly among the princes of the House of Anjou.Тем не менее короткие плащи все еще были в моде в то время, в особенности при дворах принцев из дома Анжу.
They were therefore in universal use among Prince John's courtiers; and the long mantle, which formed the upper garment of the Saxons, was held in proportional derision.Они были широко распространены и среди свиты принца Джона. Понятно, что длинные мантии, составляющие верхнюю одежду саксов, казались тут очень смешными.
The guests were seated at a table which groaned under the quantity of good cheer.Г ости сидели за столом, ломившимся под бременем вкусных яств.
The numerous cooks who attended on the Prince's progress, having exerted all their art in varying the forms in which the ordinary provisions were served up, had succeeded almost as well as the modern professors of the culinary art in rendering them perfectly unlike their natural appearance.Сопровождавшие принца многочисленные повара, стремясь как можно больше разнообразить блюда, подаваемые на стол, ухитрялись так приготовить кушанья, что они приобретали необычайный вид, вроде того, как и нынешние мастера кулинарного искусства доводят обыкновенные съестные припасы до степени полной неузнаваемости.
Besides these dishes of domestic origin, there were various delicacies brought from foreign parts, and a quantity of rich pastry, as well as of the simnel-bread and wastle cakes, which were only used at the tables of the highest nobility.Помимо блюд домашнего изготовления, тут было немало тонких яств, привезенных из чужих краев, жирных паштетов, сладких пирогов и крупитчатого хлеба, который подавался только за столом у знатнейших особ.
The banquet was crowned with the richest wines, both foreign and domestic.Пир увенчивался наилучшими винами, как иностранными, так и местными.
But, though luxurious, the Norman nobles were not generally speaking an intemperate race.Норманское дворянство, привыкшее к большой роскоши, было довольно умеренно в пище и питье.
While indulging themselves in the pleasures of the table, they aimed at delicacy, but avoided excess, and were apt to attribute gluttony and drunkenness to the vanquished Saxons, as vices peculiar to their inferior station.Оно охотно предавалось удовольствию хорошо поесть, но отдавало предпочтение изысканности, а не количеству съеденного. Норманны считали обжорство и пьянство отличительными качествами побежденных саксов и считали эти качества свойственными низшей породе людей.
Prince John, indeed, and those who courted his pleasure by imitating his foibles, were apt to indulge to excess in the pleasures of the trencher and the goblet; and indeed it is well known that his death was occasioned by a surfeit upon peaches and new ale.Однако принц Джон и его приспешники, подражавшие его слабостям, сами были склонны к излишествам в этом отношении. Как известно, принц Джон оттого и умер, что объелся персиками, запивая их молодым пивом.
His conduct, however, was an exception to the general manners of his countrymen.Но он, во всяком случае, составлял исключение среди своих соотечественников.
With sly gravity, interrupted only by private signs to each other, the Norman knights and nobles beheld the ruder demeanour of Athelstane and Cedric at a banquet, to the form and fashion of which they were unaccustomed.С лукавой важностью, лишь изредка подавая друг другу таинственные знаки, норманские рыцари и дворяне взирали на бесхитростное поведение Седрика и Ательстана, не привыкших к подобным пирам.
And while their manners were thus the subject of sarcastic observation, the untaught Saxons unwittingly transgressed several of the arbitrary rules established for the regulation of society.И пока их поступки были предметом столь насмешливого внимания, эти не обученные хорошим манерам саксы несколько раз погрешили против условных правил, установленных для хорошего общества.
Now, it is well known, that a man may with more impunity be guilty of an actual breach either of real good breeding or of good morals, than appear ignorant of the most minute point of fashionable etiquette.Между тем, как известно, человеку несравненно легче прощаются серьезные прегрешения против благовоспитанности или даже против нравственности, нежели незнание малейших предписаний моды или светских приличий.
Thus Cedric, who dried his hands with a towel, instead of suffering the moisture to exhale by waving them gracefully in the air, incurred more ridicule than his companion Athelstane, when he swallowed to his own single share the whole of a large pasty composed of the most exquisite foreign delicacies, and termed at that time a "Karum-Pie".Седрик после мытья рук обтер их полотенцем, вместо того чтобы обсушить их, изящно помахав ими в воздухе. Это показалось присутствующим гораздо смешнее того, что Ательстан один уничтожил огромный пирог, начиненный самой изысканной заморской дичью и носивший в то время название карум-пай.
When, however, it was discovered, by a serious cross-examination, that the Thane of Coningsburgh (or Franklin, as the Normans termed him) had no idea what he had been devouring, and that he had taken the contents of the Karum-pie for larks and pigeons, whereas they were in fact beccaficoes and nightingales, his ignorance brought him in for an ample share of the ridicule which would have been more justly bestowed on his gluttony.Но когда после перекрестного допроса выяснилось, что конингсбургский тан не имел никакого понятия о том, что он проглотил, и принимал начинку карум-пая за мясо жаворонков и голубей, тогда как на самом деле это были беккафичи и соловьи, его невежество вызвало гораздо больше насмешек, чем проявленная им прожорливость.
The long feast had at length its end; and, while the goblet circulated freely, men talked of the feats of the preceding tournament,-of the unknown victor in the archery games, of the Black Knight, whose self-denial had induced him to withdraw from the honours he had won,-and of the gallant Ivanhoe, who had so dearly bought the honours of the day.Долгий пир наконец кончился. За круговой чашей гости разговорились о подвигах прошедшего турнира, о неизвестном победителе в стрельбе из лука, о Черном Рыцаре, отказавшемся от заслуженной славы, и о доблестном Айвенго, купившем победу столь дорогой ценой.
