Устьянцев Виктор Александрович
Автономное плавание

Устьянцев Виктор Александрович

Автономное плавание

Аннотация издательства: Имя писателя, военного моряка, лауреата премии им. А. Фадеева и Министерства обороны СССР П. Устьянцева хорошо известно книгами "Крутая волна". "Почему море соленое", "Только один рейс", "Океан не спит" и другими, отмеченными знанием морской жизни, психологии моряков. В романе "Автономное плавание" показан качественно новый советский атомный флот, рассказывается о военных моряках-подводннках, об их верности Родине и патриотическом служении ей.

Содержание

Часть первая

1 - 5

6 - 10

11 - 15

16 - 20

21 - 23

Часть вторая

1 - 5

6 - 10

11 - 15

16 - 20

Словарик морских терминов, встречающихся в книге

Часть первая

1

Состав подали рано, до отправления поезда оставалось более часа, в вагоне было еще пусто. Отыскав свое купе, Матвей забросил чемодан на багажную полку и опустил окно. В купе хлынул сырой холодный воздух, но и он, кажется, тоже был пропитан запахами угольной гари и карболки. Матвей закрыл окно и вышел на перрон.

Пожилой проводник, протиравший поручни, окинув Матвея быстрым взглядом и сразу угадав в нем, видимо по новенькой офицерской форме, только что окончившего училище лейтенанта, спросил:

- В отпуск или уже?

Под этим "уже" он, конечно, подразумевал место службы, и Матвей в тон ему коротко ответил:

- Уже.

- Понятно.

Наверное, проводник вспомнил бы свою службу на корабле, - а судя по ленточке медали Ушакова, он служил на флоте, - но тут подошли сразу двое пассажиров, и проводник, засунув тряпку за откидное сиденье, стал проверять их билеты.

Поезд, стоявший у соседней платформы, отходил на полчаса раньше и возле него уже началась обычная предотъездная суета. Носильщики, гремя тележками, покрикивали, как боцманы на палубе: "Полундра!" Ленинград есть Ленинград, здесь все так или иначе связано с морем, и флотская терминология стала привычной.

У двери уже образовалась очередь, ехали, в основном, офицеры с женами и детьми - вагон был воинский.

Матвей скользил взглядом по лицам, думая только об одном: "Придет или не придет?" Еще полтора часа назад, когда он позвонил Соне и сказал, что уезжает, он совсем не хотел, чтобы она пришла на вокзал. Но позвонить надо было, и он оттягивал это до самого последнего момента. Соня, кажется, не удивилась, но и не обрадовалась звонку, спросила равнодушно: "Да? Когда?" Спросила так, как спрашивают из вежливости, не интересуясь даже ответом.

Но он назвал и номер поезда и номер вагона, сказал, когда отправление. Может быть, она и не запомнила, потому что сказала только: "Ну что же, счастливого пути!" И, вздохнув, тотчас положила трубку...

А Матвей все-таки надеялся, что Соня придет. Он поймал себя на том, что несколько раз нетерпеливо поглядывал на часы.

От соседней платформы поезд уже отошел. Подали новый состав, к нему от вокзала потянулись первые пассажиры. Они не торопились, у них в запасе еще много времени.

- Садись, лейтенант, а то отстанешь, - сказал проводник. Он накинул на подножку железную крышку, видимо, все пассажиры уже сели, возле окон жестикулировали только провожающие.

До отхода поезда оставалось всего три минуты. Матвей пристально вглядывался в запрудившую перрон толпу, надеясь, что вот-вот увидит Соню.

Но ее не было. И он знал, что она не придет.

Когда он сказал ей о назначении в Синеморск, она расплакалась. Ему стало жаль ее.

- Если захочешь, можешь приехать туда. Она вытерла слезы и холодно сказала:

- Нет, туда я не поеду. - И, помолчав, пояснила: - Ты мне нравишься, Матвей. Но я слишком привыкла к Ленинграду и не могу менять этот город на ту дыру, в которую тебя посылают. Не хочу добровольно отказываться от тех небольших радостей, которые предоставляет судьба. И я слишком люблю жизнь.

- И это ты называешь жизнью?

- Нет уж, пожалуйста, помолчи! - резко оборвала она. - Я знаю, что ты скажешь. Называй это трусостью, мещанством или как тебе будет угодно. Но знай, что из Ленинграда я никуда не поеду.

Собственно, он и не настаивал. Ему вдруг припомнились чьи-то стихи, и он их прочитал:

Не люблю старинные квартиры,

Где облезлый шкаф угрюм и рыж.

Из-за шкафа не увидишь мира

И себя от мира заслонишь.

- А мне не нужно никакого другого мира. Мы живем всего один раз.

- Вот именно.

- Матвей, пойми, я не могу иначе. Можешь ты это понять?

