Resaluca
Архимагирус
Том первый

Глава первая

Это был один из серых осенних дней, как водится, пасмурный, и уже с утра испорченный звонкой трелью будильника, вырвавшей меня из царства Морфея в суровую реальность.

Утро понедельника — то время, когда кровать с наибольшей силой притягивает к себе, а тёплое одеяло становится неподъёмным. В такие моменты наиболее явственно слышен сладкий и вкрадчивый шёпот иллюзорного чёрта, сидящего на правом плече: «ты ведь плохо себя чувствуешь, прислушайся: в горле першит, а нос наглухо заложен; позвони начальству и скажи, что ты заболел, отдохни.»

Однако, к тому моменту не менее иллюзорный ангел на противоположном плече уже вовсю бодрствует и как всегда готов стоять грудью на страже совести и чести. Его вразумительные аргументы всякий раз заставляют меня находить в себе силы покидать уютную постель. Мой ангел не так красноречив, как его оппонент, но его доводы понятны и просты: «Ну-ка быстро поднимай свою ленивую задницу с постели и бегом собираться, деньги сами себя не заработают!»

Двадцать минут на сборы, рюкзак за спину, наушники в уши, капюшон на голову, — и вперёд, к приключениям.

Хотя, казалось бы, какие уж тут приключения: маршрут до метро давным давно доведён до автоматизма, путь до работы не меняется ни при каких обстоятельствах, а такие же запрограммированные серые единицы, так же спешащие на работу, вполне могут сверять по мне часы. Но при должной наблюдательности и капельке злорадства, можно приятно провести время в общественном транспорте. Зайдя в вагон и заняв наблюдательную позицию, я окинул беглым взглядом пассажиров.

На фоне разношёрстной, ничем непримечательной массы молодых людей, судя по всему, поголовно участвующей в конкурсе на самый нелепый и отторгающий внешний вид; хмурых бабушек с авоськами, гружёными по самое не хочу, вечно куда-то спешащих в любое время дня и ночи; уставших и осунувшихся мужчин, неустанно вбивающих железобетонный болт, особенно выделялась одна девушка в броском наряде. При взгляде на неё волей-неволей вспоминается старая-добрая детская песенка:

«…Оранжевое небо,
Оранжевое море,
Оранжевая зелень,
Оранжевый верблюд».

С единственной лишь разницей, что в данном контексте море, небо и даже бедный верблюд, к всеобщему разочарованию, были отнюдь не оранжевыми.

Всё, начиная острыми носами её полусапожек, которые очень кстати ассоциируются с копытцами, и заканчивая когтями, которые вполне могут соревноваться по длине и остроте с росомахой, было поросячьего ярко-розового цвета.

Мадам, гордо восседая с презрением на лице, то и дело угрожая проткнуть телефон насквозь своим опасным оружием, двигает по экрану мобильного кристаллы, собирая их в ряды. Поезд совершает очередную остановку, диктор объявляет станцию, и лишь в этот момент до жертвы моды доходит, что ей нужно было выйти. Наспех забросив в сумочку телефон, она вскакивает на ноги, словно её поразило электрическим током в филейную часть, и устремляется к выходу. Но не тут-то было, ведь путь к нему преграждают не только стоящие перед ней пассажиры, но и народ, уже хлынувший волной внутрь вагона. С выпученными глазами, словно подстреленная лань, она бросается к дверям, пробиваясь сквозь полчища людей, расталкивая их, со свистом пронося бритвенно острые лезвия вырвиглазно розовых ногтей мимо лиц ещё не окончательно проснувшихся граждан. «Осторожно, двери закрываются!» — доносится приговор из динамиков, автоматические двери, беспощадные и непреклонные, начинают движение. С ехидной улыбочкой я провожаю взглядом смыкающиеся створки.

«БАМ!» — двери со звучным раскатистым эхом захлопнулись прямо перед носом девушки.

«Интересно, и в кого я такой добрый?» — подумал я.

Девушка нервно озирается по сторонам, попутно зарывшись по самый локоть в чёрную дыру миниатюрной женской сумочки. Её взгляд останавливается на мне, заметив мою ухмылку, она, недовольно скривившись, выплевывает сквозь зубы:

— А ты что лыбишься?! Я и так теперь опоздаю!

— Так из игры нужно вылезать хоть иногда, тогда и остановку свою не пропустите. Будет вам уроком. — спокойно ответил я.

— Да чтоб тебе самому в игре застрять! Козел! — недовольно буркнула она в ответ, и, вновь уперевшись взглядом в телефон, принялась что-то ревностно строчить.

