То, что дела мистера Джеллибэнда, владельца «Приюта рыбака», процветали, становилось ясным даже стороннему наблюдателю. Олово в прекрасных старинных шкафах для посуды и медь над огромным камином сверкали, как золото и серебро; красная черепица пола не уступала яркостью герани на подоконнике. Это свидетельствовало о наличии многочисленной и хорошей прислуги, а также постоянной клиентуры, требующей содержания столовой в безукоризненной чистоте и порядке.

Когда в комнате появилась Салли, показывая в улыбке ослепительно белые зубы, ее приветствовали одобрительные возгласы и аплодисменты.

— Наконец-то! Ура красотке Салли!

— А я думал, что вы совсем оглохли у себя на кухне, — проворчал Джимми Питкин, проведя рукой по пересохшим губам.

— Ладно уж вам! — засмеялась Салли, ставя на стол полные кружки. — Куда вы так торопитесь? Можно подумать, что ваша бабушка умирает, и вы спешите в последний раз повидать бедняжку!

Шутка вызвала оглушительный взрыв хохота, дав повод для целой серии острот. Салли, казалось, не особенно спешила возвращаться к горшкам и кастрюлям. Ее внимание было поглощено молодым человеком со светлыми вьющимися волосами и ярко-голубыми глазами, пока весьма плоская шутка относительно вымышленной бабушки Джимми Питкина передавалась из уст в уста, смешиваясь с клубами едкого табачного дыма.

Достойный мистер Джеллибэнд, хозяин «Приюта рыбака», которым владели его отец, дед и даже прадед, стоял лицом к камину, расставив ноги и держа в зубах длинную глиняную трубку. Мистер Джеллибэнд был типичным сельским Джоном Буллем [18] тех дней, когда свойственные жителям Британских островов предубеждения были в полном расцвете, и любому англичанину — будь он лордом или крестьянином — весь европейский континент казался средоточием безнравственности, а остальной мир — обиталищем дикарей и людоедов.

Мистер Джеллибэнд, ничего не жалея для соотечественников, питал глубочайшее презрение ко всем иностранцам. Он носил алый жилет со сверкающими медными пуговицами, вельветовые штаны, серые чулки и щеголеватые башмаки с пряжками — подобная одежда отличала любого уважающего себя трактирщика в тогдашней Великобритании. В то время, как лишенной материнской заботы Салли не хватало рук для работы, ежедневно обрушивающейся на ее стройные плечи, достойный Джеллибэнд обсуждал государственные дела с наиболее привилегированными гостями.

Освещенная двумя свешивающимися с потолка отлично отполированными лампами столовая выглядела веселой и уютной. Сквозь густые клубы табачного дыма румяные физиономии клиентов мистера Джеллибэнда казались довольными собой, своим хозяином и всем миром. В каждом углу комнаты громовой хохот сопровождал дружелюбную, хотя и не слишком интеллектуальную беседу. Постоянные смешки Салли свидетельствовали, что мистер Хэрри Уэйт отлично использует предоставленный ему девушкой краткий промежуток времени.

Столовую мистера Джеллибэнда наполняли в основном рыбаки, которых вечно терзала жажда; соль, вдыхаемая ими в море, являлась причиной их пересохших глоток на берегу. Однако «Приют рыбака» служил не только местом встречи этих простых людей. Лондонские и дуврские экипажи отправлялись из гостиницы ежедневно, и все пассажиры, пересекшие пролив или же, напротив, едущие за границу, непременно знакомились с мистером Джеллибэндом, его французскими винами и домашним элем.

Был конец сентября 1792 года. Погода, весь месяц солнечная и жаркая, внезапно испортилась. Два дня дождь заливал юг Англии, уничтожая шансы на хороший урожай яблок, груш и поздних слив. И теперь ливень колотил в освинцованные окна и низвергался потоком по трубе, заставляя шипеть горящие в камине дрова.

— О Господи! Видели ли вы когда-нибудь такой сырой сентябрь, мистер Джеллибэнд? — спросил мистер Хемпсид.

Он занимал лучшее место у камина, являясь важным лицом не только в «Приюте рыбака», где мистер Джеллибэнд всегда избирал его объектом для политических дискуссий, но и во всей округе, где его ученость и глубокое знание Священного Писания внушали всем уважение. Опустив одну руку в просторный карман отлично скроенного, хотя и изрядно поношенного сюртука, а в другой держа длинную глиняную трубку, мистер Хемпсид сидел, устремив взгляд на ручейки, бегущие по оконным стеклам.

