Борис Юлианович Поплавский
Автоматические стихи

Борис Поплавский — от футуризма к сюрреализму

[текст отсутствует]

Автоматические стихи

«Сонливость…»

Сонливость
Путешественник спускается к центру земли
Тихо уходят дороги на запад
Солнце
Мы научились разным вещам.
Мы были на полюсе
Где лед похож на логические возвраты
А вода глубока
Как пространство
Всё оставлено
Только вдали память говорит с Богом

«На аэродроме побит рекорд высоты…»

На аэродроме побит рекорд высоты
Воздух полон радостью и ложью
Черная улица, грохот взглядов, удары улыбок
Опасность
А в тени колокольни бродяга играет на флейте
Тихо-тихо
Еле слышно
…Он разгадал
Крестословицу о славе креста
Он свободен

«Еще никто не знает…»

Еще никто не знает
Еще рано
Сладко спят грядущие дни
Положив огромные головы
На большие красивые руки
Звезды зовут их
Но они не слышат
Далеко внизу загорается газ
Дождик прошел, блестит мостовая
Христос в ботинках едет в трамвае

«Кто знает? Никто здесь не знает…»

Кто знает? Никто здесь не знает.
Кто слышит? Никто там не слышит.
Ничего не бывает
Все забывают
Сладко зевают
Медленно дышат
Тихо, как рак задом во мрак,
Пятится счастье в звездных мирах
Солнце тоскует
Блестит весна
Мы не проснемся навек от сна

«Мы пили яркие лимонады и над нами флаги кричали…»

Мы пили яркие лимонады и над нами флаги кричали
И бранились морские птицы
Корабли наклонялись к полюсу
Полное солнце спало в феерическом театре
В пыли декораций где огромные замки наклонялись
Под неправдоподобными углами
В пустом и черном зале сидело старое счастье в рваных ботинках
И курило огромные дешевые папиросы
Созерцая ядовитый огонь заката
В пыли кулис
А наверху плыли дирижабли
Люди кричали и пропадали
Дали молчали и появлялись
И уже шел дождь
Изнутри вовне, из прошлого в будущее
Унося в своей серой и мягкой руке
Последнюю доблесть моряков

«Птицы-анемоны появлялись в фиолетово-зеленом небе…»

Птицы-анемоны появлялись в фиолетово-зеленом небе.
Внизу, под облаками, было море, и под ним на страшной
глубине — еще море, еще и еще море, и наконец
подо всем этим — земля, где дымили небоскребы
и на бульварах духовые оркестры тихо и отдаленно играли.
Огромные крепости показывались из облаков.
Башни, до неузнаваемости измененные ракурсом,
наклонялись куда-то вовнутрь, и там еще —
на такой высоте — проходили дороги.
Куда они вели? Узнать это казалось совершенно
невозможным.
И снова всё изменилось. Теперь мы были в Голландии.
Над замерзшим каналом на почти черном небе летел
снег, а в порту среди черного качания волн
уходил гигантский колесный пароход, где худые
и старые люди в цилиндрах пристально
рассматривали странные машины высокого роста,
на циферблатах которых было написано —
Полюс.

«Сорок дней снеговые дожди…»

Сорок дней снеговые дожди
Низверглись, вздыхая, над нами
Но не плавает со слонами
Дом надснежный — спасенья не жди
Днесь покрыты все горы где тропы
Непрестанным блестящим потопом
Спят сыпучие воды зимы
Раздаются под телом безмолвно
В снежном море утопленник-мир
Неподвижно плывет и условно.

«Рокот анемоны спит в электричестве…»

Рокот анемоны спит в электричестве
Золото заката возвратилось в черную реку
Стало больно от черного снега
В тот год умерли медные змеи
И верблюды отправились в пустыню за горной водой
Тихо по стенам всходила вода
Карнизы смотрели в океанские дали
Кошки спали на самом краю небытия
И кто-то говорил во сне
Странно приподымая руку
О самом страшном —
О измене

«Почему боль не проходит?…»

Почему боль не проходит?
Потому что проходит вовнутрь.
Где спит статуя с электрическим черным лицом
На страже анемоны и солнечных рыб
Там боли нечего делать

«О колокола…»