The topics were treated with military frankness, and the jest and laugh went round the hall.Обо всем говорилось с военной прямотой, шутки и смех звучали по всему залу.
The brow of Prince John alone was overclouded during these discussions; some overpowering care seemed agitating his mind, and it was only when he received occasional hints from his attendants, that he seemed to take interest in what was passing around him.Один принц Джон сидел, угрюмо нахмурясь; видно было, что какая-то тяжкая забота легла на его душу. Только иногда под влиянием своих приближенных он на минуту принуждал себя заинтересоваться окружающими.
On such occasions he would start up, quaff a cup of wine as if to raise his spirits, and then mingle in the conversation by some observation made abruptly or at random.В такие минуты он хватал со стола кубок с вином, выпивал его залпом и, чтобы поднять настроение, вмешивался в общий разговор, нередко невпопад.
"We drink this beaker," said he, "to the health of Wilfred of Ivanhoe, champion of this Passage of Arms, and grieve that his wound renders him absent from our board-Let all fill to the pledge, and especially Cedric of Rotherwood, the worthy father of a son so promising."- Этот кубок, - сказал он, - мы поднимем за здоровье Уилфреда Айвенго, героя нынешнего турнира. Мы сожалеем, что рана препятствует его участию в нашем пире. Пускай же выпьют вместе со мной за его здоровье. В особенности же Седрик Ротервудский, почтенный отец подающего большие надежды сына.
"No, my lord," replied Cedric, standing up, and placing on the table his untasted cup, "I yield not the name of son to the disobedient youth, who at once despises my commands, and relinquishes the manners and customs of his fathers."- Нет, государь, - возразил Седрик, вставая и ставя обратно на стол невыпитый кубок, - я не считаю больше сыном непокорного юношу, который ослушался моих приказаний и отрекся от нравов и обычаев предков.
"'Tis impossible," cried Prince John, with well-feigned astonishment, "that so gallant a knight should be an unworthy or disobedient son!"- Не может быть! - воскликнул принц Джон с хорошо разыгранным изумлением. - Возможно ли, чтобы столь доблестный рыцарь был непокорным и недостойным сыном?
"Yet, my lord," answered Cedric, "so it is with this Wilfred.- Да, государь, - отвечал Седрик, - таков Уилфред.
He left my homely dwelling to mingle with the gay nobility of your brother's court, where he learned to do those tricks of horsemanship which you prize so highly.Он покинул отчий дом и присоединился к легкомысленным дворянам, составляющим двор вашего брата. Там он и научился наездническим фокусам, которые вы так высоко цените.
He left it contrary to my wish and command; and in the days of Alfred that would have been termed disobedience-ay, and a crime severely punishable."Он покинул меня, вопреки моему запрещению. В дни короля Альфреда такой поступок назывался бы непослушанием, а это считалось преступлением, которое наказывалось очень строго.
"Alas!" replied Prince John, with a deep sigh of affected sympathy, "since your son was a follower of my unhappy brother, it need not be enquired where or from whom he learned the lesson of filial disobedience."- Увы! - молвил принц Джон с глубоким вздохом притворного сочувствия. - Уж если ваш сын связался с моим несчастным братом, так нечего спрашивать, где и от кого он научился неуважению к родителям.
Thus spake Prince John, wilfully forgetting, that of all the sons of Henry the Second, though no one was free from the charge, he himself had been most distinguished for rebellion and ingratitude to his father.И это говорил принц Джон, намеренно забывая, что из всех сыновей Генриха II именно он больше всех отличался своим непокорным нравом и неблагодарностью по отношению к отцу.
"I think," said he, after a moment's pause, "that my brother proposed to confer upon his favourite the rich manor of Ivanhoe."- Мне кажется, - сказал он, помолчав, - что мой брат намеревался даровать своему любимцу богатое поместье.
"He did endow him with it," answered Cedric; "nor is it my least quarrel with my son, that he stooped to hold, as a feudal vassal, the very domains which his fathers possessed in free and independent right."- Он так и сделал, - отвечал Седрик. - Одной из главных причин моей ссоры с сыном и послужило его унизительное согласие принять на правах вассала именно те поместья, которыми его предки владели по праву, независимо ни от чьей воли.
"We shall then have your willing sanction, good Cedric," said Prince John, "to confer this fief upon a person whose dignity will not be diminished by holding land of the British crown.-Sir Reginald Front-de-Boeuf," he said, turning towards that Baron, "I trust you will so keep the goodly Barony of Ivanhoe, that Sir Wilfred shall not incur his father's farther displeasure by again entering upon that fief."- Стало быть, вы не будете возражать, добрый Седрик, - сказал принц Джон, - если мы закрепим это поместье за лицом, которому не будет обидно принять землю в подарок от британской короны. Сэр Реджинальд Фрон де Беф, - продолжал он, обращаясь к барону, -надеюсь, вы сумеете удержать за собой доброе баронское поместье Айвенго. Тогда сэр Уилфред не навлечет на себя вторично родительского гнева, снова вступив во владение им.
