Сергей Кречетов Алая книга. Стихотворения (Москва, Гриф, 1907)

ДРАКОН

Между скал, в ущелье мглистом,
Тмя дыханьем небосклон,
С ярым шипом, с тяжким свистом
Вьется огненный дракон.
Много лет под ним во прахе
Стыли мертвые поля,
И молчала в рабском страхе
Истомленная земля.
Но пока в тумане черном
Мрак и ночь скрывали даль,
Я сковал за тайным горном
Гневно-блещущую сталь.
В том клинке навек отмечен
Синий свет моих обид,
Красным золотом иссечен
Облик древних Эвменид.
Не страшится чар дракона
Тот властительный закал.
Там, где дремлет меч закона,
Судию сменит кинжал.
И когда горячей крови
Ширь полей вспоит волна,
Всколосись в зеленой нови,
Возрожденная страна!

БЕГЛЕЦ

Куда бежать… Нет больше сил,
И льется кровь волной пурпурной.
Я здесь один, среди могил,
Склонён над каменною урной.
Не слышно вражеских шагов.
Чуть внятен шум далекой схватки.
У покосившихся крестов
Мерцают красные лампадки.
Пылают раны, как в огне,
И смертной жаждой сводит губы.
Надгробный ангел к вышине
Возносит мраморные трубы.
И кровь моя в земную грудь
Проникла ядом лютой злобы,
И дрожью мести злая жуть
Смутила дремлющие гробы.
Всё шепчут, шепчут, чуть слышны,
И вот слились в призывный голос:
Восстань! Карай врагов страны,
Как острый серп срезает колос!
И в жажде пламенных чудес
Иду, исполнен новой силой.
Шуми за мной, зеленый лес,
Над обагренною могилой!
Гранаты огненный язык
Прорежет темень небосклона…
Вперед! Туда, где шум и крик,
Где плещут красные знамена!

БРУТ

Так! Ты избег земного тленья.
Живи в веках, великий Брут!
Как факел радостного мщенья,
Тебя народы воспоют.
Собой полмира тяготила
Тирана тяжкая пята,
Но ты восстал. И вот могила
Сомкнула дерзкому уста.
Сенат клонился боязливый,
Всесильный страх царил в сердцах.
Кинжал сверкнул вольнолюбивый.
Кто нынче — Цезарь, завтра — прах.
Твой труп — добыча вражья стана
Под шум изменчивой молвы.
Но не приспешникам тирана
Коснуться гордой головы.
И в этот миг, когда развеял
Твой хладный пепел ветр полей,
Твой гордый призрак в выси реял
В венце сверкающих лучей.
Так! Ты избег земного тленья,
Живи в веках, великий Брут!
Как факел огненного мщенья,
Тебя народы воспоют.

КОРОЛЕВА МАДДАЛЕНА (Баллада)

Плохо спится Маддалене
В пышно убранном дворце.
Взор бежит дремотной лени,
Зыбкий свет колеблет тени
На встревоженном лице.
Кто там стонет за стенами,
Безысходен и уныл?
Это — ветер над крестами,
Над несчетными рядами
Неоплаканных могил.
Что за мгла неотвратимо
Обвила над ложем сень?..
Вот клубится… Мимо! Мимо!
Это тянет черным дымом
Подожженных деревень.
Что прикован взгляд упорный
К этим сводам, вновь и вновь?
Тьмой завешен свод узорный.
Там туман густеет черный.
Боже! Каплет, каплет кровь.
Дрогнул звон… Ужель измена
В замок мой войдет сюда!
Гулких волн рыдает смена.
Маддалена! Маддалена!
Это — колокол суда!
И не спится Маддалене
В раззолоченном дворце.
Взор бежит дремотной лени,
Смутный свет колеблет тени
На испуганном лице.

МОГИЛА ГЕРОЯ

Остров черный, остров дикий!
Здесь для взора нет услад.
Но удел его великий
Охранять заветный клад.
Над пустынною могилой
Я стою… А там, вдали,
Вижу, чайкой быстрокрылой
Пробегают корабли.
Шум прибоя, еле слышен,
Сторожит священный прах,
И торжественен и пышен,
Гаснет пурпур в небесах.
Бледный труп в гробу сосновом
Здесь зарыли палачи.
О, готовьтесь к битвам новым!
Куйте острые мечи!
Было много сил разбитых.
Пусть сильнее рок разит!
В этих камнях, в этих плитах
Пламень вольности сокрыт.
Этот пламень мы отроем
За волной придет волна,
И завеют над героем
Алым шелком знамена.
Но над славною могилой
Тихо все… А там, вдали,
Вижу, чайкой белокрылой
Убегают корабли.

НАПУТСТВИЕ

Брат! Пора! Сомкнуты звенья.
Час пробил. Дерзай! Умри!
Выходи гонцом отмщенья
С первым трепетом зари.
Тот, кто смеет, тот, кто может,
Пусть за всех умрет один.
Раб годами цепи гложет.
Миг! и сгинул властелин.
Пусть конец тебе пророчит
Сонм бесчисленных могил!
Злой клинок тебе отточит
Ангел смерти, Азраил.
Всем уставшим, всем гонимым
Есть надежный талисман.
Властен он развеять дымом
Всё, чем царствует тиран.
Перед знаком возрожденья
Преклонись и славословь!
Вечен символ искупленья,
В жертву пролитая кровь.

ОДИНОКИЙ

Ты затихаешь, мой Рим… Дневные смолкают шумы,
Вечерняя сходит прохлада.
Иду я неспешно заросшей тропинкой старого сада.
Темнеет…
Вдали огневеет
Прощальной лаской заката мраморный портик дворца
и семнадцать ведущих к нему ступеней.
Идут со мною вечерние думы,
Печалью повитые думы,
Вдоль тихих аллей.
Вот, полускрытый темными пиниями,
Строгими линиями
Белеет алтарь, перевитый плющом.
На нем
Не сжигают давно аромата…
«Богу, чье имя неведомо» — вырезал я на гранитном подножье когда-то.
А ныне
Жгучим ветром пустыни
Выжгло в душе моей тихую радость милых чудес.
Закрылась навеки в страну осиянную дверь.
Теперь
Я не мечтаю о чуде.
И Бог для меня — лишь Тень, что придумали люди,
Чтоб ей населить пустынность небес.
А вот
Нахмуренный грот
С застывшим, как черный хрусталь, водоемом.
За колоннами входа паутиной густеет мгла…
О, сколько раз, на этой скамье, движеньем знакомым,
Помню, бросала она мне на плечи свои руки любимые.
Она умерла! Умерла…
Неудержимые
Слезы текут сквозь прижатые бледные пальцы, снова
и снова.
Кругом тишина… Ничье ненужное слово
Памяти той не обидит.
Этих слез никто не увидит.

НЕЛЮБИМЫЙ

Я думал, ты скажешь то слово,
Когда я, гремя и блистая, к тебе подскакал
на победной моей колеснице,
Обогнув ристалища грань, золотые столпы.
Я видел, дрожало оно на губах, сорваться
готово…
При кликах толпы
Тебе, как царице,
Я бросил к ногам мой венок, что дают
победителям.
Но в небо твой взгляд устремлен,
К нездешним обителям.
Молчишь. Замерла.
Прозрачный виссон,
Как сон,
Твой стан обвивает волнами алыми.
Темнеет… Один, в колеснице, влекомой конями усталыми,
Медленно я приближаюсь к дворцу моему.
Холод и тьму
Несу я с собой.
Я буду один. И пока не зажжется улыбкой
восток золотой,
Я буду бродить до утра по пустынным покоям,
Стокрылым роем
Горестных мыслей томимый,
Я — нелюбимый.

ИЗГНАННИК

Обняв руками колени, изгнанник, сижу на
холодном песке.
Невдалеке
Громадой немой чернеют утесы.
Там, в пещере сырой, меня ждет мой темный приют.
Предо мной — многошумное море,
Пустынное море.
Над белыми гребнями волн скользят альбатросы.
О моем неумирающем горе
Волны поют.
Белая пена ласкает мои бледные ноги.
В этот час
В тысячный раз
Я вспоминаю о милом былом, что взяли жестокие боги.
Помню я летнюю ночь… Сладкий запах цветов…
Шепот немолчных струй из медной пасти
тритона,
В лунном свете горит серебром бассейна
зеркальное лоно,
И тиховейна,
Над мраморной чашей бассейна
Шепчет листва.
«Милый! Люби же! Люби!» И тела опьяненные,
Восторгом и болью сплетенные,
Росой окропленные
Объемлет трава.
Волны народа — как волны морские.
Живая стихия
Все кругом залила стоцветным потоком.
Высоко над ней,
На золотой колеснице, правя четверкой белых
коней,
На лавровом венке, взирая спокойным оком,
Стою, вознесен над всеми, властитель.
Я — победитель.
Гудит земля. То — железный шаг легионов.
Люди жаждут законов.
Я дам им закон,
Непреложный, подобный граниту.
В его защиту
Сто тысяч мечей сверкнут из ножен.
</emphasis>
Волны приходят одна за другой. Стелется белая пена,
Пенные руны слагает у ног. Смысл их:
«измена».
Жалобен крик гальционы над темными водными нивами.
Золотыми отливами
Гаснут вдали уходящие блески заката.
Сердце печалью объято.
Нечего ждать мне, жалкому страннику,
Изгнаннику.

ПЕСНЬ О МЕРТВОМ КОРОЛЕ

Удары дружные вёсел
Бороздят морские поля.
На север дальний уносим
Горестный прах короля.
Лежит он в шлеме крылатом.
Над пучиной меркнет заря.
В его серебряных латах
Дробится блеск янтаря.
И тихо вздыхают струны,
И вторит ветра напев.
Он умер, мощный и юный,
Свой путь свершить не успев.
Он пал не в битве кровавой.
Не в бою обрел он покой.
Он выпил кубок с отравой,
Поднесенный любимой рукой.
Скрипя, сгибаются мачты,
Вечереют морские поля.
О, девы, юноши, плачьте
Над телом немым короля!
За туманами холодными,
За хребтами льдяных плит,
Мы найдем скалу бесплодную,
Где лишь волны да гранит.
Там покой Владыки мертвого
Не встревожит чуждый взор.
Только плещут волны гордые,
Моря царственный простор.
Пусть он спит на ложе каменном,
Крепко очи затворя,
И на латах красным пламенем
Стынет вечная заря.

ПОБЕДИТЕЛЬ

Владимиру Линденбаум