О колокола
О сирены сирен в сиренях
О рассветы что лили из лилии
Самое простое — это умереть
Самое трудное — это стерпеть
За открытою дверью снова улица в сквере
Из комнаты в комнату вхожу
И сон за мной
Мое пальто там в лунной тьме сутулится
Я падаю, оно за мной
О солнце
Как передать позор отказа плакать
И в синеве подземной отцветать
В окно мое устало солнце падать
Отказ молчать
Колокола.
Перу уснуть пора
Сирени рвались в вечность, спят давно
Со странною улыбкой мертвых дев
О лев
Смежи лучом виденья королев

«Звуки неба еле слышны…»

Звуки неба еле слышны
Глубоки снега и степи
Кто там ходит, спит, не дышит?
Розы ветра облетели
Тишина лежит в постели
Глубоко больна
Снится ей иное время
Пишет черт стихотворенье
У ее окна
Спи, младенец жизни новой,
Слишком рано и темно
Спит зари огонь багровый
Глубока дневная ночь

«Беззащитный сон глубины…»

Беззащитный сон глубины
Отразился в руках судьбы
Бледно-желтою нитью зари
Перевязаны руки царей
Всё готово на небесах
Ждите, тише, он настает
Тот внезапный трепет в часах
Тот ошибочный странный звон

«Колёса, локоны, шестипалые руки и фотографии…»

Колёса, локоны, шестипалые руки и фотографии
Были основанием, но лодка не тонула
Тысяча ног и нот
Не могли ей помочь уснуть
Потому что полночь настала
И луна поникла устало
Утро будет? — кто-то спросил
Нет — ответил кто-то без сил
Нет возмездия, нет награждения
Свято всё что касается тления

«Это и были Лериды…»

Это и были Лериды
Высокие как окна соборов
Далекие как солнце иных миров
Но зачем они опустились
Никто никогда не понял
Почему они загрустили
Кого увидели там
И огромные очи свои обратили
В обратное высотам…
И сразу стало тише и холоднее
Глубже уснули на снежном рассвете
Страшные черные лица детей
А рассвет был ложен, легок и пуст
Как сгоревший серый вчерашний куст

«Высоко на крыше дома…»

Высоко на крыше дома
Стояла Статуя Счастья
Наблюдая рождение жизни
Из желтого моря зари
Всё казалось ей: время настанет
Растворятся, раскроются бездны
Голоса поцелуют землю

«Подумайте о вращении…»

Подумайте о вращении
Вращающийся перестает понимать
Он наклоняется и не падает
Он часто висит кверх ногами
И в одном глазу у него Запад
А в другом гора Нуримая
Уходящая на Крайний Север
В сером дыме своих вулканов
И какие-то прошлые жизни
Абсолютно лишенные счастья
О которых он вспоминает
Вспоминая не понимает
Только черной рукою гладит
Как волна — острова и скалы
Где огромные птицы молча
На грядущем задом сидят
Размышляя сидя на камне
И еще голубой колокольчик
Подле моря звенит, звенит

«От высокой жизни березы…»

От высокой жизни березы
Только листья остались в море
Берега позабыли воду
Пароход позабыл природу
Дачи хлопают крыльями крыш
Птица чайка летит на север
Путешественник там замерз
Можно съесть его нежный голос
Руки моря
Кажутся белыми

«Луна играла серенады…»

Луна играла серенады
На светло-голубом рояле
Мы прятались за колоннады
Выглядывали и ожидали
Но тот ее ударил в спину
Кто больше всех боялся звуков
И смолк стеклянный лунный клоун
Истек серебряною кровью
И голова его скатилась
За дальний черный низкий лес
Прощай, луна.
Луноубийца
Живет в стеклянном снежном доме
И тихо на воздушном шаре
Летят в эфир его года.
Всё минуло и он забыл
Что некогда себя убил.

«Кто ты? Я то что тебе непонятно…»

Кто ты? Я то что тебе непонятно
Я там за болотом, за тьмою, в лесу
На небе рождаются светлые пятна
Спит маленький месяц во тьме на весу
Кто ты? Я тот кто исчезнет при свете
Что гибнет мгновенно, что тихо, что тленно
Я голос что спит в отдаленной планете
Я царь что живет в отдаленной вселенной
И никто не слышит
Всё медленно дышит
Всё грезит на зимней заре
О царе
Что пел над болотом
И с каждым годом
Склонялся к земле
И страшное солнце всходило не щурясь
А духи ночные бежали в туман
Как пьяница нежный с бульваров и улиц
Обратно знакомой стезей в ресторан

«О расскажи взаимное рожденье…»

О расскажи взаимное рожденье
Твоих лучей на свет глубоких бездн
О если бы добиться пробужденья
Еще не живших и не певших звезд
О страшный самум пыли равнодушья
Смеркание, склонение лучей
И комары съедающие души
И лысины на головах детей
Никто не жил, никто еще не любит
Никто не видел неба и рассвета

«Карты счастья и карты печали…»

Карты счастья и карты печали
Тихо с неба падали в окно
Но никто не наклонялся к жизни
Все закрыв глаза смотрели вдаль
Всё там было тихо и просторно
Все страдали от соседства звуков
Как ужасно к счастью просыпаться
Как нелепо к жизни возвращаться
Безнадежным золотом счастливым
В солнечное море отнесенным
Голубые очи открывались
Золотые книги закрывались

«Невозвратимый…»

Невозвратимый
Неустрашимый
Необъяснимый
Молчи навек
Тихо дыши
Делай что хочешь
Просыпайся глубокой ночью
Подражай соловьям
Облакам
И полярному льду
В море высоком
Синем далеком
Тихо идут золотые часы
Судьбы
Тихо ветер колеса тронет
Колокол нежный, колокол белый
Звук золотой подаст
Темное тело
Сможет упасть

«Был красивый полон удивленья…»

Был красивый полон удивленья
Что заснул в болоте утопая
Страшно близко к лучшим временам
И проснулся на высоком месте
Только горы преграждали взоры
Но понятно было то что скоро
Облака поднимутся к лазури
Поцелуют небо наяву

«Отрицать мир с четырех сторон…»

Отрицать мир с четырех сторон
Погружаться в четыре сна
Обволакиваться четырьмя сияньями
Так мы хотели вначале
Так кричали нам птицы
Только мы не отвечали
Не уставали неудостаивать
Мы под страшным ветром печали
Так любили до утра простаивать
Раскрывая свои паруса

«Соединенье железа, стекла, зеленого облака…»

Соединенье железа, стекла, зеленого облака,
Предсмертной слабости, а также скрежета,
Испарины снега, бумаги, геометрии и перчаток
Снятых со многих, многих снов
Давно истлевших
Забытых
Кто знал тогда что перед нами предстанет
На западе
И почему столько судов замерзло на юге
Полных вращения
Что-то вдруг изменилось
Как-будто река вдруг оказалась над нами
Раньше чем мы отвернуться успели
Нас относило к иным временам
Дико свистели лодки встречные нам
Долго потом на песке
Мы рыдали от счастья, от жалости к листьям
От боли волненья
А домик в бутылке
Всё стоял и стоял —
Он не заметил вращенья.
Сладко зевая
Вышел хозяин
Обратно вернулся
Заснул

«Разорвите цепи — железо так нежно дышит…»

Разорвите цепи — железо так нежно дышит
Камень плачет навзрыд
Но никто не слышит
Никто с ним не говорит
Каменная девушка на воздушном шаре
Поднимается в небо не переставая улыбаться
А на дне моря философ играет на скрипке
И звенит своей цепью
Прикован ко дну
Медленно верблюды уходят в Сахаре
На юг
И всё бесполезно
Всё лишено назначенья
Тихо и звездно
Над мертвою жизнью город шумит
Счастье молчит

«Перепробуйте все комбинации…»

Перепробуйте все комбинации
Побудьте во всех соединеньях
Поцелуйте женщин всех наций
Научитесь пению
Или возвратитесь в отдаление
Тогда вы поймете что в малом
Что приснилось вам на рассвете
Было всё что есть во вселенной
И то что снилось вселенной
И еще многое абсолютно непонятное
Относящееся к грядущим дням

«Июль прошел, холодный маниак…»

Июль прошел, холодный маниак,
Он спал во льдах среди течений юга
Горели розы лампы в снежных облаках
И месяцы смеялись друг на друга
Жара спала в снегу ночных минут
И дождь настал

«Отшельник пел под хлороформом…»

Отшельник пел под хлороформом
Перед ним вращались стеклянные книги
Он был прикован золотою цепью
Ко дну вселенной
Было далеко от жизни
Но еще не совсем смерть —
Это было предчувствием страшного звука,
Полусон, сквозь который брезжит рассвет.
Холод, сонливость,
Передрассветная мука.
А на дне вселенной качались деревья
И дождь уходил
В бледно-сером пальто.

«В черном море пели водолазы…»

В черном море пели водолазы
Айсберги над ними проходили
Было пыльно в городе над ними
В лазарете с феями больными
День скользил сквозь годы одиночества
Шум дождя скользил на белых листьях
В сумерках при свете фонарей
Были слышны вздохи паровозов
Грозы спали у моих дверей
Потому что лето было ложью
Под театром страшной высоты
Далеко внизу трамваи шли
В них читали книги короли
Только ночь ушла из Нуримат
И глаза закрыли сны зари

«Неустрашимый…»

Неустрашимый
Сплю на рельсах курьерского поезда
Но в другом измерении
Поезд пройдет во сне
Испугавшись цветов
Опрокинется в реку
Наполнится рыбами
Вернется домой
Невозмутимый
Помню о прошлом
Тихо целую
Грядущие дни

«Пели колеса…»

Пели колеса
Давно-давно
Мы были другими
Нас ласково звали в окно
Повторяя странное имя
Какое-то странное имя
Но мы забыли когда это было
И было ли
Всё превращается
Всё возвращается в море
Дождь размывает землю
И память
Прощай
Мы уходим в холодное завтра
Ты — в рай

«Высоко над жизнью поэта…»

Высоко над жизнью поэта
В синем платье проходит лето
В черной жаркой базальтовой зале
Короли увядая ждали
Как колонна в дельфийском храме
Падал жар убивая души
Голубыми пустыми глазами
Карлик шум мироздания слушал
Он всходил на огромные башни
Опускался в бездны вулканов
С сердцем полным печали вчерашней
Оставался мечтать на башне
Неподвижно близок к часам
Может быть судья небесам

«Пироскаф дымок распускал…»

Пироскаф дымок распускал
Колесами воду пеня
Там на башне сидел чудак
Глядя пристально в вешний мрак
Побеждая нездешний страх
Но лукаво прятался страх
В прах
И устав возвратился дурак
Во мрак

«Сто миллионов сфер…»

Сто миллионов сфер
Облака иных атмосфер
Дивный блеск вертикальных рек
Телескопов трубы навек
На высоких горах
Спи отвергнувший страх
Всё что будет тобой прощено
Ты простил всё что было
Сохранил всё что время забыло
Но ты с нами, ты наш, ты стена
Ты живая и спящая истина

«Вечный воздух ночной говорит о тебе…»

Вечный воздух ночной говорит о тебе
Будь спокоен как ночь, будь покорен судьбе
В совершенном согласье с полетом камней
С золотым погасаньем дней
Будь спокоен в своей мольбе

«Я живу на границе твоей…»

Я живу на границе твоей
О душа, о море победы
Меж тобою и мною ночь — высоко до рассвета
Далеко до лучезарного дня
Я живу на границе твоей
Камень тихо со мной говорит
Солнце спит среди ночи в святой синеве
Далеко подо мною идут пароходы
И флаги качаются. Там чайки чайки поют
Пароходы идут на юг
Только я не смотрю —
Я железным лицом одиноким
Повернулся в надмирную ночь.
О Светлана,
Будь, приди, о настань
Отразись в синеве Иордана
Иона в уста поцелуй
В уста Иоанна

«Фиалки играли в подвале…»

Фиалки играли в подвале
Где мертвые звезды вздыхали о мраке могилы
Только призраки окна еще открывали
И утро всходило
Им было так больно что лица они закрывали
И так до заката
Когда погасали
Лучи без возврата
А ночью огни появлялись на стенах домов
Цветы наклонялись над бездной —
их пропасть манила
Внизу на асфальте ходила душа мирозданья
И думала как ей войти в то прекрасное зданье
Так долго ходила, на камень ложилась лицом
И тихо шепталась с холодным и мертвым отцом
Потом засыпала
Вернувшийся с бала
Толкал ее пьяной ногой

«Всё было тихо, улицы молились…»

Всё было тихо, улицы молились
Ко сну клонились статуи беседок
Между дверьми — уйти! — остановились
Небесные и тайные победы
Как сладостно, как тяжко клонит сон
Как будто горы вырастают
Вершинами упертые в висок.
Высокий ледяной прекрасный Эльбрус тает
И медленно смеркается восток.
Всё было так, всё было не напрасно…

«Отпустите чудо…»

Отпустите чудо
Не мучайте его пониманием
Пусть танцует как хочет
Пусть дышит
Пусть гаснет
Нет, оно не может поверить
Что вы раскроете ладони
Полюбите капли дождя:
Ваши души не промокают
И с них не стекает
Свет

«Быть совершенно понятным…»

Быть совершенно понятным
Совершенно открытым настежь
Чтобы все видели чудовищ
Совершенно лишенных рук
Полных розовых нежных пятен
Диких звезд и цветочных лужаек
Невидимых колоколов
Водопадов
И медленных верных рассветов
Над необитаемыми островами
Чтобы все разделили счастье
Баснословный увидели город
Где отшельник нагой живет
Он прикован цепью к вселенной
Он читает черную книгу
Где написано как вернуться
В баснословный древний покой

«Так голодный смотрит на небо…»

Так голодный смотрит на небо
Наслаждаясь больной синевою
Облака золотые жалея
Забывая искать ночлег
Погрузившись в лучи водопада
Успокойся, лишенный печали,
Успокоившись что-то реши
И молчи о святом, о решенном
Не греши говоря о нем
Только так поступай как казалось
Как тогда обещал ты сделать
Так живи

«Никого не решайся видеть…»

Никого не решайся видеть
Закрывай свои взоры стеклом и цветами
Отстраняя лучи водопада
И красивые флаги
С белой чистой страницей бумаги
На черном лице
Будь похож на часы золотые
Где огромное время таится
Ожидая свой знак отдаленный
Свой таинственный голос за сценой
Чтоб поднять золотую доску
Размотать гробовые ленты

«Золотая рука часов…»

Золотая рука часов
Разбудила отшельника в склепе
Он грустя потряс свою цепь
И раскрыл колоссальные книги
В книгах были окна и двери
В окнах горы и мелодрамы
И леса высоких аккордов
Электрических снежных машин
Только бедный отшельник ослеп
Он покинул свой черный склеп
Он живет на звезде зари
Безутешно плачет о нас
Потому что там высоко
И до земли далеко
И нигде нельзя встретить тех
Кого убивает смех

«На железной цепи ходит солнце в подвале…»

На железной цепи ходит солнце в подвале
Где лежат огромные книги
В них открыты окна и двери
На иные миры и сны
Глубоко под склепом, в тюрьме
Под землею служат обедню
Там, должно быть, уж близок ад
Где звонят телефоны-цветы
Там в огне поют и грустят
Отошедшие в мире часы
О раскройте подвалы и залы!

«Там ножницами щелкали вдали…»

Там ножницами щелкали вдали
Ночные птицы отрезая нити
Которыми касались короли
Иных миров. Что делать Вам? Умрите
Попробуйте молиться в мире снов
Но кто-то плакал на дворе вдали:
Он собирал лоскутья и обрезки

«Случалось призракам рояли огибать…»

Случалось призракам рояли огибать
Являться запросто свои расправив косы
Был третий час. В больную моря гладь
От счастия кидались вплавь матросы
Был летний день. Не трудно угадать
Почто бросались в океан матросы
Часы ныряли в бездну океана
И глубоко звенели под водой
И снег влетев в цветник оконной рамы
Переставал вдруг быть самим собой
Мы отступали в горы от программы
Но ты упала в прорубь на лугу
Засыпанная летними цветами
Писала ты в испуге о признанье
Что повторить я больше не могу
Я говорил: не быть воспоминаньям
Как и всегда там море на лугу

«Кости упавших домов…»

Кости упавших домов
Согревались утренним солнцем
Соловей на черепе пел
Но о чем — понять не могу
Просыпались цветы у ворот
Утро ночь проходило вброд
Утро настало
Весна кругом
Усни устало
Не здесь твой дом
За каждой розой
В тени железо
Здесь рок сияет
Я здесь в аду

«Тише, души, солнце там на крыше…»

Тише, души, солнце там на крыше
Не дыши
Пыльный здесь паркет блестит, а выше
Камыши
Там Христос сидит на крыше
Ни души
Страшно жарко. Тихо в ожиданье
Дети спят в страданье
Годы ждут в реке во тьме
Будит время призрак мирозданья
Навсегда в полдневное сиянье
На стене
Ходит воин в каске оловянной
Что-то зная
Луч горит в зубах часов стеклянных
В башне рая
Будет всё как солнце говорило на заре
Как часы спокойно повторили
В синеве

«Страшно было это рождение камня…»

Страшно было это рождение камня —
На лету на вершине признанья
Нам являлось лицо бледно-синей Медузы
Рассвета
Было страшно следить за рожденьем
За окамененьем цветов
За каменной ленью
Античных голов
Склоненных над теплою Летой
Все мы умерли здесь
Мы влюбленные в жизнь
Раздували лазурное пламя
Лазурных весенних
Ночных подземелий.
Как странно, как глухо
О, этот рассвет —
Как ангел смерти!

«Серо-синий день погиб случайно…»

Серо-синий день погиб случайно
Он упал из темного окна
Кто-то говорит во тьме случайно
И рояль загрохотал со сна
Страшно, глухо, каменные руки
Невозможно со стола поднять —
Сумрак ночи — каменные руки
Протянуть к востоку свет обнять
Нет, луна как маска змеевая
Что-то шепчет: «Всё прошло, забудь»
Тихо, время, песня змеевая
Жалит каменную грудь

«Шум непрестанно менялся…»

Шум непрестанно менялся
Дождь повторялся слабея
Синие сумерки были
Чьей-то печалью полны
Может мы позабыли
И каменея, белея
Может быть мы отпустили
Руку прошедшую сны
Страшно под ликом Медузы
Где ты, Светлана?
Бедный, молчи
Она далеко
Она не услышит
Она в раю

«Перекрестный ветер, вечер синий и тревожный…»

Перекрестный ветер, вечер синий и тревожный
Странный голый блеск страниц
Статуя писала в темном доме ложном
Свой дневник
Боже мой как медленно в озеро
Падает Ушеров дом
Как беззвучно бьется сердце Моцарта
Под толстым льдом
Тик-так
Тише
Я всё слабею
А свет всё выше
Так-тик
Так
Слушаю мрак
Никто не поможет
Дойти не сможет
Легче черной реке вертикально подняться
К зениту

«Очень страшно всё что очень тихо…»

Очень страшно всё что очень тихо
То что говорит во сне
Что превращается в камень
Еще поет
Время стекает к садам антарктических птиц
Время, прощай
Мы ненавидим красоту закатов
Мы лиц меловых не поднимаем
Примерзших ко льду
Мы склоняемся ниц:
Там на дне
На огромной цепи
Христос читает железную книгу
Мы с Ним навсегда
Прощай

«Тот кто лишается времени…»

Тот кто лишается времени
Касается черной книги
Срывается с круглой цепи
Наконец целует крест
Он спускается ниже и ниже
В отчаянии простых решений
По ту сторону возмездия и наказания
Прикасается к чаше Пилата
Проливая ее над бездной
Омывая ее грехи
Тихо, звездно
В бездне кричат петухи
Но мы глухи, но мы тихи
Мы читаем черную книгу

«Бегите, как время проносится время…»

Бегите, как время проносится время
Золотыми руками машут часы
Самоубийца кровью пишет стихотворенье
Но и тот с улыбкой смотрит на часы
Всё сине-сине и чисто
Лишено обвиненья, но недоступно слезам
Здесь цепью прикованы сны чтобы волей-неволей
Склоняться им под колеса железным часам
Но есть повеленья
Решенья лишенные срока
Лишенья такие
Что вечность врывается в них
И память им не нужна
Они прожигают вселенную
Мы плачем тогда
И
Шепчем какое-то имя

«Железо пения усталых…»

Железо пения усталых
Звенело в глубине заката
Он пел из глубины природы
Но звук запаздывал до смерти
И всё казалось неизменным
Земля домов шумела комнатами
Обои черные молчали
И умывальники молчали
Вода в стенах кричала до заката
Среди реклам и бледно-желтых ламп
Рука рвалась из готового платья
Как занавеска в храме пополам
Сама к себе бросалась смерть в объятья

«В банках машины жевали железное мясо…»

В банках машины жевали железное мясо
Лампочки зажигались на циферблатах
Поезда отдалялись в своих подземельях
И оркестры играли в высоких стальных маяках
Тихо строили руки в воздухе
Поворачивались стеклянные глаза
Дирижабли слегка напевая летели ко звездам
И труба телескопа смотрела в подводный зал
Девочка черную бабочку в подъемной машине поймала
И подарила больному священнику в желтом костюме
На плотине огни загорались весеннего бала
А под нею скелеты дремали в объятиях спрута
Медленно в мире рассвета склонялись весы
Эриний ждали они, за белою стрелкой следили
И последние били на каменных башнях часы

«С горячих рук больного музыканта…»