"By St Anthony!" answered the black-brow'd giant, "I will consent that your highness shall hold me a Saxon, if either Cedric or Wilfred, or the best that ever bore English blood, shall wrench from me the gift with which your highness has graced me."- Клянусь святым Антонием, - отвечал чернобровый богатырь, - я согласен, чтобы ваше высочество зачислили меня в саксы, если Седрик, или Уилфред, или даже самый родовитый англичанин сумеет отнять у меня имение, которое вы изволили мне пожаловать!
"Whoever shall call thee Saxon, Sir Baron," replied Cedric, offended at a mode of expression by which the Normans frequently expressed their habitual contempt of the English, "will do thee an honour as great as it is undeserved."- Ну, сэр барон, - молвил Седрик, обиженный этими словами, в которых выразилось обычное презрение норманнов к англичанам, - если бы кому вздумалось назвать тебя саксом, это была бы для тебя большая и незаслуженная честь.
Front-de-Boeuf would have replied, but Prince John's petulance and levity got the start.Фрон де Беф хотел было возразить, но принц Джон со свойственными ему легкомыслием и грубостью перебил его.
"Assuredly," said be, "my lords, the noble Cedric speaks truth; and his race may claim precedence over us as much in the length of their pedigrees as in the longitude of their cloaks."- Разумеется, господа, - сказал он, - благородный Седрик вполне прав: их порода первенствует над нашей как длиною родословных списков, так и длиною плащей.
"They go before us indeed in the field-as deer before dogs," said Malvoisin.- Ив ратном поле они тоже бегут впереди нас, -заметил Мальвуазен, - как олень, преследуемый собаками.
"And with good right may they go before us-forget not," said the Prior Aymer, "the superior decency and decorum of their manners."- Им не следует идти впереди нас, - сказал приор Эймер. - Не забудьте их превосходство в манерах и знании приличий.
"Their singular abstemiousness and temperance," said De Bracy, forgetting the plan which promised him a Saxon bride.- А также их умеренность в пище и трезвое поведение, - прибавил де Браси, позабыв, что ему обещали саксонскую невесту.
"Together with the courage and conduct," said Brian de Bois-Guilbert, "by which they distinguished themselves at Hastings and elsewhere."- И мужество, которым они отличались при Гастингсе и в других местах, - заметил Бриан де Буагильбер.
While, with smooth and smiling cheek, the courtiers, each in turn, followed their Prince's example, and aimed a shaft of ridicule at Cedric, the face of the Saxon became inflamed with passion, and he glanced his eyes fiercely from one to another, as if the quick succession of so many injuries had prevented his replying to them in turn; or, like a baited bull, who, surrounded by his tormentors, is at a loss to choose from among them the immediate object of his revenge.Пока придворные с любезной улыбкой наперебой изощрялись в насмешках, лицо Седрика багровело от гнева, и он с яростью переводил взгляд с одного обидчика на другого, как будто столь быстро наносимые обиды лишали его возможности ответить на каждую в отдельности. Словно затравленный бык, окруженный своими мучителями, он, казалось, не мог сразу решить, на ком из них сорвать свою злобу.
At length he spoke, in a voice half choked with passion; and, addressing himself to Prince John as the head and front of the offence which he had received,Наконец, задыхаясь от бешенства, он обратился к принцу Джону, главному зачинщику полученных оскорблений.
"Whatever," he said, "have been the follies and vices of our race, a Saxon would have been held 'nidering'," 21 (the most emphatic term for abject worthlessness,) "who should in his own hall, and while his own wine-cup passed, have treated, or suffered to be treated, an unoffending guest as your highness has this day beheld me used; and whatever was the misfortune of our fathers on the field of Hastings, those may at least be silent," here he looked at Front-de-Boeuf and the Templar, "who have within these few hours once and again lost saddle and stirrup before the lance of a Saxon."- Каковы бы ни были недостатки и пороки нашего племени, - сказал он, - каждый сакс счел бы себя опозоренным, если бы в своем доме допустил такое обращение с безобидным гостем, какое ваше высочество изволил допустить сегодня. А кроме того, каковы бы ни были неудачи, испытанные нашими предками в битве при Гастингсе, об этом следовало бы помолчать тем (тут он взглянул на Фрон де Бефа и храмовника), кто за последние два-три часа не раз был выбит из седла копьем сакса.
"By my faith, a biting jest!" said Prince John.- Клянусь богом, ядовитая шутка! - сказал принц Джон.
"How like you it, sirs?-Our Saxon subjects rise in spirit and courage; become shrewd in wit, and bold in bearing, in these unsettled times-What say ye, my lords?-By this good light, I hold it best to take our galleys, and return to Normandy in time."- Как вам это нравится, господа? Наши саксонские подданные совершенствуются в остроумии и храбрости. Вот какие настали времена! Что скажете, милорды? Клянусь солнцем, уж не лучше ли нам сесть на суда да вовремя убраться назад, в Нормандию?
"For fear of the Saxons?" said De Bracy, laughing; "we should need no weapon but our hunting spears to bring these boars to bay."- Это со страху-то перед саксами! - подхватил де Браси со смехом.
"A truce with your raillery, Sir Knights," said Fitzurse;-"and it were well," he added, addressing the Prince, "that your highness should assure the worthy Cedric there is no insult intended him by jests, which must sound but harshly in the ear of a stranger."- Нам не надо иного оружия, коме охотничьих рогатин, чтобы этих кабанов припереть к стене.- Полноте шутить, господа рыцари, - сказал ФицУрс. - А вашему высочеству пора уверить почтенного Седрика, что в подобных шутках никакой обиды для него нет, хотя наше зубоскальство и может показаться обидным непривычному человеку.
