Алексей Петров
Адюльтер доктора Градова

…Воодушевлённый первой публикацией своего рассказа в районной газете, доктор Градов стал писать много и быстро. Попытался было он следовать известному принципу «ни дня без строчки», но скоро понял, что не получится: слишком уж много сил и времени отнимала врачебная практика. Зато если уж садился за письменный стол — работал сосредоточенно и увлечённо. Он по–прежнему отдавал предпочтение юморескам, даже если и с рискованными шуточками. Градов делал их легко, за вечер, и это попахивало халтурой. Игорь был убеждён, что рассказ должен рождаться трудно, в муках. Конечно, совсем неплохо, когда первые строчки и абзацы ложатся на бумагу легко и свободно. Но потом, когда придёт пора подчищать огрехи, автор просто обязан ощущать неловкость за любую свою неточность и нескромность. Ему должно быть немного стыдно за то, что он, здоровый крепкий мужик — пишет…

Ирина в его опусах всегда выглядела насмешливой, ироничной, эмансипированной особой. Игорь часто писал от первого лица, — стало быть, для непосвящённого в тайны сочинительства читателя любое упоминание жены рассказчика имело безусловное касательство к супруге самого автора, то есть к Ирине Градовой. В жизни же было по–другому: «тираном» в семье значился именно Игорь, а не Ирина. Градов посмеивался над женой по любому поводу, будь то неправильно произнесённое слово, неточно поставленное ударение или неверно сформулированная мысль. А тихая, милая Ирина всегда спокойно сносила насмешки. В истории любви Игоря к ней, пожалуй, не было ничего примечательного, но, может быть, именно такие браки — самые крепкие.

Впрочем, Градов никогда не был пуританином. В студенческие годы, например, был эпизод, который надолго отложился в его памяти. Сблизился он как–то с одной студенткой. Катю — «Рафаэллу» в общаге все знали: стильная девчонка, раскованная, без комплексов. Поклонников она меняла довольно часто. Не устоял перед ней и Градов. Стал он захаживать к ней на огонёк. Пили чай или, скажем, «Котнари», болтали о том о сём, бренчали на гитаре. В общем, ничего особенного. Но однажды Кате пришла в голову шальная мысль сделать несколько «оригинальных» фотоснимков — там же, в комнате общежития. Катя быстро сбросила халатик и осталась в одном белье, бесстыдном и манящем, которое, судя по всему, подарили ей ливанцы из соседней комнаты. «Рафаэлла» была активисткой общежитского интерклуба. Многим арабам эта глазастая курносая блондиночка очень нравилась. Да и сама она, кажется, была весьма неравнодушна к ярким белозубым брюнетам из Ливана и Иордании, которые запросто расхаживали по этажу в длинных своих расписных тогах, по утрам варили на кухне ароматный кофе, а потом красиво курили «Мальборо» и громко спорили об Анваре Садате и Менахеме Бегине.

Идея сделать фото принадлежала Кате, но тогда Градов не придал этому решающего значения, о чём потом, в минуты безутешной сексуальной жажды, жалел. Катя профессионально позировала Игорю, умело принимая самые соблазнительные позы, покусывала ноготок мизинца, зазывно приоткрывала ротик и изображала на своём кукольном личике наивное изумление. Вожделенно поглядывая на обтянутый тонкими прозрачными трусиками круглый задок «фотомодели», Градов старался не суетиться, растягивал удовольствие, откладывал его на потом. Он думал о том, что у Кати, вероятно, это блядство в крови и что снимки получатся замечательные. В конце концов Градов подзавёлся основательно. И немудрено было: интимная подсветка комнаты, две широкие, поставленные рядышком кровати и похожая на итальянскую певицу Рафаэллу Карра Катюха в умопомрачительных шмотках, словно созданных для искушения мужиков… Но вдруг, в самом конце «сеанса», Игорю стало как–то не по себе, и скорей не по причине робости, а просто то ли гадливость возникла в душе, то ли глянул Градов на себя со стороны — словом, погас он, выпал из настроения. Опытная Катя, по всей видимости, угадала состояние своего фотографа и без обиды неуместной неторопливо оделась, с деланной печалью приблизилась к Игорю, по–киношному нежно провела рукой по его волосам, прильнула к нему в долгом поцелуе, зачем–то вдруг прижала своим язычком к его зубам жевательную резинку, которую весь вечер мяла зубками, потом отстранилась, вынула из фотоаппарата плёнку и пошла к двери. А напоследок обернулась и медленно, таинственно помахала Градову ручкой.

Градов влюблялся редко, но довольно серьёзно. Очень трудно было скрывать свои чувства от жены, но — скрывал. Он искренне верил, что мужчины, в отличие от женщин, изменяют не душой, но телом, а это не так уж страшно. Всерьёз увлёкшись другой женщиной — как правило, медсестрой («У каждого врача была в жизни хотя бы одна медсестра», — говаривал он), Градов, тем не менее, продолжал любить Ирину. Со своими временными подругами Игорь расставался тихо, мирно, продолжая хранить к ним тёплое чувство. Он и потом никогда не вспоминал их с досадой или неприязнью. Разрывом это не назовёшь: объяснений, слёз и тяжёлых батальных сцен не было. Просто рано или поздно возникали определённые обстоятельства (долгая разлука, болезнь, перегруженность работой), что вело к отчуждению, к последнему «прощай», чуть приправленному лёгкой дозой грусти, а после — к чувству облегчения и… новой вспышке любви к Ире.

Любвеобильный Шиков, товарищ Игоря по работе, изредка, в шутку, интересовался, какие женщины нравятся Градову, «чёрненькие или беленькие», на что Игорь всегда отвечал так:

— Это монопенисуально. Всякенькие. Блондинки делают меня нежным и романтичным, брюнетки будят во мне сексуального зверя, а шатенки толкают на смешные глупости.

Иногда же снисходил до ответа более конкретного:

— Мне, неуклюжему блондину, по душе изящные востроглазые брюнеточки с пушком над верхней губкой.

В свете вышесказанного тем более странным выглядит роман Градова с Ольгой. Внешность её не отвечала тому идеалу, который придумал себе Игорь. К сожалению, автору здесь не обойтись без портрета своей героини, однако это вряд ли даст ответ на вопрос, почему Градов влюбился болезненно и истерично, забыв обо всём на свете — влюбился так, как, пожалуй, никогда ещё не влюблялся. Ольга… Лёгкая, а потому очаровательная полнота в сочетании с правильными пропорциями тела, упругостью походки, утончённой грацией и идеальной стройностью ног, ещё не обезображенных синевой вен. Выразительные влажные глаза с чуть приметными штришками морщин, возникших то ли от постоянной готовности к улыбке, то ли от внимательного и немного насмешливого прищура, которую, очевидно, можно было бы объяснить слабой близорукостью. По–мальчишески короткая стрижка, возбуждающая самые порочные, полные нежности и страсти фантазии. Тонкие черты открытого лица, сразу почему–то напомнившие Градову о матери, отчего в душе возникла смутная горечь тревоги… он вдруг почувствовал себя совершенно одиноким, брошенным… Ольга, будучи старше Игоря, между прочим, на девять лет, смотрела на него тепло, улыбчиво, с плохо скрытым восхищением — так глядят иногда молоденькие учительницы на самого отпетого сорванца в классе, угадывая в мальчишке одновременно и черты героев своего недавнего ещё детства, и первые признаки мужской напористости, силы и надёжности.

Они познакомились на лесной турбазе, в маленьком тихом Славяногорске. Градова поселили в одном домике с Васькой Цыпкиным и Володей Подольским. Подружились быстро. У ретивых, оторвавшихся от жён мужиков всегда найдутся общие интересы. Ходили по кабакам, крутили с бабами. Иногда приятели Градова уединялись со своими подругами на всю ночь, на завтрак являлись не выспавшись, с чернотой вокруг глаз. Того же хотел и Градов, но шустрые говорливые бабёнки из вечерних кафешек не вдохновляли его на подвиги. Во время ресторанных попоек на его лице легко читалось разочарование жизнью и насмешка над мирской суетой.

Новую партию женщин привёл в домик неугомонный Цыпкин. Среди них была и Ольга. Вскрыли водочку, нарезали колбаску, выложили огурцы и яблоки. После первой же рюмки Васька стал травить похабные анекдоты, но в его исполнении они звучали настолько безобидно и наивно, что гостьи откровенно забавлялись, даже не пытаясь изображать негодование и смущение. Ольга тоже посмеивалась, но сдержанно, негромко, поглядывая на распетушившихся мужичков с лёгкой иронией. Казалось, что она с неподдельным любопытством ждёт дальнейшего развития сюжета.