Вот я и получил заряд оптимизма на целый день. Как гласит народная мудрость: «сделал пакость — на сердце радость». Но вот прокляли меня уже далеко не в первый десяток раз, даже не удивляет, вероятно, именно поэтому я и обречён постоянно попадать в какие-нибудь мелкие маловероятные неприятности. Хроническое невезение, так сказать.

Глава вторая

Добравшись до своей станции метро, я уже готов был выходить на платформу из распахнувшихся передо мной дверей, но меня внезапно одолело необъяснимое чувство нарастающей тревоги. Все было вроде бы самым обычным и не вызывало подозрений, за исключением марева в дверном проеме, как то, что исходит от асфальта во время сильной жары, сквозь которое я видел всю платформу. Помедлив пару мгновений, подталкиваемый спешащими покинуть вагон пассажирами, я решительно шагнул сквозь пелену в дверях. В одно мгновение мир вокруг опустел и словно остановился, шум и гомон, стоящий на платформе, резко стихли, пронзая уши звенящей тишиной. Вагона за спиной уже не было, как и выходящих из него вместе со мной людей, никто не толкался и не бежал мне навстречу, стремясь запрыгнуть в закрывающиеся двери, как это обычно бывает, однако мое шестое чувство ясно говорило о том, что кто-то сверлит меня в спину пристальным взглядом. Я оглянулся, но позади меня не было никого, так же как и сбоку, и спереди, на всякий случай я даже наверх взглянул, мало ли чего.

Отточенным движением, я извлек из кармана мобильный, на экране которого часы показывали полночь, сеть при этом не ловилась. Стараясь подавить нарастающую панику, я устремился на выход из метро.

Приближаясь к эскалатору, в тишине, нарушаемой лишь эхом моих шагов, я отчетливо услышал детский плач, доносящийся с поверхности. Однако, он не звучал пугающе, даже на фоне довольно гнетущей атмосферы, стоявшей в опустевшем метро. Взбежав вверх по ступеням медленно ползущего эскалатора, посреди холла я увидел маленькую девочку, лет шести, крепко прижимающую куклу к своей груди. Подойдя ближе, я разглядел девчушку получше: самая обыкновенная малютка в красном детском пальто, на голове ее красовалась вязанная красная шапочка.

Заметив меня, она успокоилась, подняла красные от слез глаза и опустила куклу вниз. Кукла показалась мне необычной, она была как две капли воды похожа на свою хозяйку, даже волосы были совсем как натуральные.

— Почему ты здесь одна? Где твои родители? — не нашёл ничего лучше спросить я.

— Они потерялись. — шмыгая носом, и вытирая рукой слезы с щёк, ответила девочка.

— Может быть, ты потерялась? Как могли потеряться взрослые люди? — уточнил я, уже сам начиная сомневаться, а то я тут и сам, похоже, потерялся, хотя далеко не ребёнок.

— Я не зна-а-а-а-ю-ю, — залилась девочка громким плачем, и вновь крепко прижала к себе куклу.

— Тише-тише, не плачь. Расскажи, как все было? Ты помнишь, куда вы шли? — я, стараясь успокоить малышку, присел перед ней и положил руку ей на плечо.

— Мы из вагона выходили, меня толкнули, я упала… А когда встала, никого уже не было, — всхлипывая, рассказала она.

— А остальные люди, они тоже исчезли? Ты видела кого-то, кроме меня? — Попытался выведать крохи информации я.

— Никого не было, метро закрыто уже! — Ответила она, вновь намереваясь расплакаться.

— Странно это все, — подытожил я, — давай поищем твоих родителей.

Где-то над головой прозвучал, раздавшийся эхом в пустом холле метрополитена, короткий звон колокольчика. Не найдя источника звука, я взял девочку за руку, и, направился к дверям, ведущим на улицу. Вопреки мнению моей спутницы, двери не были заперты и легко отворились от легкого толчка. Выйдя на улицу, я обнаружил, что вместо противной осенней мороси на улице стоит жара. Нет пожухлой листвы, кружащейся в вальсе под ногами, ведь деревья стоят полностью зелёными, на газоне цветут цветочки, а в голубом небе ярко светит летнее солнце. На часах телефона все те же 00:00, а сеть даже не думала появляться.

В целом, мир ничем не отличался от нормального: недавно открытые ларьки пестрили вывесками и разложенным на витринах товарами, светофоры у дорог исправно сигнализировали по заложенной программе, но вокруг не было ни души. Выглядело все так, словно из мира вдруг разом убрали всех людей.