"Insult?" answered Prince John, resuming his courtesy of demeanour;- Обиды? - повторил принц Джон, снова становясь чрезвычайно вежливым.
"I trust it will not be thought that I could mean, or permit any, to be offered in my presence.- Надеюсь, никто не может подумать, что я позволю в своем присутствии нанести обиду гостю.
Here! I fill my cup to Cedric himself, since he refuses to pledge his son's health."Ну вот, я снова наполняю кубок и пью за здоровье самого Седрика, раз он отказывается пить за здоровье своего сына.
The cup went round amid the well-dissembled applause of the courtiers, which, however, failed to make the impression on the mind of the Saxon that had been designed.И снова пошла кругом заздравная чаша, сопровождаемая лицемерными речами придворных, которые, однако, не произвели на Седрика желаемого действия.
He was not naturally acute of perception, but those too much undervalued his understanding who deemed that this flattering compliment would obliterate the sense of the prior insult.Хотя от природы он был не особенно сметлив, но все же обладал достаточной чуткостью, чтобы не поддаться на все эти любезности.
He was silent, however, when the royal pledge again passed round, "To Sir Athelstane of Coningsburgh."Он молча выслушал следующий тост принца, провозглашенный "за здравие сэра Ательстана Конингсбургского", и выпил вместе со всеми.
The knight made his obeisance, and showed his sense of the honour by draining a huge goblet in answer to it.Сам Ательстан только поклонился и в ответ на оказанную ему честь разом осушил огромный кубок.
"And now, sirs," said Prince John, who began to be warmed with the wine which he had drank, "having done justice to our Saxon guests, we will pray of them some requital to our courtesy.-Worthy Thane," he continued, addressing Cedric, "may we pray you to name to us some Norman whose mention may least sully your mouth, and to wash down with a goblet of wine all bitterness which the sound may leave behind it?"- Ну, господа, - сказал принц Джон, у которого от выпитого вина начинало шуметь в голове, -мы оказали должную честь нашим саксам. Теперь их очередь отплатить нам любезностью. Почтенный тан, - продолжал он, обратясь к Седрику, - не соблаговолите ли вы назвать нам такого норманна, имя которого менее всего вам неприятно. Если оно все-таки оставит после себя неприятный вкус на ваших губах, то вы заглушите его добрым кубком вина.
Fitzurse arose while Prince John spoke, and gliding behind the seat of the Saxon, whispered to him not to omit the opportunity of putting an end to unkindness betwixt the two races, by naming Prince John.Фиц-Урс поднялся со своего места и, остановившись за креслом Седрика, шепнул ему, что он не должен упускать удобного случая восстановить доброе согласие между обойма племенами, назвав имя принца Джона.
The Saxon replied not to this politic insinuation, but, rising up, and filling his cup to the brim, he addressed Prince John in these words:Сакс ничего не ответил на это дипломатическое предложение, встал со своего места и, налив полную чашу вина, обратился к принцу с такой речью:
"Your highness has required that I should name a Norman deserving to be remembered at our banquet.- Ваше высочество выразили желание, чтобы я назвал имя норманна, достойного упоминания на нашем пиру.
This, perchance, is a hard task, since it calls on the slave to sing the praises of the master-upon the vanquished, while pressed by all the evils of conquest, to sing the praises of the conqueror.Для меня это довольно тяжелая задача: все равно что рабу воспеть своего властелина или побежденному, переживающему все бедственные последствия завоевания, восхвалять своего победителя.
Yet I will name a Norman-the first in arms and in place-the best and the noblest of his race.Однако я хочу назвать такого норманна - первого среди храбрых и высшего по званию, лучшего и благороднейшего представителя своего рода.
And the lips that shall refuse to pledge me to his well-earned fame, I term false and dishonoured, and will so maintain them with my life.-I quaff this goblet to the health of Richard the Lion-hearted!"Если же кто-нибудь откажется признать со мною его вполне заслуженную славу, я назову того лжецом и бесчестным человеком и готов ответить за это моей собственной жизнью. Подымаю мой кубок за Ричарда Львиное Сердце!
Prince John, who had expected that his own name would have closed the Saxon's speech, started when that of his injured brother was so unexpectedly introduced.Принц Джон, ожидавший, что сакс закончит свою речь провозглашением его имени, вздрогнул, услышав имя оскорбленного им брата.
He raised mechanically the wine-cup to his lips, then instantly set it down, to view the demeanour of the company at this unexpected proposal, which many of them felt it as unsafe to oppose as to comply with.Он машинально поднес к губам кубок с вином, но тотчас поставил его на стол, желая посмотреть, как будут вести себя при этом неожиданном тосте его гости.
Some of them, ancient and experienced courtiers, closely imitated the example of the Prince himself, raising the goblet to their lips, and again replacing it before them.Не поддержать тост было, пожалуй, так же опасно, как и присоединиться к нему. Иные из придворных, постарше и опытнее других, поступили точно так же, как принц, то есть поднесли кубок к губам и поставили его обратно.
There were many who, with a more generous feeling, exclaimed,Другие, одушевляемые более благородными чувствами, воскликнули:
"Long live King Richard! and may he be speedily restored to us!""Да здравствует король Ричард! За его скорейшее возвращение к нам!"