- Я, кажется, давно это понял.

- Ну почему мне так не везет?

Она опять заплакала. Но теперь Матвей уже не жалел ее. Он даже почувствовал облегчение от того, что уже не жалел ее.

А все-таки обидно, что она не пришла хотя бы проводить.

Вот и свисток. Поезд мягко тронулся. Матвей вскочил на подножку и еще раз окинул взглядом уплывающий назад перрон. Прощальные взмахи чьих-то рук. Кто-то бежит за поездом, выкрикивая последние наказы... И может быть, грустно просто потому, что из этих рук ни одна не машет ему.

Но вот уже позади вокзальный гам и сутолока, мелькают пристанционные огоньки, паровоз тяжело выдыхает клубы пара, набирая скорость.

Значит, не пришла...

Матвей долго еще стоял в тамбуре, глядя на пробегавшие мимо огни, ни о чем не думая.

В купе белокурый старший лейтенант укладывал на багажную полку чемодан. Матвей подождал, пока он спрыгнул с лесенки и убрал ее.

- Добрый вечер! - Матвей вошел в купе и, увидев, что там еще один военный, сразу представился:

- Лейтенант Стрешнев.

Белокурый старший лейтенант протянул руку:

- Алексей Курбатов. А это благоверная моя, - он указал на сидевшую у окна женщину с широким румяным лицом и добродушными, удивительно чистыми голубыми глазами. Она с неожиданной для ее полноватой фигуры легкостью поднялась навстречу Матвею и тоже протянула мягкую теплую руку:

- Сима. А мы уже боялись, что вы отстали.

- Нет, я стоял в тамбуре.

- И, тяжкой думой омраченный, взирал на величавый град? - спросил Курбатов. Он, видимо, любил выражаться высокопарно. - Однако долог путь, а мы грешны. Симочка, воздвинь-ка нам трапезу.

Сима посмотрела на мужа с ласковой снисходительностью матери, прощающей ребенку невинную шалость, и начала перекладывать с полки на столик многочисленные свертки.

Четвертым в купе был капитан-лейтенант с усиками.

- Дубровский, - коротко отрекомендовался он и отвернулся к окну.

Вскоре весь столик был завален снедью. Курбатов откуда-то извлек бутылку водки.

- Напиток сей нам противопоказан, но им совсем пренебрегать нельзя. Прошу к столу.

- У Алеши сегодня день рождения, - пояснила Сима. - А мы еще не успели отметить: с одного поезда на другой пересели.

Капитан-лейтенант подарил Курбатову книгу. Матвею же решительно нечего было дарить. Кроме положенного по интендантским нормам обмундирования, единственной вещью, заслуживавшей внимания, был кожаный портсигар, приобретенный перед отъездом. Но оказалось - Курбатов но курит.

- Кроме дружеского расположения, мне просто нечего подарить, огорченно сказал Матвей.

- О, это не так уж мало! - засмеялась Сима.

Курбатовы, узнав, что Матвей едет в Синеморск, наперебой рассказывали ему о городе, о его достопримечательностях. Эти достопримечательности составляло главным образом море, "синее-синее, как небо", по словам Симы. и "сравнительно безопасное для плавания, с бухтами, удобными для базирования", по словам Алексея. Курбатовы рассказывали о Синеморске с такой гордостью, как будто это был их родной город и они провели в нем всю жизнь, хотя, как выяснилось, они там живут второй год. Дубровский иронически улыбался, должно быть, он не разделял восторженного отношения Курбатовых к Синеморску.

А Матвею нравилось, как они говорят о городе.

Соня так не могла бы. Почему бы ей не оказаться похожей на Симу?

Впрочем, о Соне лучше не думать.

Сразу после ужина Матвей забрался на свою верхнюю полку с твердым намерением тотчас же, ни о чем не думая, заснуть. Погасили свет. Рядом тихо посапывал Курбатов, внизу ворочался Дубровский. Наконец и он угомонился. А Матвей все не мог уснуть. Пытался считать, но, досчитав до тысячи, бросил.

А колеса вагона насмешливо выстукивали: "Так и надо, так и надо!"

И опять невольно всплывало в памяти все, что было связано с Соней.

2

Познакомились они в день похорон его матери. После поминок, когда все разошлись, он не захотел оставаться в комнате матери один и вышел на улицу. Было холодно, с Финского залива дул промозглый ветер. Матвей бесцельно бродил по городу, предаваясь невеселым размышлениям. Он смотрел на ярко освещенные окна домов, и его охватывала грусть. У тех, кто жил за этими окнами, был дом, семья, близкие. У него никого не осталось.

Он изрядно продрог и на Невском зашел в ресторан "Кавказский", чтобы согреться. Сел на первое же свободное место и заказал два стакана чаю. Официант пожал плечами: