Пролог

Голова…

Простонав, попыталась приоткрыть глаза, но мозг был категорически против.

Подняла руки… точнее попробовала поднять. Что за… Что за черт?

Они оказались скованны за спиной. Скованны?!

Глаза открылись моментально.

Я в наручниках?!

Пошевелила руками уже аккуратнее и меня прошиб холодный пот — руки были связаны либо в наручниках. Причем не так давно — затечь они не успели.

Испуганный взгляд заметался по небольшой комнате, в которой были лишь голая я под тонким одеялом и кровать, на которой я лежала. Окно далеко и из-за плотного белоснежного тюля и почти задернутых шоколадных штор не разобрать, что снаружи.

Белый потолок, на потолке плоская люстра, на стенах бежевые обои без рисунка, на полу, насколько мне видно, линолеум с рисунком "под паркет", огромная двуспальная кровать и я.

— Проснулась? — в комнату вошел смутно знакомый мужчина.

Кажется… Да, кажется, это именно с ним я вчера познакомилась и позволила себя "склеить" на новогоднем корпоративе.

Но почему, черт возьми, я в наручниках?!

Моментально надумав себе всё самое жуткое, я немного заторможенно кивнула, когда мужчина присел на край кровати. Ничего особенного: лет тридцати, не слишком высок, худощав, с утра небрит и темные волосы средней длины растрепаны. Одет в тёмные брюки и голубую рубашку с закатанными до локтя рукавами и тремя расстёгнутыми верхними пуговками. Довольно симпатичен, но серые глаза смотрят напряженно, словно это не я в наручниках, а он.

— Адекватности прибавилось?

Вопрос застал меня врасплох, и я озадаченно сморгнула. Адекватности?

— В смысле? — во рту было настолько сухо и гадко, что я сразу поняла: его величество сушняк и ее высочество похмелье меня не миновали.

И в голове тоже что-то резко прострельнуло…

— А попить можно?

— Можно, — мужчина (Хоть убей не помню, как его зовут! Это ж надо было так напиться! Докатилась!) с легкой усмешкой кивнул. — Драться больше не будешь?

— Я? — сначала я возмутилась громко, но после того, как этот резкий звук набатным звоном откликнулся в моей больной головушке, продолжила уже свистящим изумленным шепотом. — Я дралась? С ума сошел? Я не умею драться! Кстати, ты кто?

— То есть вот так, да? — кажется то, что я не помнила его имени, разозлило собеседника намного больше, чем то, что я якобы его била.

— Ну… — сообразив, что лучше не предъявлять претензий, пока руки не свободны, попыталась сесть…

Но голова снова заявила, что против каких-либо движений в принципе, и пришлось замереть, а затем и вовсе закрыть глаза, чтобы унять взбесившиеся фиолетовые круги, моментально затанцевавшие перед глазами при попытке сменить положение тела.

— Меня сейчас стошнит…

— Не стоит, — отрезав так категорично, словно этого было достаточно, чтобы унять мою тошноту, мужчина неожиданно положил ладонь мне на шею и, о чудо, мне моментально полегчало. — Превосходно. Итак, начнем сначала. Адекватности прибавилось?

— Да я вообще само смирение, — реальность начала походить на бред, а из груди вырвался истеричный смешок. — Ты кто?

— Это ты сейчас так тонко издеваешься?

И снова в его голосе проскользнула злость.

Приоткрыла глаз, скорчила умильную рожицу (хотелось бы думать) и ответила самым честным тоном, каким только могла, больше всего надеясь, что меня сейчас не убьют и не изнасилуют за правду:

— Нет. Не издеваюсь. Просто я тебя не помню. Корпоратив помню. Тебя не помню. А можно мне домой?

— Нет.

Просительную улыбку с лица как ветром сдуло.

— Нет?

— Нет.

— А… А почему? — голос дрогнул.

Страх липкими пальцами прошелся по позвоночнику, заставляя сжаться под изучающим мужским взглядом.

Какого черта?! Что ему от меня надо?!

Брюнет склонился, и неожиданно мягко, но со знанием дела провел пальцами по щеке, откинул мои волосы назад, затем вернулся к подбородку, расположил подушечку большого пальца на губе и немного надавил.

За эти несколько секунд я успела мысленно составить завещание, попрощаться с жизнью, а затем решиться на безумие — сопротивляться извращенцу до последнего.

Вот только как бы я себя ни уговаривала хотя бы пнуть того, кто явно собрался воспользоваться моим положением, я не могла двинуть ни пальцем.

Да что там пальцем! Коленом его в пах!

Мозг уже вопил, внутри всё сжалось в тугую пружину, а тело как лежало, закаменевшее, так и продолжало лежать.

А вот брюнет не бездействовал…

Он полулежал уже ближе, облокотившись на одну руку, а второй путешествуя по моему телу. Одеяло спускалось всё ниже, обнажая неприглядную реальность и то, что на мне не было даже трусиков, рука становилась всё смелее, поглаживая уже не только плечо и шею, но и грудь, бедро и даже…

Не выдержала. Зажмурилась. Было стыдно, горько, страшно… И… И снова стыдно.

Но судя по тому, что я замирала каждый раз, когда его пальцы останавливались хотя бы на мгновение, мне было не так уж и страшно.

Мне было… Желанно?

Дикая мысль заставила распахнуть глаза и обескуражено уставиться на мужчину, который не спешил пользоваться преимуществом. Вместо того, чтобы насладиться моментом и сделать со мной всё, что хотелось бы ему самому, он ласкал меня медленно, с чувством, толком и расстановкой.

Сравнение заставило нервно хмыкнуть.

Какой-то странный тип.

Подумала и тут же судорожно охнула, когда горячий и влажный язык начал путешествие по моей груди. Захватил сосок, насладился своей властью над ним, заставил превратиться в крохотную закаменевшую горошинку и легонько прикусил, вынуждая меня всхлипнуть от остроты ощущений.

Его рука накрыла мою вторую грудь, согревая своим теплом и одновременно захватывая второй сосок и проделывая с ним то же самое, что творил с первым язык.

По коже пробежал озноб, вынуждая признать, что странно начавшееся утро постепенно трансформируется в не менее странное, но уже более развратное.

Мужские губы начали прокладывать по коже огненную дорожку из поцелуев, постепенно приближаясь к шее, а руки наоборот отправились вниз, к талии и бёдрам.

В какой-то момент я поняла, что тоже хочу одарить ласками и раздеть до сих пор безымянного уже почти любовника, но стоило лишь дернуть рукой, как я снова вспомнила, что в наручниках.

Это отрезвило.

Ненадолго…

Его губы добрались до уха, начав возбуждающе посасывать и прикусывать мочку, и в моей голове снова затуманилось, а изо рта вырвалось просительное "да-а-а!". Руки…

Его руки были не скромнее языка и, на мгновение сжав пальцами мои бёдра, он начал выводить неведомые узоры на коже. Хаотично перемещаясь, мужские пальцы были, казалось, везде: на животе, на ягодицах, на внутренней стороне бёдер, и буквально миллиметра не хватало, чтобы они добрались "туда".

Это продолжалось долго. Слишком долго!

От страха и неуверенности не осталось и следа, желание близости затмило всё, и я сама не заметила, как начала просить.

— Ну же… Давай… Что ты тянешь… Дай мне, дай…

Я не услышала, а скорее почувствовала его высокомерную ухмылку, пробежавшую по моей шее лёгким ветерком и вот рука замерла… И палец, словно в насмешку, мазнул по мокрой щелочке. Дразня. Возбуждая. Раздражая…

И…

— О-о-о…

Первое проникновение показалось мне настолько желанным, что я выгнулась навстречу, словно пытаясь завладеть чем-то большим, чем всего лишь палец. Мне было стыдно, и одновременно с этим я злилась на мучителя. Специально! Он делал это специально!

Слишком медленно, слишком. Чересчур!

— Да трахни ты уже меня по-норма… — мой рот заткнули жестким поцелуем, который снова разогнал жалкое подобие мыслей. Наглый язык ворвался в рот, требуя замолчать и подчиниться, рука болезненно сжала грудь, вторая лобок, но не это обидело больше всего.

Он вынул палец!

Черт возьми! У него что, члена нет?!

Разозлилась снова и попыталась прикусить его язык, но он успел его вынуть и в отместку больно укусил меня за губу, тут же отстранившись. Навис сверху, тяжело дыша, затем ухмыльнулся так, что в груди на мгновение заледенело от нехорошего предчувствия и… начал медленно опускаться вниз.

Замерла, попыталась сжать ноги, потому что никогда не понимала и не принимала подобных ласк, но всё оказалось тщётно — ему хватило лишь завладеть моими коленями и принудительно развести их в стороны, чтобы добраться до самого сокровенного. Туда, где уже давно всё сжалось в один жуткий узел предвкушения и требовало не пальцев и даже не языка, а самого банального мужского члена.

Но увы…

— Оу-у-у!

Я ошибалась.

Я ошибалась?

Когда тело пронзила сладострастная судорога, я поняла, что дело нечисто — этот мужчина умел вытворять языком такое, что я лишь беспомощно стонала и скребла ногтями простынь под собой. Я даже пыталась как-то влиять на брюнета дрожащими от дикого возбуждения ногами, но он не обращал на это никакого внимания и делал лишь то, что хотел сам. Выводил кончиком языка узоры по бедрам, проникал вглубь, осторожно прикусывал жемчужинку клитора, тут же начиная вылизывать и доводить меня до изнеможения, иногда подключал пальцы, и тогда мне казалось, что ещё немного… ещё чуть-чуть…