And some few, among whom were Front-de-Boeuf and the Templar, in sullen disdain suffered their goblets to stand untasted before them.Некоторые, в том числе Фрон де Беф и храмовник, вовсе не притронулись к своим кубкам, причем лица их не выражали угрюмое презрение.
But no man ventured directly to gainsay a pledge filled to the health of the reigning monarch.Однако никто не дерзнул открыто возразить против тоста в честь законного короля.
Having enjoyed his triumph for about a minute, Cedric said to his companion,Насладившись своим торжеством, Седрик обратился к своему спутнику:
"Up, noble Athelstane! we have remained here long enough, since we have requited the hospitable courtesy of Prince John's banquet.- Пойдем, благородный Ательстан, - сказал он.- Мы пробыли здесь достаточно долго, отплатив за любезность принца Джона, пригласившего нас на свой гостеприимный пир.
Those who wish to know further of our rude Saxon manners must henceforth seek us in the homes of our fathers, since we have seen enough of royal banquets, and enough of Norman courtesy."Кому угодно ближе ознакомиться с нашими простыми саксонскими обычаями, милости просим к нам, под кров наших отцов. На королевское пиршество мы довольно насмотрелись. Довольно с нас норманских учтивостей.
So saying, he arose and left the banqueting room, followed by Athelstane, and by several other guests, who, partaking of the Saxon lineage, held themselves insulted by the sarcasms of Prince John and his courtiers.С этими словами он встал и вышел из зала, а за ним последовали Ательстан и некоторые другие гостисаксы, которые также сочли себя оскорбленными издевательством принца Джона и его приближенных.
"By the bones of St Thomas," said Prince John, as they retreated, "the Saxon churls have borne off the best of the day, and have retreated with triumph!"- Клянусь костями святого Фомы, - сказал принц Джон, когда они ушли, - эти саксонские чурбаны сегодня отличились на турнире и с пира ушли победителями!
"'Conclamatum est, poculatum est'," said Prior Aymer; "we have drunk and we have shouted,-it were time we left our wine flagons."- Conclamatum est, poculatum est, - сказал приор Эймер, - то есть выпили мы довольно, покричали вдоволь - пора оставить наши кубки в покое.
"The monk hath some fair penitent to shrive to-night, that he is in such a hurry to depart," said De Bracy.- Должно быть, монах собирается исповедовать на ночь какую-нибудь красавицу, что так спешит выйти из-за стола, - сказал де Браси.
"Not so, Sir Knight," replied the Abbot; "but I must move several miles forward this evening upon my homeward journey."- Нет, ошибаетесь, сэр рыцарь, - отвечал аббат,- мне необходимо сегодня же отправиться домой.
"They are breaking up," said the Prince in a whisper to Fitzurse; "their fears anticipate the event, and this coward Prior is the first to shrink from me."- Начинают разбегаться, - шепотом сказал принц, обращаясь к Фиц-Урсу. - Заранее струсили! И этот подлый приор первый отрекается от меня.
"Fear not, my lord," said Waldemar; "I will show him such reasons as shall induce him to join us when we hold our meeting at York.-Sir Prior," he said,- Не опасайтесь, государь, - сказал Вальдемар, - я приведу ему такие доводы, что он сам поймет, что необходимо примкнуть к нам, когда мы соберемся в Йорке...
"I must speak with you in private, before you mount your palfrey."Сэр приор, мне нужно побеседовать с вами наедине, перед тем как вы сядете на коня.
The other guests were now fast dispersing, with the exception of those immediately attached to Prince John's faction, and his retinue.Между тем остальные гости быстро разъезжались. Остались только лица, принадлежавшие к партии принца, и его слуги.
"This, then, is the result of your advice," said the Prince, turning an angry countenance upon Fitzurse; "that I should be bearded at my own board by a drunken Saxon churl, and that, on the mere sound of my brother's name, men should fall off from me as if I had the leprosy?"- Вот результат ваших советов, - сказал принц, гневно обратившись к Фиц-Урсу. - За моим собственным столом меня одурачил пьяный саксонский болван, и при одном имени моего брата люди разбегаются от меня, как от прокаженного!
"Have patience, sir," replied his counsellor; "I might retort your accusation, and blame the inconsiderate levity which foiled my design, and misled your own better judgment.- Потерпите, государь, - сказал советник, - я бы мог возразить на ваше обвинение, сославшись на то, что ваше собственное легкомыслие разрушило мои планы и увлекло вас за пределы благоразумной осторожности.
But this is no time for recrimination.Но теперь не время попрекать друг друга.
De Bracy and I will instantly go among these shuffling cowards, and convince them they have gone too far to recede."Де Барси и я тотчас отправимся к этим нерешительным трусам и постараемся доказать им, что они уж слишком далеко зашли, чтобы отступать.
"It will be in vain," said Prince John, pacing the apartment with disordered steps, and expressing himself with an agitation to which the wine he had drank partly contributed-"It will be in vain-they have seen the handwriting on the wall-they have marked the paw of the lion in the sand-they have heard his approaching roar shake the wood-nothing will reanimate their courage."- Ничего из этого не выйдет, - сказал принц Джон, шагая по комнате в сильном возбуждении, которому отчасти способствовало и выпитое им вино. - Они уже видели на стене начертанные письмена; заметили на песке следы львиной лапы; слышали приближающийся львиный рев, потрясший лес. Теперь ничто не воскресит их мужества.
"Would to God," said Fitzurse to De Bracy, "that aught could reanimate his own!- Дай бог, чтобы сам-то он не струсил, - шепнул Фиц-Урс, обращаясь к де Браси.