— Нет, мистер Хемпсид, никогда не видел, — откликнулся мистер Джеллибэнд. — А я прожил в этих местах почти шестьдесят лет.

— Ну, едва ли вы помните первые три года из этих шестидесяти, — рассудительно заметил мистер Хемпсид. — Никогда не видел, чтобы маленькие дети обращали внимание на погоду, по крайней мере, в здешних краях, где я прожил почти семьдесят пять лет, мистер Джеллибэнд.

Эта сентенция была настолько неопровержимой, что мистер Джеллибэнд не смог найти аргументов для излюбленного им спора.

— Нынешняя погода скорее напоминает апрель, чем сентябрь, не так ли? — меланхолично промолвил мистер Хемпсид, когда очередной град дождевых капель с шипеньем упал в камин.

— В самом деле, — согласился достойный хозяин, — но что можно ожидать, имея такое правительство, как наше нынешнее?

Мистер Хемпсид утвердительно кивнул, побуждаемый глубоко укоренившимся недоверием к британскому климату и британскому правительству.

— Я ничего и не ожидаю, мистер Джеллибэнд, — сказал он. — Мне отлично известно, что бедняков, вроде нас, в Лондоне не принимают в расчет, поэтому я редко жалуюсь. Но когда в сентябре начинаются такие ливни, все мои фрукты гниют и гибнут, а от этого польза только евреям-разносчикам с их апельсинами и другими богомерзкими иностранными плодами, которые никто бы не купил, если бы удалось собрать хороший урожай английских яблок и груш. Как сказано в Писании…

— Вы абсолютно правы, мистер Хемпсид, — прервал его Джеллибэнд. — Но, как я уже говорил, что можно ожидать, когда эти французские дьяволы по другую сторону пролива убивают своего короля и своих дворян, а мистер Питт [19], мистер Фокс [20] и мистер Берк [21] спорят о том, должны ли мы, англичане, позволять им продолжать эти безобразия. «Пускай себе убивают!» — заявляет мистер Питт. «Нет, их нужно остановить!» — возражает мистер Берк.

— И в самом деле, пускай себе убивают и будут прокляты! — заявил мистер Хемпсид, не обладавший, в отличие от своего друга Джеллибэнда, пристрастием к политическим спорам, которые выбивали у него почву из-под ног и не позволяли демонстрировать перлы разума, принесшие ему высокую репутацию в округе и множество кружек эля, опрокинутых за его здоровье.

— Пускай себе убивают, — повторил он, — лишь бы не было таких дождей в сентябре, ибо закон и Писание гласят, что…

— Господи, мистер Хэрри, вы меня уморите!

К несчастью для Салли и ее флирта, этот возглас вырвался у нее как раз в тот момент, когда мистер Хемпсид переводил дыхание, намереваясь разразиться очередной цитатой из Писания. В результате на хорошенькую головку девушки обрушился поток гнева ее отца.

— Салли, девочка моя! — заявил он, пытаясь придать своей добродушной физиономии сердитое выражение. — Прекрати болтать с молодыми нахалами и принимайся за работу.

— С работой все в порядке, отец.

Но мистер Джеллибэнд был неумолим. В его намерения относительно будущего единственной дочери, которой предстояло унаследовать «Приют рыбака», не входило видеть ее замужем за одним из молодых парней, живущих случайными заработками при помощи рыболовной сети.

— Слышала, что я сказал, девочка? — продолжал он спокойным голосом, которому, однако, никто в таверне не осмеливался противоречить. — Займись ужином для милорда Тони, и если он не будет им доволен, то тебе придется плохо.

Салли неохотно повиновалась.

— Вы ждете каких-нибудь особых гостей, мистер Джеллибэнд? — спросил Джимми Питкин, пытаясь из чувства дружбы к Хэрри Уэйту отвлечь внимание хозяина от обстоятельств, связанных с уходом Салли из столовой.

— Еще каких! — отозвался Джеллибэнд. — Друзей самого милорда Тони — герцогов и герцогинь с того берега пролива, которых милорд Тони, его друг Эндрю Ффаулкс и другие господа вызволяют из лап убийц.

Однако это было чересчур для ворчливой философии мистера Хемпсида.

— Господи! — воскликнул он. — Интересно, зачем они это делают? Я не одобряю вмешательства в чужие дела. Как сказано в Писании…

— Возможно, мистер Хемпсид, — ядовито осведомился Джеллибэнд, — вы говорите это в качестве личного друга мистера Питта, что позволяет вам заявлять вместе с ним и мистером Фоксом: «Пускай себе убивают»?