Елена Силкина
АБОРДАЖ

1.

— Ах, джаз! Ох, джаз! Ух, джаз! О-о-о, джа-а-азз! Рыкающий, как лев, хохочущий, как мартышка, трубящий, как слон, ревущий, словно тайфун, тягуче струящийся, подобно медовому рому и тёплому ночному бризу… Так выразились бы раньше. Сейчас мы говорим — блистающий, как радуга на Вилее, чарующий, словно ветер в ажурных скалах Фамуагразы, разящий наповал, подобно ультра-крику голубых химер! Нет кумира, кроме джаза, и Хади — пророк его!!!

Эдна в раздражении захлопнула унибук, прервав поток дифирамбов, и сунула гаджет в сумку, болтающуюся на боку. Рекламщик, возможно, что-то понимает по части менеджмента, но совершенно не разбирается в музыке. Меньше всего то, что поёт Хади, можно назвать джазом. Ну, может, большой диапазон голоса, на четыре с лишним октавы, и витиеватость мелодий, которые иногда кажутся хаотичными, напоминает о древнем жанре, но электронные аранжировки и тяжёлая ритм-секция, скорее, относятся к такой разновидности, как спейс-рок… Впрочем, не суть важно.

Где же эта звезда эстрады, одна из Легенд Вселенной? Подруга, которая внезапно попала в когорту концертных организаторов, клялась и божилась, что он будет на этом судне! Эдна обегала всю палубу, спускалась к каютам, большинство из которых оказалось заперто, заглянула даже в машинное отделение, рискуя быть высаженной на берег за излишнее любопытство. Певца она нигде так и не обнаружила.

Девушка глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. Если заботливая подруженька нахально наврала, чтобы заставить Эдну отдохнуть от работы хотя бы один день, то так тому и быть. Можно ли назвать фанаткой ту, которая вовсе не мотается по всем гастролям следом за кумиром, не стремится попасть на каждый концерт, получить хоть одну фотографию с автографом, не говоря уж о том, чтобы, как некоторые, попытаться запрыгнуть к «звезде» в постель? Ту, которая только собирает записи, даже далеко не все, а лишь те, что особенно нравятся? Ту, которая просто любит музыку и голос конкретного исполнителя?

Разумеется, было бы неплохо взглянуть на живую легенду вблизи, а может, и поговорить, если удастся. Интересно же. Ну, не судьба так не судьба.

Сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму. Эдна достала из сумки зеркальце, проверила, не размазался ли скромный макияж, который нисколько не спасал её бледное невыразительное лицо, ещё раз глубоко вздохнула и с независимым видом зашагала к лодкам и нарядной толпе, которая окружала их.

Молодой капитан лично наблюдал за всем со своего мостика. На нём ладно сидела старинная морская форма белого цвета с золотыми галунами, его длинные волосы были стянуты в хвост бархатным бантом.

Круизная грави-каравелла скользила над самой поверхностью воды, не нарушая рисунок волн, виртуальный ветер бодро надувал голографические паруса. Три мачты были настоящими, они несли на себе спутниковые антенны. Судно постепенно притормаживало в виду одного из островов, лодки спускали на воду, из динамиков звучали пояснения гида вперемежку с музыкой.

Глаза у Эдны устали от напряжённого высматривания, она потёрла веки, надела старинные солнечные очки и поморщилась. Девушка не любила носить ни их, ни новомодный вижен-адаптор — потемневший мир с приглушёнными красками производил мрачное впечатление, словно над ним сгущалась гроза.

2.

Планета Марина, одна из земных колоний, была терраформирована и раньше представляла собой сплошной океан. По легенде для туристов, пилот-первооткрыватель назвал планету именем своей девушки. Более прозаическая версия гласила, что учёные выбрали для названия древнее слово, имея в виду его значение — «морская». На ней появилась суша, полностью искусственная, но не материки, а только архипелаги — так экологичнее. На самом большом острове выстроили столицу, город Мариполис.

Океан был ещё далеко не изучен. По сведениям из популярной периодики Эдна знала, что в его глубинах водятся многочисленные животные, некоторые из них гигантского размера, но опасности они не представляют, поскольку никогда не покидают подводной бездны.