С горячих рук больного музыканта
Стекала музыка холодная в окно
Там пароходы в доках уходили
И скверы жалкие были полны луной
Он наклонялся над огнями улиц
Он статую на крыше видел ясно
Она смотрела с черного отвеса
Как загорались звезды синема
И парочная прачечная тихо
Дышала уничтоженными жизнями
А в подземелье, под ногами банков,
Отшельник книгу грязную читал
Там были странные круглые колодцы
Где плыли звезды, облака менялись
И голоса спокойно раздавались
И все вдали прикованные к цепи
Вдруг замолкали на одно мгновенье
И улыбались полузакрыв глаза

«Мы позабыли утро…»

Мы позабыли утро
В беседке состарилась статуя
Были на льду те желтоватые отблески
Что перед нашим домом который упал
С высоты мирозданья
В печаль надмирных лучей
В лазарете вечер играл на рояле
Загорались лампы в белом курзале
Как это было давно
Женщины в шалях загробные флаги вязали
Мертвый солдатик показывал крестик в окно
Анна Каренина пела грустя на вокзале
Было ли это
 Или приснилось
Не знаю
Проснусь — не вспомню

«В Африке шумели паровозы…»

В Африке шумели паровозы
В черном небе
Средь странных желтых песков
У самого входа в гробницы
Где столько зал и коридоров
А окна выходят в небо
А внизу не видно земли
Паровоз уходил поднимаясь на небо
Змеился воздух болот вдали
Мы жили там
Мы строили маленькую башню
А ночью она росла
До неба добра и зла
Мы просыпались с своим удивленьем вчерашним
И уже были звезды в нас
И прошедшие годы в окнах
И по белым камням шла в раскаленном молчании сна
Мадонна в белом халате
Неся на ладони
Стеклянный поющий шар

«Было тихо в Сахаре молчанья…»

Было тихо в Сахаре молчанья
Всюду лежали мертвые крылья
Белые дальние замки
Остановили колокола
Было в подземных гробницах молчание страха и боли
Но внизу издалёка
Рвалась из болота
Ужасная белая не видевшая света река
Ниже и ниже огромных статуй
Тени ползли
Аэростаты в лазури
Подымались выше и выше
Тень аэростата ходила по крыше
Вдруг что-то упало
Река рванулась
Тень Герострата шумела не более мыши
Солнце не встало
Только голос сказал:
Вы были правы
Но ничто не поможет —
Дойти не сможет
Склонитесь в черные травы
Спите, умрите
Так легче ждать

«Эти скитания звуков…»

Эти скитания звуков
Нам снились, но мы улыбались
Над нами отшельники пели
Трясли свои цепи
Но мы были в снежной постели
Холодной навеки
По дну океана огромные птицы летели
Сны белых снежинок спускались до наших бездн
Заметали наши спокойные лица
Звуки побившись крыльями
Уставши как смерть
Возвращались с трудом на небо
И ложились на краю рая
Им не хотелось
Им не хотелось больше ни жить, ни звучать

«Были веки железных лиц…»

Были веки железных лиц
Склонены к пустыням страниц
Опускались звуки к земле
Прижимались щекой ко льду
В подземельях далёко-далёко
Летали странные звуки
Слабые руки
Толкали железные двери
Тихо в подземных мирах
Ходит познавший страх
Из залы в залу, из бездны в бездну
Увлекая мертвые звезды
На дно
Только небо кругом
Опускаясь прошел насквозь
Вернулся в воздушный дом
Простил железным мукам

«Бледнолицые книги склонялись к железным рукам…»

Бледнолицые книги склонялись к железным рукам
Всё было там
Все лица
Кругом весна не смела цвести
Всё было тихо
В пустыне дышал паровоз
В желтом песке таились входы
В небесные царства
Где тихо менялись огни, облака
Тихо разжалась рука
Стало вдруг звездно, тепло и прекрасно
Белый и ясный
Голос покинул свои облака
Здравствуй, праздник прекрасный,
Умершим жизнь так легка

«Над различными городами одинаковые звезды…»

Над различными городами одинаковые звезды
Невозможность пространства
Кусочек зеркала в ручье владеет солнцем
Видно за тысячу верст
Мокрые листья как небесные легионы
Тихо шумят
Зелеными крыльями
В такой день недалеко от неба
Прямо из трамвая
Тихий на вид
Синий на вид
Сад Гесперид
Неужели вам никогда не хотелось быть чистыми?

«Говорили двое в комнате над миром…»

Виктору Мамченко