His brother's very name is an ague to him.- От одного имени брата его трясет как в лихорадке!
Unhappy are the counsellors of a Prince, who wants fortitude and perseverance alike in good and in evil!"Плохо быть советником принца, которому не хватает твердости и постоянства как в добрых, так и в худых делах.
CHAPTER XVГлава XV
And yet he thinks,-ha, ha, ha, ha,-he thinks I am the tool and servant of his will.Смешно! Он думает, что я всего лишь Его орудие, его слуга.
Well, let it be; through all the maze of trouble His plots and base oppression must create, I'll shape myself a way to higher things, And who will say 'tis wrong? -Basil, a TragedyНу что ж, пускай. Но в путанице бед, Его коварством низким порожденных, Я проложу дорогу к высшим целям, И кто меня осудит? "Базиль", трагедия
No spider ever took more pains to repair the shattered meshes of his web, than did Waldemar Fitzurse to reunite and combine the scattered members of Prince John's cabal.Никогда паук не затрачивал столько усилий на восстановление своей разорванной паутины, сколько затратил Вальдемар Фиц-Урс, чтобы собрать разбежавшихся сторонников клики принца Джона.
Few of these were attached to him from inclination, and none from personal regard.Немногие из них присоединились к нему, разделяя его стремления, и никто - из личной привязанности.
It was therefore necessary, that Fitzurse should open to them new prospects of advantage, and remind them of those which they at present enjoyed.Поэтому ФицУрсу приходилось напоминать им о преимуществах, которыми они пользовались, и сулить им новые выгоды.
To the young and wild nobles, he held out the prospect of unpunished license and uncontrolled revelry; to the ambitious, that of power, and to the covetous, that of increased wealth and extended domains.Распутных молодых дворян он прельщал картинами необузданного разгула; честолюбивым он обещал власть, корыстным - богатство и увеличение их поместий.
The leaders of the mercenaries received a donation in gold; an argument the most persuasive to their minds, and without which all others would have proved in vain.Вожаки наемных отрядов получили денежные подарки, как довод, наиболее доступный их пониманию, и притом такой, без которого всякие другие были бы совершенно напрасны.
Promises were still more liberally distributed than money by this active agent; and, in fine, nothing was left undone that could determine the wavering, or animate the disheartened.Деятельный агент принца сыпал обещаниями еще щедрее, чем деньгами. Было сделано все для того, чтобы положить конец колебаниям сомневающихся и ободрить малодушных.
The return of King Richard he spoke of as an event altogether beyond the reach of probability; yet, when he observed, from the doubtful looks and uncertain answers which he received, that this was the apprehension by which the minds of his accomplices were most haunted, he boldly treated that event, should it really take place, as one which ought not to alter their political calculations.Он отзывался о возвращении короля Ричарда как о событии совершенно невероятном; но когда по сомнительным ответам и недоверчивому виду своих сообщников замечал, что именно этого они опасаются больше всего, он тотчас менял тактику и смело утверждал, что если бы и случилось такое происшествие, оно не должно оказать никакого влияния на их политические расчеты.
"If Richard returns," said Fitzurse, "he returns to enrich his needy and impoverished crusaders at the expense of those who did not follow him to the Holy Land."Если Ричард вернется, - говорил Фиц-Урс, - он вернется с тем, чтобы обогатить своих обедневших и обнищавших крестоносцев за счет тех, кто не последовал за ним в Святую Землю.
He returns to call to a fearful reckoning, those who, during his absence, have done aught that can be construed offence or encroachment upon either the laws of the land or the privileges of the crown.Он вернется, чтобы предать страшной каре тех, кто в его отсутствие провинился против законов государства или привилегий короны.
He returns to avenge upon the Orders of the Temple and the Hospital, the preference which they showed to Philip of France during the wars in the Holy Land.Он отомстит рыцарям Храма и иоаннитского ордена за то предпочтение, которое они оказывали Филиппу, королю французскому, во время войн в Палестине.
He returns, in fine, to punish as a rebel every adherent of his brother Prince John.Короче говоря, вернувшись, он будет карать, как изменников, всех сторонников своего брата, принца Джона...
Are ye afraid of his power?" continued the artful confident of that Prince, "we acknowledge him a strong and valiant knight; but these are not the days of King Arthur, when a champion could encounter an army.Неужели вы так страшитесь его могущества? -продолжал хитрый наперсник принца. - Мы признаем его за храброго и сильного рыцаря, но теперь уже не то время, что было при короле Артуре, когда один воин шел против целой армии.
If Richard indeed comes back, it must be alone,-unfollowed-unfriended.Если Ричард действительно вернется, нужно, чтобы он оказался один...
The bones of his gallant army have whitened the sands of Palestine. The few of his followers who have returned have straggled hither like this Wilfred of Ivanhoe, beggared and broken men.-And what talk ye of Richard's right of birth?" he proceeded, in answer to those who objected scruples on that head.Да за ним и некому прийти. Пески Палестины побелели от костей его рыцарского войска, а те из его сторонников, которые вернулись на родину, стали нищими бродягами вроде Уилфреда Айвенго". "К чему вы говорите о правах Ричарда на престол? - продолжал Фиц-Урс, возражая тем, кого смущала эта сторона дела.
"Is Richard's title of primogeniture more decidedly certain than that of Duke Robert of Normandy, the Conqueror's eldest son?- Разве герцог Роберт, старший сын Вильгельма Завоевателя, не имел таких же прав?
And yet William the Red, and Henry, his second and third brothers, were successively preferred to him by the voice of the nation, Robert had every merit which can be pleaded for Richard; he was a bold knight, a good leader, generous to his friends and to the church, and, to crown the whole, a crusader and a conqueror of the Holy Sepulchre; and yet he died a blind and miserable prisoner in the Castle of Cardiff, because he opposed himself to the will of the people, who chose that he should not rule over them.Между тем престол заняли его младшие братья -сначала Уильям Рыжий, потом Генрих. Роберт был одарен теми же хорошими качествами, какие выдвигаются теперь в пользу Ричарда: он был отважный рыцарь, искусный полководец, щедрый к своим сторонникам, усердный к церкви; вдобавок участвовал в крестовом походе и освободил гроб господень. И, однако же, сам он умер жалким, слепым пленником в Кардиффском замке, потому что противился воле народа, который не пожелал иметь его своим королем!
It is our right," he said, "to choose from the blood royal the prince who is best qualified to hold the supreme power-that is," said he, correcting himself, "him whose election will best promote the interests of the nobility.Мы вправе, - говорил Фиц-Урс, - выбрать из числа принцев королевской крови того, кто всех достойней высшей власти...
In personal qualifications," he added, "it was possible that Prince John might be inferior to his brother Richard; but when it was considered that the latter returned with the sword of vengeance in his hand, while the former held out rewards, immunities, privileges, wealth, and honours, it could not be doubted which was the king whom in wisdom the nobility were called on to support."То есть, - поспешил он оговориться, - того, кто, будучи королем, будет более полезен для дворян, чем остальные. Возможно, что Ричард превосходит принца Джона своими личными достоинствами; но когда мы примем во внимание, что Ричард вернется с мечом мстителя, тогда как Джон обеспечит нам награды, льготы, права, богатства и почести, мы поймем, кого из них должно поддерживать дворянство".
These, and many more arguments, some adapted to the peculiar circumstances of those whom he addressed, had the expected weight with the nobles of Prince John's faction.Оратор выставлял еще и другие доводы в том же духе, стараясь приспособиться к воззрениям каждого, с кем имел дело; подобные доводы произвели нужное впечатление на дворян, примыкавших к партии принца Джона.
Most of them consented to attend the proposed meeting at York, for the purpose of making general arrangements for placing the crown upon the head of Prince John.Большинство из них согласилось явиться в Йорк, где они должны были окончательно договориться о короновании принца Джона.
It was late at night, when, worn out and exhausted with his various exertions, however gratified with the result, Fitzurse, returning to the Castle of Ashby, met with De Bracy, who had exchanged his banqueting garments for a short green kirtle, with hose of the same cloth and colour, a leathern cap or head-piece, a short sword, a horn slung over his shoulder, a long bow in his hand, and a bundle of arrows stuck in his belt.Поздним вечером Вальдемар Фиц-Урс, измученный всеми этими хлопотами, хотя и довольный результатами своих трудов, возвратился в замок Ашби. При входе в один из залов он встретился с де Браси, который сменил свой нарядный костюм на зеленый короткий камзол и штаны того же цвета, надел кожаную шапочку, повесил сбоку короткий меч, через плечо перекинул охотничий рог, за пояс заткнул пучок стрел, а в руках держал длинный лук.
Had Fitzurse met this figure in an outer apartment, he would have passed him without notice, as one of the yeomen of the guard; but finding him in the inner hall, he looked at him with more attention, and recognised the Norman knight in the dress of an English yeoman.Если бы Фиц-Урс встретил его при входе в замок, он прошел бы мимо, приняв его за иомена из стражи; но тут он присмотрелся внимательнее и под одеждой английского иомена узнал норманского рыцаря.
"What mummery is this, De Bracy?" said Fitzurse, somewhat angrily; "is this a time for Christmas gambols and quaint maskings, when the fate of our master, Prince John, is on the very verge of decision?- Что за маскарад, де Браси? - сказал Фиц-Урс с досадой. - Время ли заниматься ряженьем, как на вятках, теперь, когда решается участь нашего вождя, принца Джона!
Why hast thou not been, like me, among these heartless cravens, whom the very name of King Richard terrifies, as it is said to do the children of the Saracens?"Почему ты вместе со мной не пошел к этим малодушным трусам, которые от одного имени короля Ричарда приходят в ужас, как дети от слова "сарацин"?
"I have been attending to mine own business," answered De Bracy calmly, "as you, Fitzurse, have been minding yours."- Я занимался своими делами, - отвечал де Браси спокойно, - так же как и вы, Фиц-Урс, занимались вашими.
"I minding mine own business!" echoed Waldemar;- Это я-то занимался своими делами! - воскликнул Вальдемар.
"I have been engaged in that of Prince John, our joint patron."- Нет, я улаживал дела принца Джона, нашего общего патрона.
"As if thou hadst any other reason for that, Waldemar," said De Bracy, "than the promotion of thine own individual interest?- Но разве при этом ты думал о чем-нибудь другом, - сказал де Браси, - кроме своего личного блага?
Come, Fitzurse, we know each other-ambition is thy pursuit, pleasure is mine, and they become our different ages.Полно, Фиц-Урс, мы с тобой отлично знаем друг друга. Тобой руководит честолюбие - я стремлюсь к наслаждению, и то и другое соответствует нашим возрастам.