Миллионы лет назад материки затонули, и лишь вершины самых высоких гор ныне выступали над поверхностью воды. Их исследовали на предмет вулканической активности, признали безопасными, укрепили, нарастили искусственными и естественными материалами, использовав ближайшие астероиды данной звёздной системы, и сконструировали несколько архипелагов. Потом создали почву, завезли растения, мелких животных, птиц, безопасных насекомых и рептилий, обустроили поселения для колонистов и курорты…

Эдна удобно устроилась в одной из лодок, придерживая на голове шляпу и пропуская мимо ушей то, что вещал гид, то, что она и так знала.

Глубоко под водой, на затонувших материках, раскинулись города неизвестной цивилизации, так гласили местные легенды. Туристов восхищала прозрачность воды, позволяющей в солнечный день разглядеть дно. Оно казалось обманчиво близким, вода служила увеличительной линзой. Но донырнуть до него без батискафа либо подводной лодки было невозможно.

Никаких городов, отдельных зданий или пирамид Эдна, к своему глубокому разочарованию, не увидела. Там были только горы, сложенные из пород светлых оттенков. Изрытые пещерами, они походили на гигантские куски сыра. Эдна никак не могла решить, достаточно ли правильная у этих гор форма, чтобы подозревать их в искусственном происхождении.

Поплавать в маске с аквалангом или герлоновой плёнке, изобретённой в Галактическом центре — чтобы поближе посмотреть на нарядных рыб, полупрозрачных медуз и рощи ажурных водорослей — Эдна не решилась.

В сторону берега девушка не смотрела. Она прожила на Марине всю жизнь, все свои двадцать четыре года, и в течение этого времени успела рассмотреть воочию и по рекламным проспектам помпезные пейзажи прибрежной полосы. Скалы всех цветов радуги, ракушечные гроты, контрастные пески пляжей, низкорослая кудрявая зелень, крошечные островки с одинокими свайными хижинами вблизи более крупных островов. Ничего интересного, поскольку всё искусственное.

Лодки одна за другой поворачивали обратно, отдыхающие неспешно поднимались по трапу на борт. Солнце начинало клониться к горизонту.

Эдна подавила вздох и взошла на каравеллу одной из последних. День отдыха неумолимо близился к концу.

3.

Девушка ступила на палубу, и сердце у неё в груди подпрыгнуло и бешено заколотилось, сотрясая рёбра. Плотно сомкнув строй, массивные рослые люди в униформе заслоняли своими телами небольшой участок палубы. Кто прятался за их спинами, разглядеть было нельзя, но догадаться труда не составило. Он всё-таки был здесь. Подруга не солгала, и ни одно из скромных мечтаний Эдны ей не светило.

Вот она наивная, думала, это так просто — поговорить со «звездой». Да тут тройное кольцо охраны, эти горы мускулов и близко никого не подпустят. Никто из пассажиров даже попыток приблизиться не делает, видимо, уже получили отпор. Странно, что защита только из охранников-людей. А если кто-нибудь выстрелит? Почему не принесли генератор силового поля? Подумаешь, двести килограммов — не тяжелее колеса от шасси.

Кольцо охраны колыхнулось, одни попятились, чётко, как на параде, другие выступили наружу, меняясь на передовом рубеже. Частокол из могучих тел на мгновение раздвинулся, и Эдна увидела Его.

В шезлонге, где полагается расслабленно утонуть, он ухитрился сидеть прямо. Хрупкая фигура потерялась среди складок халата, шея замотана пушистым шарфом. Он сидел неподвижно, свесив руки вдоль тела, и, не моргая, смотрел прямо на солнце.

Хади почувствовал на себе пристальный взгляд и вяло пошевелился. Неподалёку привалилась спиной к фальшборту девушка. Она излучала сильное любопытство — к иной культуре, иной личности, иному жизненному опыту — ничего недостойного. Ему тоже стало любопытно. Он окликнул командира охраны…

Строй бодигардов снова на мгновение распался, и к Эдне направился один из них, подошёл, навис глыбой мышц, подавляя своим присутствием. Униформа на нём казалась бронёй боевого корабля.

— Вы кто, журналист? Что вам нужно? Интервью?

Эдна не сразу среагировала, потом вдруг начала заикаться и побагровела от досады на себя.

— Н-нет… П-просто поговорить, выразить восхищение т-творчеством…

— Ваши документы!

Девушка покопалась в сумке, протянула карточку. Пласто-кристаллический квадратик перекочевал из её дрожащих рук в ладони-лопаты, а затем — в портативный считыватель.