Of Prince John thou thinkest as I do; that he is too weak to be a determined monarch, too tyrannical to be an easy monarch, too insolent and presumptuous to be a popular monarch, and too fickle and timid to be long a monarch of any kind.А о принце Джоне мы одного мнения. Он слишком слабый человек, чтобы стать решительным монархом, слишком деспотичен, чтобы быть приятным монархом, слишком самонадеян и дерзок, чтобы быть популярным монархом, и слишком неустойчив и труслив, чтобы долгое время оставаться монархом.
But he is a monarch by whom Fitzurse and De Bracy hope to rise and thrive; and therefore you aid him with your policy, and I with the lances of my Free Companions."Но это тот монарх, в царствование которого Фиц-Урс и де Браси надеются возвыситься и процветать; а потому вы помогайте ему своей политикой, а я - добрыми копьями моих вольных дружинников.
"A hopeful auxiliary," said Fitzurse impatiently; "playing the fool in the very moment of utter necessity.-What on earth dost thou purpose by this absurd disguise at a moment so urgent?"- Хорош союзник! - молвил Фиц-Урс нетерпеливо.- В самый решительный час разыгрывает из себя шута! Скажи на милость, к чему ты затеял этот нелепый маскарад?
"To get me a wife," answered De Bracy coolly, "after the manner of the tribe of Benjamin."- Чтобы добыть себе жену, - хладнокровно отвечал де Браси.
"The tribe of Benjamin?" said Fitzurse;- По способу колена Вениаминова.
"I comprehend thee not."- Колена Вениаминова? - повторил Фиц-Урс.
"Wert thou not in presence yester-even," said De Bracy, "when we heard the Prior Aymer tell us a tale in reply to the romance which was sung by the Minstrel?-He told how, long since in Palestine, a deadly feud arose between the tribe of Benjamin and the rest of the Israelitish nation; and how they cut to pieces well-nigh all the chivalry of that tribe; and how they swore by our blessed Lady, that they would not permit those who remained to marry in their lineage; and how they became grieved for their vow, and sent to consult his holiness the Pope how they might be absolved from it; and how, by the advice of the Holy Father, the youth of the tribe of Benjamin carried off from a superb tournament all the ladies who were there present, and thus won them wives without the consent either of their brides or their brides' families."- Не понимаю, о чем ты говоришь! - Как, разве тебя тут не было вчера вечером, когда приор Эймер рассказывал нам историю, после того как менестрель спел романс?.. Он рассказал, что в отдаленные времена в Палестине возникла смертельная вражда между племенем Вениамина и остальными коленами израильского народа. И вот они перебили почти всех рыцарей этого племени, а те поклялись именем пресвятой богородицы, что не допустят, чтобы оставшиеся в живых женились на женщинах из вражеских колен. Впоследствии они раскаялись, что дали такой обет, и послали к его святейшеству папе спросить совета, как бы им снять с себя эту клятву; и тогда, по совету святого отца, молодежь из колена Вениаминова отправилась на великолепный турнир и похитила оттуда всех присутствовавших дам и таким образом добыла себе жен, не спрашивая согласия ни самих невест, ни их семейств.
"I have heard the story," said Fitzurse, "though either the Prior or thou has made some singular alterations in date and circumstances."- Я слышал эту историю, - сказал Фиц-Урс, - но только сдается мне, что либо ты, либо приор все спутали - и время этих событий и самые обстоятельства дела.
"I tell thee," said De Bracy, "that I mean to purvey me a wife after the fashion of the tribe of Benjamin; which is as much as to say, that in this same equipment I will fall upon that herd of Saxon bullocks, who have this night left the castle, and carry off from them the lovely Rowena."- Э, не все ли равно! - сказал де Браси. - Я тебе сказал, что собираюсь добыть себе жену по способу колена Вениаминова. Это значит, что в этом самом наряде я намерен напасть на стадо саксонских быков, ехавших сегодня из Ашби, и отнять у них красавицу Довену.
"Art thou mad, De Bracy?" said Fitzurse.- Да ты с ума сошел, де Браси! - сказал ФицУрс.
"Bethink thee that, though the men be Saxons, they are rich and powerful, and regarded with the more respect by their countrymen, that wealth and honour are but the lot of few of Saxon descent."- Подумай, ведь эти люди, хотя они и саксы, богаты и влиятельны. Они пользуются уважением среди своих соплеменников; таких знатных саксов осталось немного.
"And should belong to none," said De Bracy; "the work of the Conquest should be completed."- А нужно, чтобы ни одного не осталось, - сказал де Браси. - Следует довершить дело завоевания.
"This is no time for it at least," said Fitzurse "the approaching crisis renders the favour of the multitude indispensable, and Prince John cannot refuse justice to any one who injures their favourites."- Во всяком случае, теперь не время заниматься этим, - сказал Фиц-Урс. - Близится смута. Нам необходимо заручиться сочувствием народа. Помни, что принцу Джону придется покарать всякого, кто обидит народных любимцев.
"Let him grant it, if he dare," said De Bracy; "he will soon see the difference betwixt the support of such a lusty lot of spears as mine, and that of a heartless mob of Saxon churls.- Посмотрим, пусть только он посмеет! - сказал де Браси. - Тогда он узнает разницу между поддержкой таких славных молодцов, как мои, и этого сброда саксонских чурбанов.
Yet I mean no immediate discovery of myself.Впрочем, я и не думаю сразу